Lovely sunshine

      К обеду ливень разошёлся по-настоящему. Дымные тучи опустились тяжелым одеялом, укрыли улицы городка огромной тенью и каплями дождя — неспешно спрятали от глаз последние блики июльского заката. Словно бы с шипением, сопротивляясь, остывали в воде нагретые солнечными лучами деревянные лавочки, и качались на ветру детские качели.       В маленьком парке, около густой рощицы, было пусто и безлюдно — у песочницы ждал возвращения хозяев чей-то в спешке забытый плюшевый лисёнок, чуть дальше, в нескольких шагах, потёртый и исцарапанный, намокал старенький футбольный мяч. Лишь на верхней ступеньке обветшалой беседки сидел парень, накрывшись кожаной курткой, из под которой торчали отяжелевшие от влаги рыжие кудри.       Накахара притворно ровнялся, не дрожал, усердно, но неумело делал вид, что он ничуть не замёрз. Масако разглядела его издалека — выбегая из автобуса, мельком прищурившись, узнала в нечётком силуэте своего напарника и друга.       — Чуя! Прости-и-и! — выкрикнула, уворачиваясь от низенького заборчика, умудряясь при этом удержать от ветра огромный зонтик и нелёгкий чемодан с вещами. — Я слегка задержалась! — перешагнув через лужу, ступила прямо к Накахаре, укрываясь под крышей беседки.       — Ровно пятьдесят семь минут, — выдавил Чуя, сжимая кисти до белых пятен на костяшках. — Как ты могла так опоздать? — он злобно уставился на Масако, понимая наконец, почему же Мори указал ему приехать на час позже, чем ей.       Отставив в сторону чемодан, отвела глаза, ладонью наружу приложила руку к покрасневшей щеке, разразилась неловким смехом, — будто бы её опоздания это какая-то мелочь, неважный пустяк и ерунда, а не самая главная проблема всего их отдела, — и сказала беззаботно:       — Да ладно тебе, мы же ещё не на задании, — она осмелилась встретиться с ним взглядом, — лучше скажи, почему ты не спрятался в магазине, заболеть хочешь?       В темноте неба, между густых и напыщенных туч вспыхнула и сразу же растворилась во мраке остроносая вспышка молнии.       — Именно, — недовольный голос Чуи в эхе беседки слился с сердитым рыком грома. Пышные ветки на деревьях испуганно встрепенулись, прогнулись под дождевыми струями, застучали о крышу. В ответ Накахара возмущенно скрестил руки и отвернулся. Даже погода ни во что его не ставит! Нет уважения в этом мире! А ведь он старше! Масако в смысле…       — Хорошо-хорошо, я не права, — вздохнула она. — Ты же простишь меня? Может, уже пойдём отсюда?       Долгое время Чуя молчал, сидел неподвижно и напряженно, никак не реагировал, рассматривая зелёные листья в лужах. Буркнув, Масако пришлось уступить и добавить:       — Ладно. Ладно! Пьём за мой счёт!       — Что захочу? — уточнил.       — Конечно! Что только пожелаешь.       Глубокое облегчение обняло Масако, когда с его глубоким вдохом-выдохом напряженные плечи Накахары, наконец, медленно расслабились и опустились. Даже движимая вредностью, шутками или чем ещё угодно, выводить Чую из себя — как страшно звучит! — она всё-таки не хотела.       — Ну так, идём? — поспешно спросила, готовясь нажать кругленькую кнопочку зонтика.       — Любая, значит, — он сощурил свои серо-голубые глаза и указал пальцем на тканевый чемодан. — А то, что звенит у тебя в сумке, тоже можно?       — Да... — она так пристально и несчастно уставилась на него, что Накахара не выдержал и засмеялся, перебивая приступами хохота беспорядочные стуки дождевых капель о черепицу. — Только давай отдам на месте, пошли уже, — проворчала Масако.       Ответа не было. Чуя повертел головой и вытянул ладони в ожидании.       Масако закатила глаза, ей стало печально. Это напомнило сделку или азартную игру, в которых она постоянно оставалась с младшими картами между пальцев. Чуя знал напарницу слишком хорошо — давно уже понял, что не в её привычках путешествовать с пустыми руками. Как Масако вообще оказалась в мафии с такими-то везением и предсказуемостью? Хотя, может, именно поэтому и оказалась…       Отбросив за спину волосы, она присела на корточки и нехотя вытащила из сумки бутылку красного вина в бело-бежевой обёртке — их общую с Чуей страсть, на которой когда-то завязалась их дружба, пусть они до сих пор и не вспомнили всех приключений тех дней.       — Теперь мы можем идти?       — Не-а, — Чуя не двинулся с места. С трудом вытащил из кармана чёрных брюк небольшую связку ключей.       — Ну что ещё? — Масако невольно дёрнулась в раздражении.       — Всё отменилось ещё утром, — Чуя умело вкрутил самый тонкий ключ в пробку и с громким хлопком вынул её из бутылки. Ягодный аромат переплелся с влажным запахом древесной коры и щекотнул терпкой пушинкой нос ошарашенной Масако.       Горлышко коснулось губ, Накахара довольно сделал несколько маленьких глотков. И уже не привычное удивление брякнуло Масако по затылку — это грохнул с высоты старинного дуба самоконтроль из-за чужой хитрости и наглости.       — А теперь подробно, — приказала строго, переводя взгляд с бутылки на Чую и обратно.       — Я и сам узнал уже тут, — он сделал ещё глоток, смелее, побольше, — хотел уйти, но потом подумал, что будет неплохо немного проучить тебя за опоздания, — он усмехнулся, очевидно, очень довольный своим сверкающим нимбом «гениальность».       — Ты ради этого столько ждал? — досада и гнев закипали в Масако, как чайник без свитка, забытый на плите. Собрав в кулаки последние ноты спокойствия, она продолжила: — А вино?       — А это импровизация. Тут холоднее, чем я ожидал, — он протянул ей бутылку, — тоже выпей.       — Ну ещё чего! — она отшатнулась, с щелчком расправила зонтик. — Сам сиди и пей. Будешь мне должен! — бросила злобно, поворачиваясь к выходу.       Неожиданно холодная кисть в тонкой чёрной перчатке ухватила её за запястье — прикосновение вышло таким же колючим, как вымокшее дыхание ветра вокруг них. Рука Масако, тоже замёрзшая и холодная, незаметно задрожала, то ли от гнева, то ли от холода — сказать было трудно. Новое ощущение вызвало дрожь по спине.       — Может всё же выпьешь со мной? — неожиданная сдержанность в его голосе преобразила её, размягчила вредные колючки в горле у Масако. — Как в тот раз, когда мы познакомились. — Накахара отпустил её руку.       — О чём ты?       — Ну ты и пьянчужка, Масако.       И это говорит он? Масако хмыкнула и смерила его долгим возмущённым взглядом. Чуя невозмутимо отставил бутылку и поднялся на ноги.       — Напомнить?       Быстрым, немного изящным манёвром, ладонь Чуи оказалась на её шее — холодные иголочки мигом прошлись через тонкую ткань воротника водолазки, зазывая в ответную схватку удивленные мурашки. Прежде чем Масако успела возразить или хотя бы понять, его губы нежно прижались к её, разделяя сладко-терпкий вкус любимого вина.       Дождь перестал яркими жёлтыми уличными фонарями, тёплыми, с искусственным светом, почти напоминавшим зажжённые лампы над кроватью в квартире Накахары. Кажется, воспоминания о прохладной ночи всё-таки вернулись в сознание Масако.