О чем говорит сердце?

      Что за урод звонит мне так рано утром?       Еле как переворачиваюсь, чтобы дотянуться до тумбочки, где разрывался мобильник от входящего.        Проклинаю сегодняшний день. Проклинаю того, кто меня разбудил.        Обхватываю пальцами телефон и подношу к лицу, внимательно вглядываюсь в экран: «Господин Ким».       — Отец, — вслух выдыхаю я и провожу пальцем по экрану, принимая вызов.        — Доброе утро, сынок. — От его спокойного тёплого голоса у меня пробегают мурашки по спине.          Я молчу.        — Через полчаса жду тебя в ресторане возле пентхауса. Не опаздывай. — Он бросает трубку.        Ему не нужно ждать от меня ответа, он и так знает, что у меня нет выбора и я приду в любом случае.        Встаю и иду в ванную. Через пятнадцать минут я уже одет, хватаю брелок от автомобиля и выхожу из дома.        До ресторана, где мне назначил встречу отец, ехать всего пару минут.        Одно из самых люксовых мест, а весь зал пустой, кроме тех головорезов, что стоят на каждом шагу и внимательно оглядываются, да одного единственного официанта, который обслуживает отца.        Отец всегда излишне аккуратен.       Он сидит у панорамного окна в мягком кресле и аккуратно разрезает стейк слабой прожарки. На нем костюм чёрного цвета, а это знак того, что что-то случилось. Он ненавидит чёрный цвет и носит его только по определенным случаям.        Последний раз я видел отца в чёрном на похоронах мамы.         Я молча сажусь в кресло напротив.        — Позавтракай со мной. — Он смотрит ласково, а меня уже трясёт до тошноты.        Этот день будет тяжёлым.        Официант тут же подходит к нашему столику и принимает мой заказ. Я не такой изврат, как мой отец, и не ем стейки с кровью на завтрак. Заказываю омлет с беконом и кофе, хотя чувствую, что мне и кусок в горло не полезет.        — У тебя ко мне дело? — наконец решаю заговорить.        — Не обязательно. Я же могу просто позавтракать с сыном? — Он закидывает средний кусочек мяса в рот и внимательно смотрит на меня.        Мне приносят кофе. Я делаю вид, что отпиваю из кружки, но на самом деле еле прикасаюсь губами.        — Конечно можешь. Но просто так ты этого не делаешь. Скажи мне прямо, а то я могу опоздать в школу. — Он знает мой характер и ждал подобного ответа от меня, отчего даже не удивился.        — Кстати о школе. Как твои успехи?        Хочешь поиграть в прилежную семью? Окей, давай поиграем.        — Нормально. Скоро спортивный фестиваль. — Безэмоционально отвечаю и смотрю в тарелку, которую передо мной ставит официант.        Он пытается поскорее и подальше убраться от нашего стола, и я его в этом прекрасно понимаю.        — Да, я знаю. Уже перевёл необходимую сумму, чтобы фестиваль прошёл хорошо. — Отец откладывает приборы и берет стакан воды в руку. — Мне жаль, сынок, но я не смогу его посетить, надеюсь на твои успехи, как и всегда.        — Да. Так и будет.        Я знаю точно, что наша команда победит и в этом году. Но мне кажется, что сейчас разговор вовсе не о школьных соревнованиях.        — У тебя какое-то дело в городе? Ты редко покидаешь особняк.        Мой омлет стоит не тронутым и уже остывает.        — Да, — отец делает глоток и ставит стакан на стол. — Меня вызывают в суд.        — Суд? — кажется, кровь отлила от моего лица, а в ушах стоит пронзительный звон. — Какова причина? — тяжело сглатываю.        — Тот щенок, твой бывший боец, оказывается все-таки стащил у тебя какие-то бумажки и успел передать их полиции до того момента, как я с ним разобрался.        Это конец. Он меня убьёт.        Ублюдок Дуонг. Да чтоб тебя черти в аду вилами искололи!       — Это моя вина. Я был невнимателен. — Мне ничего не остаётся, кроме как покорно опустить голову и признать вину.        — Да был. Но это дело минувших дней. Я с этим разберусь. — Отец откидывается на спинку кресла. — Просто напоминаю тебе быть более серьезнее.        Это значит, что за следующий мой косяк меня ждёт наказание похуже, чем в прошлый раз, когда меня отхлестали кожаный кнутом, как в средневековье. Пришлось накладывать двадцать три шва.        — Каждый твой шаг, каждое твое слово — несут за собой последствия. А ты мой наследник. У тебя нет права на ошибку.        Я киваю.        Он долго и внимательно всматривается в мои глаза.        — С этими линзами твои глаза меньше похожи на её.        Знаю. Именно поэтому я их и ношу. 

***

      Открываю массивную дверь библиотеки и захожу первым. Чимин с Чонгуком плетутся сзади. Они все утро что-то обсуждали и о чем-то спорили, но я не мог вникнуть ни в суть, ни даже хоть в одно слово.        Моя голова пульсировала болью с самого утра.        Нужно сосредоточиться на предстоящем бое, иначе мне точно конец. Сегодня отец явно дал понять, что косячить мне больше нельзя.        Старуха в очках, она же библиотекарша, слишком приторно мне улыбается. Все в этой школе знают кто я такой, и все готовы стелиться передо мной ковром, лишь бы заполучить хоть капельку благосклонности. Но ты-то куда, ведьма старая?       Я хмыкаю, перевожу взгляд в зал и сразу же замечаю её.        Почему ты всегда попадаешься мне на глаза, чертова ублюдина!       Сидит со своей подружкой, прилежные ученицы, посмотрите-ка на них! Тьфу, блять, раздражает.       Сворачиваю резко вправо и теряюсь среди стеллажей, пока Чимин и Чонгук меня не догнали.        Чимин сегодня слишком шумный, а у меня и так сильно болит голова.        — Ох, ты погляди! — даже в стороне я слышу громкий голос Чима. — Наши старые знакомые.        Парни садятся за свободный стол, но мне совсем не хочется к ним присоединяться. Я бесцельно брожу среди полок, наблюдая за сумасшедшей в тени.        Она поднимается со своего места и идёт к стеллажам, что то ищет, внимательно вглядываясь в корешки книг.        Чувствую себя сталкером, но не могу заставить себя прекратить следить за ней.        — Вот ты где, проклятая, — слышу, как она шепчет себе под нос, заглядываясь на тот самый экземпляр, что искала. — И как вы прикажете мне её достать?       Она очень забавная. Очевидно же, что ей не хватает роста дотянуться до полки, где стоит книга, но сумасшедшая все пытается её достать, прыгает и кряхтит.        Сдерживаю смех, хотя это очень сложно.        — Проклятье, — тихо выругалась она и ещё раз подпрыгнула.       Молодец, это именно то, что тебя ждёт. Проклятье.        Мне больше не хочется наблюдать со стороны, я выхожу из-за полки с книгами и бесшумно подхожу к ней со спины.          Сумасшедшая словно чувствует мое присутствие рядом с собой, хоть не видела и не слышала, как я приблизился. Она замирает и будто совсем перестаёт дышать.        Я протягиваю руку над её головой, специально нависая над ней, и достаю ту самую книгу, за которой она тянулась.        Сумасшедшая резко разворачивается ко мне лицом и вжимается в полку только от одного моего взгляда. Она смотрит внимательно в мои глаза, боясь даже пискнуть.        —  Чего напряглась? —  Ухмыльнулся, но я даже и не спешил отодвигаться от неё, а, напротив, склонился ещё ближе, опуская своё лицо на один уровень с её, мягко цепляясь свободной рукой за деревянную полку возле головы сумасшедшей.       Я чувствовал на своей коже её короткое и резкое дыхание, которое слегка щекотало, чувствовал легкий запах чего-то сладковатого, но не смог сразу сообразить, чем же от неё все-таки пахнет. Этот запах заманивал меня ещё сильней. Я видел, как она внимательно разглядывает мое лицо, вглядывается в мои глаза, и я не могу удержаться от того же.        У неё слишком бледная кожа, она кажется почти прозрачной и мягкой. Я еле сдерживался, чтобы не прикоснуться к ней. Чёрные большие глаза — здесь в тени полок они казались ещё темней. Маленький нос, чуть припухлые губы искусанные в кровь. Сама ли ты это делаешь, или есть кто-то, кто их пробует на вкус?        В животе опять неприятно скручивает узлом. Я насильно выдёргиваю себя из мыслей.        Прекрати так пялиться на меня. Это сводит с ума.          Надо что-то сказать. И очень срочно.        — Насмотрелась? — слегка ухмыляюсь, обнажая зубы, отчего она вздрагивает.        Я вижу, как она быстро хлопает ресницами и пытается отвести глаза в сторону. Столько растерянности в её взгляде, что мне даже смешно. Будто я поймал ее за подглядыванием.        — Это искала?        Поднимаю правую руку с книгой вверх и она пытается выхватить её, но я намного быстрее и ловчее, отвожу руку за спину и отодвигаюсь от девушки, делая пару шагов назад.         — А где же спасибо? — дёргаю обиженно подбородком вверх и недовольно цокаю. — Какая ты невоспитанная девочка.       — Пожалуйста... — Еле слышно промычала сумасшедшая.       Ох, это звучит намного приятнее, чем я себе представлял. Вот бы тебя ещё поставить на колени и приоткрыть твой грязный ротик…       — Что-что? — делаю невинный взгляд.        — Пожалуйста, отдай мне её. — Она тянет руку вперед ко мне и это меня пугает.        Я не должен хотеть её видеть, не должен хотеть к ней прикасаться, но…       Отдергиваю себя. И вместо того, чтобы просто отдать книгу, швыряю на пол.       — Не за что, — хмыкаю.        Она медленно поднимает с пола учебник и прижимает его к груди, словно щит, и кидает осуждающий взгляд в мою сторону.        Меня вдруг будто окатывает ледяной водой. Я смотрю на неё внимательно и утренний разговор с отцом меня неожиданно наводит на одну мысль.        — Знаешь, ты мне напоминаешь кого-то... — говорю я. —  Вот только долго не мог понять кого же. — Прохожусь рукой по волосам, открывая лоб, и раздраженно выдыхаю. — Сон Мина, — произношу тихо и облизываю пересохшие губы, стараюсь все осмыслить и понять, — Сон Дуонг — твой брат?       И мне не нужен ответ от неё. Я вижу, как она замирает, как глаза наполняются ужасом и как её начинает трясти.         Ясно. Я все понял. Ты его сестра.        — Ну, судя по твоему мрачному лицу, это так. Так забавно... Встретить его сестру, такую зашуганную, словно зверёк в клетке. — Я не могу удержаться от желчи, от яда, что сочится наружу.        Ты блядская его сестра.        Чувствую, как начинаю закипать, как перед глаза возникает наглая морда Дуонга, и я понимаю как сильно они похожи друг на друга. Это гребанное спокойствие во взгляде, самоуверенность и стойкость. Ты точная его копия, только женского формата.        Столько проблем от этого засранца.        Ненавижу его.        Ненавижу тебя.        — Не смей... — Неожиданно подаёт голос сумасшедшая, и от этого меня передергивает.        — Что, прости?        — Не смей говорить о нём!       Ты пытаешься повысить на меня голос? Шавка безродная, только лаешь впустую, как и братец твой. Вы, пустышки, не способны ни на что, кроме как ссаться от страха передо мной.        — Отчего же? Мне не нужно твоё разрешение, чтобы говорить о нём, — мой голос был напряженно тихим, — Он так всегда рвался справедливости ради, словно собака с поводка, — ухмылка с моего лица слезла и я враждебно прищурился.        Надо уходить, иначе я не смогу удержаться, чтобы не прибить эту суку.         — И сдох, — разворачиваюсь, чтобы уйти, бросив напоследок через плечо, — как собака.       Но не успеваю я сделать и пары шагов, как в мою голову прилетает что-то тяжело.        Больно.        Смотрю на пол и вижу раскрывшуюся книгу.        Резко разворачиваюсь и кидаю уничтожающий взгляд на эту дрянь, что стоит и смотрит на меня в ответ.        Да как ты посмела?        Я убью тебя. Раздавлю. Уничтожу.        Быстрыми шагами преодолеваю расстояние между нами, хватаю её за грудки и с силой припечатываю к книжной полке, да так сильно, что она рвано выдыхает.        — Охуела? — Не узнаю свой голос. Я будто рычу, почти вцепляясь зубами в её лицо. — Жить надоело? Как братцу твоему?        Я сам не понимаю, как поднимаю ее выше, сдавливаю ворот у шеи сильней. Она цепляется руками за меня, царапает и брыкается, нервно глотая слабые обрывки воздуха.        Я вижу, как ее глаза и лицо краснеют. Она мучается, а мой внутренний садист ликует.        Ты получаешь то, что заслуживаешь, дрянь.        Я ослабляю хватку и она падает на пол, словно мешок с дерьмом, откашливаясь и жадно хватая ртом кислород.       Испытаю нереальное удовлетворение, когда вижу сумасшедшую такой.        Присаживаюсь рядом с ней на корточки и заглядываю в чёрные глаза, на которых наворачиваются слёзы.        Ты мне противна. Ты грязь под моими ногами и я буду тебя топтать столько, сколько захочу.        — Жалкая, — брезгливо выплёвываю я, встаю и ухожу, оставляя эту дрянь валяться на полу.