О чем говорит сердце?

      Итак. Отцовские игры в семью продолжаются. А я уже порядком от этого устал.       Было бы куда проще, если бы все перестали лицемерить и вели себя так, как должны, а не наигранно улыбались и не убедительно лгали, что рады очередным моим успехам.       Я знаю, что это не так. Знаю, что вы, завистливые ублюдки, желаете мне и моему отцу сдохнуть поскорее.       Я и сам желаю того же.       Сегодня у нас прекраснейший ужин в узком семейном кругу.       Хочется сплюнуть комок этой гадости во рту. Ужасное ощущение от этого слова.       В отцовском понимании: «семья» — это не только те, кто связан кровными узами, но и те немногочисленные люди и их семьи, которым он доверяет. А таких по пальцам можно пересчитать: семья Пак, семья Чон и семья Кан — все, кто могут находиться здесь, сидеть за огромным столом и уплетать на ужин утку, приготовленную личным поваром отца.       Слава богу, что на столе отсутствует морковь. Это хотя бы не портит мне аппетит.       Чонгук сегодня пришёл только с матерью, так как его отец сейчас в деловой поездке за границей, семья Пак в полном составе: отец Чимина уже слегка перебрал, а его мать делает вид, что все в порядке. За этим всегда забавно наблюдать.       Кан Мирэ вместе с отцом и своей младшей сестрой как раз вовремя вернулись из Франции, и теперь сидят напротив. Мирэ больше пожирает взглядом меня, чем то, что у неё в тарелке.       Эта наивная дура слишком одержима мной. И это очевидно всем, даже ее отцу.       Она до сих пор, по какой-то неясной для меня причине, считает, что мы «пара».       Блевануть хочется.       Я лениво колупаю вилкой салат, краем уха слушая, как отец хвастается моим удачно заключенным договором с китайцами. Он, конечно же, знает, каким методом мне удалось их заполучить, но эти моменты в рассказе он опускает.       — Тэхён как всегда невероятен, — слышу ироничный голос Сокджина.       Ах, да. Один из раздражающих представителей семьи Ким.       Ненавижу этого говнюка.       Если бы он не бы моим двоюродным братом, то давно бы кормил червей где-нибудь за Ичхоном.       — Жаль, что ты не настолько, — моей почти искренней улыбки касается сарказм. Я коротко играю бровями, оглядывая никчёмного братца.       Сокджин лишь отвечает мне злобным взглядом и принимается дальше пережёвывать кусок мяса.       Правильно. Заткнись, нахуй, и не беси меня больше.       Он, пока что, единственный с кем мне запрещено открыто враждовать. Но я уже на грани.       А стоило-то всего лишь сломать ему нос и парочку рёбер, как отец меня за это отчитал. С тех пор я не трогал этого слабака. Но с каждым разом он все больше нарывается.

***

      После ужина можно наконец вздохнуть и свалить в свою старую комнату.       Чимин со своей матерью утащили мистера Пака домой, который еле стоял на ногах. Чоны тоже уехали сразу после ужина. Куда делся Сокджин — мне было абсолютно плевать. Дядя, мистер Кан и отец продолжили разговор в кабинете, а я сразу же захлопнул дверь своей спальни.       Не могу и не хочу слышать их бесполезные речи. Они только и делают, что соревнуются, кто лучше и тщательнее вылижет отцу задницу.       Мирэ сразу же улизнула ко мне, чтобы похвастаться выполненным поручением.       Я знаю, что она никогда не упустит возможность кого-нибудь зажать за школой. И это всегда для меня только плюс — не очень-то хочется марать свои руки о всякий мусор.       — «Привет» со всей теплотой и лаской был передан самоубийце, — она растягивается на моей кровати, пока я молча разглядываю ее, сидя в кресле напротив.       — Молодец.       Я хмурю брови, с удовольствием представляя лицо сумасшедшей, когда она получает от меня «поздравление».       — Ты не хочешь меня похвалить? — Мирэ принимает позу собачки, намекая на определённую «похвалу».       Но, нет. Я не хочу.       Мои мысли опять забиты не тем, чем нужно.       — Мирэ, — я ласково произношу её имя и кивком указываю на неё, — свали из моей комнаты.       — Но, Тэхё-ё-н, — она противно протягивает моё имя.       — Сейчас же.       Я не даю ей даже возможности сказать что-то ещё. Она все понимает по одному моему взгляду.       Сейчас не то состояние, когда мне хочется, чтобы под боком был кто-то столь раздражающий. Это отвлекает.       А мне надо было подумать.

***

      Иногда даже приятно прогуливать школу.       Я люблю видеть эти испуганные взгляды, слышать их заикающиеся речи.       Дрожь.       Страх.       Я упиваюсь этим.       Это что-то покруче любого наркотика.       Власть.       Смрад, исходящий из подвала вызывает тошноту. Я медленно спускаюсь по ступенькам и передо мной открывается очень занятный вид.       К стене напротив входа гвоздями приколочен человек. А, точнее, кусок собачьего дерьма, который не умеет держать рот на замке и суёт свой нос туда, куда не стоило.       Я громко цокаю языком и подхожу ближе. Улыбка растягивается на моем лице.       — Ну что же ты не такой разговорчивый, малыш? — я ласково протягиваю слова. — Ну же, скажи мне ещё раз то, что сказал раньше. Чей я сын? Какой шлюхи?       — Ты… уёбок… гори в аду… — еле выдавливает из себя слова приколоченный к стене мужик, расплескивая кровью изо рта.       Я вытягиваю шею и наклоняюсь, чтобы быть ещё чуть ближе.       — Я уже в аду. И здесь очень весело. — игриво шепчу я ему, разглядывая окровавленное лицо.       Беру с полки парочку длинных гвоздей и молоток.       — И знаешь, ты сам захотел заглянуть ко мне на огонёк, — подставляю гвоздь к запястью мужика и примеряю молотком куда бить. — Откуда у тебя информация о вьетнамской партии. Кому ты хотел её слить?       — Пошёл ты.       — Конечно… — выдыхаю я, — конечно пойду. А вот ты нет. Пока не расскажешь мне то, что я хочу знать, будешь висеть тут, как картина ренессанса. Очень красиво.       Вколачиваю гвоздь под протяжный крик. Это ласкает мне слух.       — Ну что, дальше будем играть в молчанку? Или всё-таки расскажешь? — я показываю ему ещё один гвоздь, — у меня таких много, знаешь ли. Специально для тебя закупил це-е-е-лый ящик.       Мужик смотрит глазом, который залился красным от лопнувших капилляров, сначала на гвоздь, а потом на меня.       И это лучший момент в пытках.       Я вижу, как ломается тот хлипкий стержень, что есть у людей.       — Китаец. Хэ Сюань Линь. — голос мужика дрожит. — Он дал мне наводку: где хранится, когда будут вывозить и куда. Есть один русский, который хочет забрать это себе. Я лишь хотел подзаработать.       — Ясненько, — лёгким броском кидаю через плечо гвоздь, которой звенит о бетонный пол.       Выпрямляюсь. Передаю молоток одному из парней, который находится тут, и разворачиваюсь, принимая салфетку в руки, чтобы оттереть попавшую на меня кровь.       — Закопать, — бросаю через плечо, — и хорошенько отмойте здесь все, а то он обоссался.       Я морщусь и ухожу, улавливая за спиной жалобные стоны и крики.       Скули сколько хочешь, мне ведь и правда плевать.       Единственное, что меня сейчас интересует — чрезмерная смелость китайца.

***

      Из-за этого старого китайского козла отец в ярости. А значит и я не могу теперь спокойно продохнуть.       Надо найти способ сильнее его прижать и наказать.       Чимин с Чонгуком все утро задалбывают меня бесполезными вопросами, пытаясь узнать в чем же причина моего поганого настроения.       Как будто для поганого настроения нужна определенная причина… Хотя…       Резко начинаю чувствовать, как закипает кровь в венах.       Она опять мозолит мне глаза! Да ещё и в компании кого? Ким, мать его в задницу, Сокджина!       Этот выблядок смеет подходить к моей собственности и ласково ворковать с ней у меня на глазах! На глазах у всей школы!       Ей пиздец.       Ему пиздец.       — Это что, улыбка на её лице? — бормочу себе под нос, скрипя зубами.       Не смей. Не смей. Не смей. Не смей. Не смей. Не смей. Не смей. Не смей. Не смей. Не смей. Не смей. Не смей. Не смей.       — Кто позволил?       КТО ТЕБЕ, БЛЯТЬ, ПОЗВОЛИЛ?!       — Тэхен~и! Дорогой! — моё ухо режет премерзкий звон.       Противный и тонкий голос может принадлежать только одной телке, и она сейчас быстрыми шагами приближается ко мне, бросается на шею, закрывая мне весь вид своей тупой синей лохматой башкой.       — Я соскучилась. — тянется, чтобы поцеловать, но я не шевелюсь, и ей удаётся лишь достать до уголка моих губ.       Мирэ обиженно надувает губы, отстраняясь от меня. Если эта дура думает, что так она выглядит милее, то у меня для неё плохие новости.       — Что с тобой, малыш?       — Да настроение испортилось, — отцепляю её руки от себя и слегка отталкиваю.       Боже, свежий воздух. Рядом с ней чувствую жуткое удушье.       — Из-за меня? — Мирэ уставилась на меня своим тупым взглядом, указывая себе на грудь пальцем с отвратительным ярко-зелёным маникюром.       Когда-нибудь в её голове появится серое вещество или… никогда всё же.       Я слегка наклоняюсь к ней, устало выдыхая. Беру её руку с вытянутым пальцем и указываю на воркующую парочку.       — Из-за неё.       Перевожу взгляд на сумасшедшую и вижу, как она все ещё лыбится Сокджину.       Как-то неприятно горит внутри. Надеюсь, это просто изжога.       Но я не могу оторвать свой взгляд от неё. Хочется встать между ними, отдёрнуть её, утащить куда-нибудь подальше.       Закрыть.       Спрятать.       Уничтожить.       — Ах, дрянь, — шипит под боком Мирэ, и я вижу её злобный прищур.       В-о-у, а из неё прям-таки яд сочится.       Она уверенными шагами направляется в сторону сумасшедшей, и я понимаю, что цель у неё одна — нарушить идиллию между этими двумя.       Иногда от Кан Мирэ бывает польза.       Я довольно хмыкаю, оставаясь наблюдать со стороны.       Она кидается на шею к сумасшедшей, наигранно улыбается и что-то говорит. Из-за шума в коридоре, естественно, мне ничего не слышно. Но то, как напряглось и посерело лицо сумасшедшей — вызывает у меня чувство удовлетворения.       Отлично. Все правильно делаешь, Мирэ.       Она посылает воздушный поцелуй сумасшедшей и снова идёт в мою сторону.       — Тэ-тэ, ну, ты видел? Этот самовлюбленный индюк даже не дал мне поболтать с малышкой Мин. — Обиженно бухтит Мирэ, вставая ко мне за спину.       Звенит звонок на урок и наконец разрывает эту сладкую парочку.       Мне хочется выдохнуть, успокоить своё злобное сердце и перестать пялиться на сумасшедшую.       Её волосы, оказывается, не такие длинные, как мне думалось, всего лишь по лопатки. Они чёрные, как смоль, как тягучая нефть, и так забавно подпрыгивают в такт шагов сумасшедшей. Но больше всего меня завораживал солнечный свет, который ласково игрался с её волосами, из-за чего они как будто блестели серебром.       Я не заметил, как задержал дыхание, пока…       Пока что?       Пока любуюсь?       Пока откровенно пялюсь, жадно представляя её волосы между своими пальцами?       Я смог сделать вдох только когда она скрылась за углом.       — Тэхен, ты меня вообще слушаешь? — трясет меня за рукав.       — Ты же знаешь, что нет, зачем спрашиваешь?       Вижу, как она поджимает губы от досады. Но мне же плевать, верно? Верно.       — Мне кое-что от тебя нужно. Выполнишь одну мою просьбу? — поворачиваю голову на Мирэ и вижу её поникший взгляд.       — Ты же знаешь, что я не могу отказать тебе.       Конечно, знаю.       — Приведи мне сумасшедшую. Она начала действовать мне на нервы.       Лицо Мирэ принимает дикое выражение, как у психопатки. Хотя, впрочем, почему это «как»?

***

      По спине пробегают мурашки брезгливости от этого места. За оранжереей всегда грязнее, чем на всей территории школы, и запах здесь стоит самый что ни на есть отвратный.       Фу, блять.       Когда её уже притащат.       — Мирэ, — я строго обращаюсь к девушке.       — Да, Тэхён~и? — девушка ласково щебечет в ответ.       — Долго.       — Прости, — она по детски скручивает руки, — просто этот придурок Сокджин мне помешал, пришлось быстренько свалить. Но Солли и Ханна её сейчас приведут.       И Мирэ ещё не успела договорить, а я уже заметил сумасшедшую вдалеке. Конечно же не по своей доброй воле, а под руки с Солли и Ханной.       Отлично, сейчас повеселимся.       — Ну вот и моя любимая малышка, — Мирэ выходит вперёд и привлекает внимание сумасшедшей на себя. — Ты же не думала, что так просто отделаешься от меня, правда? — она подходит ближе, расставив руки в стороны, будто бы для объятий.       Солли и Ханна толкают сумасшедшую вперед, отчего та чуть не валится на землю, как будто преклоняясь перед Мирэ.       А должна передо мной.       Она выпрямляется, и я вижу как сумасшедшая изо всех сил пытается сохранить спокойствие, но крохотные тени эмоций на лице её выдают. Она бегло оглядывается по сторонам, и когда её взгляд падает на меня, немного дёргается и замирает в ужасе.       Это именно то, о чем ты подумала, дрянь. Это твое наказание.       Я стою у стены, расслабленно облокотившись и скрестив руки на груди. Очень забавно наблюдать за этим цирком уродцев.       — На меня смотри, сука, — Мирэ толкает сумасшедшую в грудь, отчего та пошатнулась назад и нахмурилась.       — Что вам нужно? — теряю зрительный контакт с ней и слышу тихий вопрос обращённый не мне, — что вы хотите от меня?       А она звучит куда более уверенней, чем должна.       Эта ёбаная черта в ней неумолимо бесит.       — Да ничего, — Мирэ дико смеётся, — просто ты, блять, бесишь меня, мразь. — Она резко замахивается и бьет кулаком по лицу сумасшедшей, отчего та падает на землю.       Ублюдина лохматая, я пока не давал тебе такой команды.       — Мирэ, — от одного моего голоса она выпрямляется по струнке ровно и делает шаг назад. — Успокойся. — Я плавно подхожу ближе к сумасшедшей. — С о н М и н а. — медленно проговариваю её имя.       Оно звучит отвратительно. Мерзко. Паршиво. Как кучка шевелящихся червяков.       — Что тебе нужно от меня? — сейчас она звучит надорванно.       Да… да… больше страха! Ты должна бояться меня!       Я опускаюсь на корточки возле и резко хватаю двумя пальцами её за лицо, сильно впиваюсь в бледную кожу, отчего та начинает краснеть под натиском.       Приятное чувство.       — Отвали, — хрипит, хлюпая наполнившимся кровью ртом.       Но я игнорирую.       Взглядом облизываю каждый сантиметр её лица, всматриваюсь тщательней, пытаясь понять, что это за незнакомое чувство внутри, граничащее с отвращением и болью.       У сумасшедшей странная внешность. Не красива и не уродлива, ничего особенного, но в то же время почему-то всё равно притягивает мой взгляд.       Это все потому что я ненавижу тебя. Потому что ты мне омерзительная.       Замечаю ранку на разбитой губе и надавливаю на неё большим пальцем, ощущая теплую кровь.       Это то, к чему я привык. То, что мне нравится.       — Больно, наверное… — слова тихо вырываются из меня сами.       Хочу и дальше смотреть, наслаждаться, упиваться этим.       — Долго ещё пялиться будешь? — грубо шепчет сумасшедшая.       Перевожу взгляд на её глаза, по какой-то причине не заглядывая в них до этого. Они чёрные, как пропасть, как бездна, как истинная непроглядная дьявольская тьма с лёгким блеском кристальных слезинок. Но сумасшедшая не позволяет себе плакать, она злобно смотрит на меня в ответ, чуть ли не буквально пуская в меня обжигающие искры.       — Ц-ц, раздражаешь, — провожу языком по пересохшим губами и грубо откидываю её лицо, поднимаясь.       Одна сплошная хаотичная паутина у меня голове. Не придаёт ясности, а только больше злит. Слишком много мыслей, которые я не могу услышать и понять.       — Развлекайся. — На автомате бросаю Мирэ через плечо и ухожу.       — С удовольствием, — слышу в ответ, но не придаю этому значение.