О чем говорит сердце?

🎵Phantogram — Black out days🎵

      Сказать, что я охуел — это ничего не сказать.       А сумасшедшая и правда забавная.       Я улыбаюсь. Искренне. Меня и правда это веселит.       Все вокруг, естественно, понимают, что это для меня. Я чувствую, как ужас окатывает всех учеников на стадионе, слышу их голоса, как они удивляются и обсуждают.       И единственный, кто ржет, как ненормальный — это Чимин.       — Эй, Тэхен, — он тыкает меня локтем в бок и закатывается смехом. — Что за любовные игры у вас тут? — его лицо краснеет, — она что, только что показала тебе фак? — Чимин запрокидывает голову и, отсмеявшись и вытирая выступившие от смеха слёзы, добавляет, — смелая девчонка. Прям даже зауважал.       Слишком смелая. Бессмертная, походу.       — Ах ты шлюха, — Мирэ шипит слева от меня и впивается в мою руку. Она очевидно не контролирует свою злость. — Мало было?       Но видимо того, что с ней сделала Мирэ было недостаточно. Эта тупорылая сумасшедшая не понимает, где её место, всё брыкается и скалится на своего хозяина. Пора бы хорошенько проучить эту суку. Раз не поняла так, значит будем воспитывать тебя по-другому. У меня куча других методов, знаешь ли.       — Мирэ, — я не обращаю внимание на Чимина, он ржет, как ненормальный и его бесполезно затыкать, но вот Мирэ — это другое дело.       Если её не остановить, она может лишить меня возможности повеселиться.       — Не трогать её.       — Но, Тэхен! — слишком громко, Мирэ. Почему ты такая громкая?       — Ты меня поняла? — я поворачиваюсь к ней лицом и понимаю, что с моего лица только сейчас сползает улыбка.       Внутри обжигает чувство, которое я ненавижу больше всего.

Никто.

Не смеет.

Блять.

Меня.

Унижать.

      А эта дрянь только что при всех послала меня нахуй жестом.       — Не слышу. — Голос мой становится грубее и ниже.       — Поняла, — тихо шепчет Мирэ в ответ.       — Молодец, — я снова смотрю на поле, провожаю взглядом удаляющуюся фигуру в спортивной форме. — Я сам ей займусь.       Тебе пиздец, сумасшедшая.       Вся школа, весь город, все кто знают тебя или нет будут любоваться твоими сиськами и грязными трусами в интернете.       "Шлюха" станет синонимом к твоему имени.       Я сделаю все, чтобы ты сдохла морально.       Ты всецело ощутишь какового этого злить самого, блять, Ким Тэхёна.

***

      Только что закончился матч девчонок. Мирэ, конечно же, не могла удержаться и не трогать сумасшедшую. Но, здесь, я думаю, сыграл её личный страх, так как эта червяшка слишком хороша в футболе, это я признаю. А Мирэ скорее придушит себя, чем уступит своё место королевы.       Её мелкие попытки задирать сумасшедшую на поле я могу не замечать.       Я дожидаюсь пока все выйдут из раздевалки. В голове прокручиваю всё, что могу сделать с этой овцой, и что я точно сделаю.       У меня пересыхает во рту от нетерпения увидеть глаза полные боли и унижения, увидеть, как она сломается.       Чимину откровенно плевать на то, что я собираюсь делать. Он никогда не был моралистом, а веселье, хоть и извращенными методами, сильно возбуждает его интерес. Именно поэтому он здесь со мной и держит телефон наготове.       Я жду ещё немного и направляюсь к двери с табличкой в виде красного треугольника. Как тупо.       С ноги открываю дверь.       На противоположной стороне комнаты, у шкафчиков, сумасшедшая пялиться на меня и прикрывается полотенцем.       Ну что, дрянь, испугалась? Это ещё цветочки.       — Тук-тук-тук, милая барышня, — я язвительностей пропеваю слова и захожу внутрь. Чимин заходит следом, снимая всё на телефон.       Она опускает голову и сильнее пытается прикрыться. А мне становится дико смешно с этого.       Ты попалась, сука. Мышка в клетке. Не стоило злить хищника, когда он голоден.       — Ну, что же ты, куда подевалась вся твоя дерзость? — наклоняю набок голову и присвистываю. — Эй, сумасшедшая!       Я вижу, как она трясётся. И это именно то, чего мне не хватало.       Страх. Кристально чистый страх.       Это как глоток прохладной воды в жуткую жару для меня.       Цепляю влажное полотенце и одним резким движением дергаю вниз, оно летит на пол, а в моей голове застывает лишь один вопрос.

Какого блять хера?

            Шрам.

                        Шрам.

Шрам.                    Шрам.      Шрам.

Шрам.

            Шрам.       Куда бы я ни перевёл взгляд — везде уродливые отметины.       Сумасшедшая до жути худая и бледная. Я вижу проступающие кости и будто вообще смотрю на скелет в классе анатомии. Она больше походит на труп, чем на живого человека.       По всему её телу синяки, ссадины, порезы, и много, слишком много шрамов. Такого даже я после своих пыток не оставляю.       И у меня внутри что-то резко оборвалось.       Становится тошно, до боли скручивает живот. Тошнит, меня сейчас в прямом смысле вырвет. Биение моего сердца отзывается где-то в районе шеи и будто душит.       Мне не хватает воздуха.       Это не Кан Мирэ. Нет. Не на столько. Этого не может быть. Это из-за меня? Я виноват?       Я вижу свежие раны на фоне многочисленных старых.       Это блять что такое?       — Отвернись! Живо! — я почти не слышу свой голос. — Чимин! — но думаю, что он звучит достаточно пугающе.       — А? — Хихикающий все время Чимин убирает телефон и поворачивается спиной.       Навряд ли он понимает, что произошло. Но это сейчас не так важно.       Я поднимаю полотенце с пола и осторожно протягиваю сумасшедшей. Она берет его и неловко прикрывается.       — Выйди! Сейчас же!       Я не могу повернуться, не могу не смотреть. Внутри что-то сильно давит, отчего мне становится невыносимо больно.       — Тэхен~и, да что происходит? — Чимин протягивает моё имя.       — Я сказал выйди!       — Окей-окей. Кажется, шутка не удалась. — Я слышу его разочарованный голос. Но сейчас куда более важнее, чтобы он свалил.       И Чимин послушно идёт к выходу, с психу хлопнув за собой дверью.       Мы остались вдвоём. Наедине и в тишине. Я пытаюсь собрать все мысли воедино, но у меня не выходит.       — Что это? — тихо задаю вопрос.       — Пожалуйста, не смотри, — её голос звучит иначе. Нет той прежней невыносимой упрямости и хладнокровности.       Мне впервые кажется, что я ошибался насчёт неё, и, возможно даже, насчёт себя.       Она выглядела хрупкой, несчастной и запуганной, дрожала, но не только от страха, но и ещё… разочарования? И я понял, что только что узнал то, что она ото всех скрывает.       Я снимаю с себя пиджак и ловко накидываю на её плечи, слегка медлю, прежде чем убрать руки и отвернуться, даю ей возможность одеться.       В голове тысяча вопросов, но я не могу решить с чего начать.       Теперь это не просто любопытство, а нечто большее, только пока не совсем ясное для меня.       Она оделась быстро, быстрее чем обычно одеваются девушки, даже быстрее, чем они раздевались передо мной. Она впихивает мне мой пиджак обратно и быстро пытается слинять, но я не даю ей этого сделать, ловко поймав за запястье.       Я останавливаю её и разворачиваю лицом к себе.       — Объясни, что с тобой? — первый вопрос.       — Ничего.       — Что с тобой? — больше напора в голосе.       — Ничего, — она проглатывает некоторые слоги.       — Почему ты вся изувеченная? Кто это сделал? — второй, третий.       — Какое тебе дело? — сумасшедшая вырывает свою руку из моей, и я резко чувствую необходимость снова к ней прикоснуться. — Что тебе от меня нужно? Что? — её глаза блестят злобой.       Мне не хватало этого взгляда.       — Ты же сам натравил на меня Кан Мирэ, а теперь что? Почему я такая изувеченная? Да какая разница?! — её голос приобрёл истерические нотки. Я вижу, что она уже на грани. — Сколько ты ещё будешь издеваться надо мной? Это всё из-за какого-то свитера?       Нет. Это точно не из-за свитера. Если честно, я и сам не понимаю из-за чего именно. Тот свитер я бы выбросил даже не задумываясь, если бы не одно "но".

Ты.

      Ты невыносимо притягательна для меня. В хорошем или плохом смысле этого слова.       Поэтому тот чёртов свитер сейчас висит у меня дома в шкафу чистенький после стирки. И каждый раз, когда я на него смотрю, то обязательно вспоминаю о тебе.       Блять.       Кажется, я не в своём уме. И причина моего помешательства стоит сейчас передо мной со стеклянными от слёз глазами.       Я внимательно разглядываю её лицо. Теперь оно мне не кажется детским. Все ещё милым, но не детским. Теперь я вижу, что она выглядит невыносимо уставшей и напуганной.       — Да купи уже себе новый, денег-то дохера! Оставь меня в покое!       Я не могу оставить тебя в покое.

Не могу. Не могу. Не могу. Не могу.

      — Иди уже к чёрту! — её голос почти сорвался.       Она пытается выровнить дыхание, быстро моргает, сдерживая слёзы, но не выходит и они ручейками стекают по её лицу.       Её слёзы.       Это ведь то, чего я хотел. Ждал. Так почему же сейчас мне не приносит это удовольствие?       Я чувствую себя паршиво.       Мои руки хотят её обнять, а моё сердце просит её успокоить.       — Мина... Я... — я бормочу, сам не понимаю, что сейчас собираюсь сказать.       Что. Мне. Сказать? Что я должен сделать?       Я должен ненавидеть её! Презирать! Заставить умолять меня на коленях, унижать и топтать.       Но о чем я сейчас думаю?       О жалос… Дьявол!       Никакой жалости! Нет! Я не способен на это!       Я — Ким Тэхён. Красивый, жестокий и злой. А ты… Кто же ты для меня?       Сумасшедшая лишь тихо хныкала рядом, опустив голову вниз, пока в моей голове происходила борьба с самим собой.       — Расскажи мне, — я стараюсь как можно нежнее прикасаться к ней, аккуратно приподнимая пальцем за подбородок голову сумасшедшей вверх, чтобы сново посмотреть в её чёрные глаза.       Она смотрит на меня растеряно, слёзы застряли в ресницах, отчего они слиплись. Я медленно прохожусь взглядом по лицу, коротко разглядывая все ссадины на нем, а затем снова возвращаюсь к глазам.       — Я помогу тебе, — тихо шепчу ей, и уже хотел прислонить свою ладонь к её щеке, погладить, вытирая все слёзы, а потом непременно притянуть к себе ближе, крепко обнять и успокоить.       Но взгляд сумасшедшей резко меняется на злобный, отчего я бессильно замираю.       Она бешено смотрит на меня, излучая тонну ненависти и презрения ко мне.       — Себе помоги, урод! — шипит, как змея, и грубо ударяет меня по руке.       Я даже не успеваю снова схватить её, или даже что-то сказать, как сумасшедшая вылетает из раздевалки, оставляя меня наедине с собой.       На секунду оторопев, я бросаюсь следом, но сумасшедшая, словно призрак, растворилась в воздухе.       Какая же она, всё-таки, быстрая.