Хрустальные крылья птицы

      Незуко с нетерпением ждала Гию, мечтая лишь о том, чтобы поскорее уехать. Её разговор с Мицури дал ей многое: она смогла привести свои мысли в порядок и успокоиться.       Во-первых, Мицури согласилась помочь ей, внеся некоторые изменения в их с Гию план. Теперь всё становилось на свои места, и самым важным было не опоздать. Но самое главное, что поняла девушка, это то, как сильно она хочет увидеть Гию и как соскучилась по нему.       Конечно, их чувствам многое мешало, но Незуко не хотела его отпускать, зная, что вместе они обязательно найдут решение. Найдут выход из любой ситуации.       Машина остановилась в нескольких метрах от Незуко, и из неё вышел Гию. Он открыл перед девушкой дверь и привычно помог сесть в салон. Эти жесты были такими необычными для Незуко: ей никто никогда не открывал дверь, а главное — никто не смотрел на неё так, словно она — маленькая капризная принцесса, о которой надо заботиться. И Незуко просто наслаждалась этим теплом, находясь рядом с парнем.       — Я поговорила с Мицури, и она согласилась нам помочь, — произнесла Незуко спокойно, лишь гордо вскинув подбородок, чтобы показать, что всё в порядке и её состояние не должно вызывать опасений. — Впрочем, я ожидала этого. Однако… Всё должно быть рассчитано фактически идеально. Мне нужно полное досье на эту девушку: что она любит и что предпочитает. А также доказательства её интимных отношений с другими лицами. Я думаю, что, возможно, отец Санеми поможет мне в этом, поэтому нужно продумать всё заранее. Она — умная девушка, она не станет так просто рисковать, нужно спровоцировать её на действия. Тогда мы выиграем…       Гию уверенно кивнул, не поворачивая головы и не отрывая взгляда от дороги. Он понимал, что Незуко права, но его охватил какой-то необъяснимый страх. Возможно, это было сомнение, а может быть, нечто большее, чему он пока не мог найти названия. Поэтому он предпочёл хранить молчание, слушая её.       — Я согласен. Но сначала я отвезу тебя домой, ты выглядишь очень бледной, — справедливо заметил он, ещё с утра обратив внимание на болезненную бледность на лице девушки. Однако сейчас её состояние вызывало у него серьёзные опасения. — Незуко, ты хорошо себя чувствуешь?       Незуко раздражённо выдохнула. Как же она устала от всех этих советов и замечаний! Гнев застилал ей глаза, и ей не хотелось никого видеть. Что-то давило на неё, но она не могла понять, что именно.       — Может быть, ты перестанешь контролировать меня, словно я маленький ребёнок? — выпалила она, устало потирая виски в надежде успокоиться. Но всё было тщетно: неосторожные слова слетали с её губ одно за другим. — Мне не пять лет, хватит обо мне беспокоиться!       Гию с удивлением взглянул на Незуко, внимательно изучая её лицо. Она всегда так непредсказуема: то смеётся, то в её глазах вспыхивает гнев. Однако он не принимал близко к сердцу её слова, понимая, что сейчас ей нелегко, и это просто ответная реакция.       Но, несмотря на это понимание, Гию понимал, что ему нужно кое-что объяснить Незуко. Он резко затормозил, заставляя чёрную машину остановиться. От этого неожиданного действия у Незуко всё похолодело внутри, и её взгляд мгновенно стал испуганным. Её руки слегка затряслись, а она пыталась заглянуть в глаза своего спутника.       К её удивлению, Гию не отводил взгляд, сохраняя хладнокровное спокойствие, как и всегда. В его глазах не было ни гнева, ни злости — ничего, и это слегка пугало её. Однако она продолжала молчать, ожидая чего-то.       — Ты права, тебе не пять лет, — уверенно произнёс он, по-прежнему не глядя ей в глаза. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, не позволяя угадать, о чём он думает в этот момент. Однако даже это не вызывало у Незуко страха, лишь лёгкое удивление. — Поэтому я переживаю за тебя, но это не значит, что я собираюсь контролировать каждый твой шаг. Ты можешь сколько угодно утверждать, что тебе не нужна ничья помощь, и я знаю, что это так. Ты сильная и справишься сама, но я не хочу, чтобы ты справлялась одна. Не хочу жить спокойно, зная, что тебе плохо. Ты думаешь, мы впервые встретились тогда в машине?       Незуко удивлённо вскинула брови, не понимая, к чему клонит Гию. Но даже сейчас она чувствовала, что он хочет открыть ей какую-то правду, которая мучила его всё это время. Поэтому единственным, что она смогла сделать, был молчаливый кивок в ответ на его вопрос.       Лицо парня на мгновение озарила снисходительная улыбка, а руки до боли сжали руль. Однако Гию продолжил:       — Нет, я помню, как впервые увидел тебя ещё несколько месяцев назад. Ты вряд ли это помнишь… — Гию ненадолго задумался, словно погружаясь в воспоминания о давно забытой истории. Незуко с изумлением наблюдала за ним, но не смела перебивать. — В тот день я был в больнице вместе с мамой, она проходила необходимое обследование. Казалось, что ничто не может осветить этот мрачный день, — он неожиданно вытащил из кармана джинсов смятую пачку сигарет, которая, видимо, завалялась там недавно. Длинные пальцы зажали сигарету и поднесли к губам. Незуко молча наблюдала за этим жестом, осознавая, как тяжело ему говорить. Её рука накрыла его ладонь, которая до этого покоилась на руле. — Но я увидел тебя. Ты пришла туда вместе с несколькими девушками, и вы устраивали что-то вроде благотворительной акции. Концерт для больных людей… Ты пела песню о надежде, о том, что нельзя её терять. Я помню каждое слово и каждый жест. Именно это тогда и было мне нужно — просто поддержка. И каждый раз, когда ты приходила выступать, я слушал твой голос, занимая место с краю, чтобы никому не мешать.       Незуко ошарашенно посмотрела на него, неужели… В голове то и дело всплывали картинки из прошлого, которое она судорожно пыталась вспомнить, и, к удивлению, получалось. Она хотело увидеть сейчас взгляд синих глаз, однако Гию всё также не оборачивался.       — А потом мы случайно встретились, когда я работал в такси и подвозил тебя. Тебе тогда было не до воспоминаний о прошлом, я видел. Я лукавил, когда говорил, что не знаю, кто мой работодатель. У меня был выбор, я помог одному человеку, и мне предложили работу ещё и в другом месте, но я не смог. Пусть моё поведение нагло, и я не должен лезть не в свои дела, только не хочу я, чтобы в твоих глазах надежда погасла, понимаешь?       Незуко захлопала глазами, будто безвольная кукла, стараясь принять всё то, что сегодня узнала. Это было непросто, непросто понять, что человек, поддерживающий тебя всегда был рядом, а ты его и не заметил. Незуко хотела было сказать кое-что, но знакомый голос вновь ожил, и Гию наконец посмотрел в её глаза.       — Ты меня тогда вернула к жизни, вселила надежду, что не всё потеряно, что есть ещё те вещи, которые можно исправить, если верить. В твоих глазах всегда была эта жизнь, эта надежда, но чем дальше, тем сильнее она гаснет. Ты ещё в тот день оплатила лечение моей матери полностью, и эта работа не так нужна мне ради денег, сколько ради тебя. Я переживаю, беспокоюсь, но никогда, слышишь? Никогда, я не сделаю ничего против твоей воли. Я хочу, чтобы ты сама поняла, что для тебя важно. И давить я не буду, просто буду рядом, пока тебе плохо. Только не угасай…       Секунда — и его губы накрыли дрожащие губы Незуко, оторопевшей от такой неожиданной ласки, но та не спешила отстраниться, зарываясь руками в его волосы, притягивая ближе к себе. Плевать на условности и всё остальное, когда чуть горьковатые от привкуса сигарет губы накрывают твои. И чёрт, она не хочет этому сопротивляться, потому что та маленькая девочка внутри неё до сих пор жила, та девочка, на которую всем было плевать, которая всегда была слабой и поломанной, потому что никто не любил её. Никто никогда не спрашивал о том, чего хочется ей, никто никогда не обнимал её, желая успокоить, никто никогда не слушал её колкости, а потом молча обнимал. И это было так нужно, так нужно когда его пальцы покалывает он нереального ощущения её кожи, а маленькие хрупкие ладони скользят по его спине. Ведь Гию целует жадно, нетерпеливо, показывая, что она ему нужна, что он будет бороться за неё настоящую, даже когда она сама опускает руки, даже когда сама не верит в то, что сможет вновь обрести себя… Потому что внутри всё сломано и болит от рубцов, оставшихся навсегда…       И та девушка, что всегда сама принимала решения, казалась, холодной и расчётливой, внутри была другой, её жизнь была другой, пока кто-то не изменил всё в один день. Незуко понимала, что сама приняла решение, и глупо идти на попятный, но она боялась… Просто страшно боялась Шинадзугаву, который напоминал ей мужчину, приносящего её душе раны. И это сходство её убивало, каждый день становился адом, и было всё равно на то, что кто-то увидит их сейчас… Всё просто потеряло какой-то смысл. А сейчас когда она всем телом прижималась к парню, ей казалось, что она ещё живёт, что внутри есть ещё что-то важное, не успевшее заледенеть.       Этот поцелуй был не таким, как всегда, он был каким-то слишком важным для обоих. Его губы ускользали, она вновь прижималась к ним, неумело и наивно, но он отвечал лишь нежными поцелуями. Незуко чуть отстранилась и взглянула в его глаза, в которых не было насмешки, а была искренность и верность. И она прижалась своим лбом к его, не отпуская от себя, шепча в самые губы:       — Тогда не дай мне угаснуть…

***

      Что же может угаснуть в этой жизни?       Все знают только, что свеча, горящая несколько минут непременно гаснет, однако потухает не она сама, а только её пламя. В этом эти свечи похожи на людей… Они тоже гаснут внутри, не показывая никому своей боли, она остаётся только на дне их глаз, в которых до этого всегда горел огонь жизни. Они были другими, но их сломали, разрушили, обломали их крылья, не давая подняться, оставив на этой бренной земле.       Гию боялся этого влечения, каждый раз смотря в любимые глаза, он видел, что они потухают. Та девушка, которую он любил исчезала, разрушая сама себя. Гию чувствовал это, когда обнимал её дрожащие плечи и заглядывал в родные глаза. Он знал, что это такое, когда выносят приговор. В памяти ещё был свеж тот день, в который он узнал, что его мама больна, и её глаза. Они были такими же отчаявшимися, как и глаза Незуко.       Чувственные касания губ, словно отогревали её, и она становилась другой. Его сердце заходилось от этих лихорадочно быстрых касаний, и казалось, что не было на всей бренной земле большего счастья, чем просто прижимать её к себе, жадно вглядываясь в её глаза. Дорога несла их вдаль, оставляя позади что-то неважное, от чего давно следовало бы избавиться, но не хватало сил. Они не разговаривали больше, не проронив ни слова, каждому нужно было подумать о чём-то своём, одно только Гию знал точно — он не отпустит её руку и будет сжимать до последнего, не позволяя ей уйти. Пусть только живёт, и будет счастлива.       Так тянулись дни за днями.       Многое менялось, и на руках у Незуко уже было полное досье на человека, который пытался уничтожить её, и она знала это. Санеми всё это время не появлялся дома, ночуя в доме своего отца, однако Незуко было всё равно. Одиночество больше не пугало её, особенно когда она холодными ночами набирала заветный номер телефона, и несколько часов говорила с близким ей человеком, слушая его голос.       Гию купил ей другой телефон, оформив на себя, чтобы не вызывать лишних подозрений, не втягивая в это девушку. Парень хронически не высыпался, да и борьба с постоянной головной болью изматывала его и без того уставшее тело.       Его матери стало немного лучше, поэтому почти все ночи Гию проводил там, в перерывах разговаривая с Незуко, поддерживая её, ведь нельзя было дать усомниться в себе, предательство близкого человека она бы не смогла пережить.       За несколько недель ему удалось найти достаточное тёмных пятен в биографии той самой Канаэ. Конечно, она довольно умело пыталась их скрыть, но недоброжелательность её завистниц сделала своё тёмное дело, и вскоре вспылили новые факты, о которых вряд ли знал Шинадзугава. Именно это позволило осуществить первый шаг на пути к устранению врага — владение информацией.       «Тот, кто владеет информацией, говорят, владеет миром.» — знаменитая цитата Черчиля, сейчас полностью отражающая мысли Незуко, полностью отдавшуюся разоблачению.       В этом ей помешать мог только Шинадзугава, однако, на удивление, даже он не путался под ногами, конечно, Незуко переживала о том, что с ним, но Гию сумел её успокоить, ведь прекрасно знал его маршруты. Вторым шагом стала слежка. Это было самым сложным, но люди Шинадзугавы старшего решили помочь им в этом, однако выследить девушку так просто не удалось, как и предполагала Незуко.       Тогда единственным, что оставалось Гию была провокация, и это должно было сработать. Всё это время им помогала Мицури, которая несмотря на свою «легкомысленность», говорила довольно чёткие и продуманные вещи, и Незуко успела засомневаться в том, что все эти годы она общалась именно с этим человеком. Но доверять больше было некому, люди Шинадзугавы старшего были не предупреждены о готовящемся — так было спокойнее и надёжнее, чем меньше ушей и глаз, тем лучше.       Долгую подготовку Незуко позволить не могла, упустили бы самое ценное — время, а этого делать было нельзя категорически, учитывая тот факт, что Санеми всё это время пробыл у Канаэ, периодически ночуя у своего отца.       Незуко понимала — времени больше нет, действовать надо именно сейчас, иначе другой возможности не будет. Именно сегодня должно было многое решиться и руки Незуко предательски дрожали, ужасно кружилась голова, и к горлу подкатывала тошнота, но она старалась не обращать на это внимания.       Хотя в последнее время это становилось фактически невозможным, однако Незуко делала всё, чтобы уменьшить количество таких приступов, ничего не говоря Гию. Только вот ей, казалось, что все эти недомогания не просто так, и есть у них другая причина, от одних этих мыслей в душе всё холодело, и Незуко отметала эти варианты, сосредотачиваясь на других, более важных вопросах.       Словно в ответ на её немые вопросы, прозвучал звонок телефона, и Незуко нервно взяла трубку, приводя голос в порядок, но получалось плохо… Её дрожащие пальцы сжимали дорогой телефон, а сердце учащённо билось от сказанного.        — В общем, Шинадзугава поехал на место, телефон остался у его отца, так что проследить за его передвижениями она не сможет, а её ревность благодаря мне достигнет своего апогея, она уже почти на месте.       — Ты установила за ней слежку? — удивлённо предположила Незуко, садясь на стоящий возле неё диван. Мысли путались в голове, но она не обращала на это внимания, лишь устало потирая виски. — Но это же…       — Нет, просто я слишком хорошо знаю, женскую психологию, и то, что мы делаем, когда ревнуем. Увы, это физиология, — голос Мицури был как никогда уверенным, и Незуко была уверена, что подруга сейчас улыбается. Это вполне в её стиле.       — Гию уже там? — нетерпеливо уточнила Незуко, стараясь унять дрожь в голосе, ведь когда речь заходила о парне её сердце выпрыгивало из груди или останавливалось.       — Да, думаю, что всё будет хорошо… Только… — Мицури замялась, однако потом всё же продолжила, пытаясь вымолвить слова, которые хотела произнести. — Мне, кажется, тебе всё-таки стоит сделать тест на беременность. Если результат отрицательный, то бояться нечего, а вот если мои предположения правильны, то тебе стоит задуматься над тем, что делать дальше.       Незуко прерывисто выдохнула, и прижала ладонь к сердцу, которое казалось грозилось пробить грудную клетку, мысли путались в голове, мешая соображать. Это было то, чего девушка боялась, то, что могло уничтожить её жизнь, то, что мешало ей дышать, однако она до последнего не хотела в это верить.       — Я боюсь, Мицури… — честно призналась Незуко после недолгого молчания, слеза неожиданно потекла по щеке, и страх застлал всё её существо. Это было так не похоже на неё. Будто не она. — Но понимаю, что надо всё же узнать правду, какой бы она не была…

***

      У Санеми же сейчас в душе царил полный хаос, лихорадочно быстро сменялись мысли одна за другой. Всё это время не видя свою жену, Санеми постоянно находился с Канаэ, и казалось, они были счастливы, но… Одно маленькое но омрачало их идиллию, постоянный разговор о бизнесе его отца, и хоть умом Санеми понимал, что весь этот интерес — чисто деловой характер, и это не несёт ничего такого, но в душе что-то бунтовало и говорило о том, что всё это не просто так.       А утром его предположения полностью начали подтверждаться, именно в тот момент, когда его разбудил звонок телефона, и единственное, что ему оставалось — ответить на звонок.       — Слушаю… — немного сонно ответил Санеми, смотря на часы, висящие напротив его постели. Они показывали уже полдень, а значит утро уже давно минуло.       — Здравствуйте, насколько я располагаю информацией, вы имеете близкие отношения с девушкой по имени Канаэ Кочо, — голос показался Санеми смутно знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его, да и времени ему на это не дали, продолжая свою речь, — Не стоит спрашивать откуда мне это известно, впрочем, я хочу сказать другое. Ваша девушка водит вас за нос, и ей нужно лишь получить нужную информацию о бизнесе вашего отца, конечно, можете мне не верить, но я предоставлю возможность убедиться — приезжайте сегодня по одному адресу, я отправлю его сообщением. Там будет указано куда и время. Вы ведь сами уже догадываетесь, что что-то не так. Поэтому просто поверьте мне… и приезжайте.       На протяжении всей речи Санеми не произнёс ни слова, не перебил её, позволяя договорить, потому что находил истину в её словах, но что-то в сердце бунтовало.       Сомнения раздирали его изнутри, и сил, чтобы разобраться с этим не было. Он хотел проигнорировать сообщение, но…       В голове то и дело всплывали слова Незуко, которая, как он не мог не признать всегда рассуждала здраво. Две стороны боролись между собой, но сомнения всё же победили, и Санеми прихватив с собой куртку, набрал номер своего водителя.       — Томиока, я прошу тебя приехать и отвезти меня по нужному адресу…       Всю дорогу Санеми был сам не свой, метаясь по машине, словно раненный зверь, он не разговаривал с Гию, просто следил за дорогой, потирая виски. Всё это ужасно давило на него, и казалось, что голова ещё чуть-чуть и взорвётся, но он пытался сдерживать себя изо всех сил, чтобы не сорваться на человека, который был здесь ни при чём.       Но именно в тот момент, когда Санеми задумался о том, что всё это лишь чья-та злая шутка, машина затормозила, открывая то, что Санеми видеть не желал. И его сердце, избитое и израненное, просто раскололось на тысячи осколков.       Та девушка, которую он считал ангелом, ради которой срывался с цепи и шёл против правил, та ради которой он разрушил чью-то жизнь. Сейчас просто прижималась к губам другого парня. Рассказать, как больно, когда предают? Рассказать, как сердце распадается, как дышать становится тяжело? Будто что-то внутри ломается, сжимается. И ничего не остаётся, только пустота, убивающая всё внутри.       Его нет, прежнего Санеми больше нет.       Как тогда, в детстве, когда отец проходил мимо, говоря, что Санеми не нужен, не угоден. А он просто хотел верить, надеяться и любить, но вновь просчёт, и теперь уже ничего не исправить. Только сейчас он понял цену той любви, ради которой он бастовал. Всё оказалось ложью. Всё в один момент потеряло смысл.       Санеми не помнил, как вышел из машины, словно мазохист подходя ближе и рассматривая Канаэ. Всё те же красивые тёмные волосы, та же хрупкая фигура, которую обнимает уже не он. Кулаки сжались, однако Санеми не подошёл, не стал выяснять отношений.       В горле застыл ком, и ноги понесли его прочь. Его использовали, как мусор. Хотя, ему ли привыкать? Привыкать к тому, что он никому не нужен? Ему и привыкать к тому, что вокруг все предают?       Даже тот, кого он полюбил, оказался всего лишь кукольником, причинявшим ему боль. Он не выдал своего присутствия, хотя внутри него всё клокотало от ярости. Санеми мог бы легко расправиться с этим парнем, но что-то удерживало его. Возможно, он опасался, что не сможет совладать с собой и сорвётся, если Канаэ увидит его в таком состоянии. Поэтому он предпочёл уйти.       Он шёл по улице, и холодный ветер, подобно стёртым воспоминаниям, окутал его. Каждый шаг отдавался в его сердце, словно суровый приговор. Зачем он остался на этом празднике лицемерия, где искренность пряталась за масками?       Он думал о Канаэ, о том, как светились её глаза, когда она говорила с другим. Эта мысль терзала его, словно нож, вонзённый в самое сердце. Он всегда знал, что чувства могут быть не только благословением, но и проклятием.       Луна, словно подмигивая, искрилась серебряными каплями света. Он остановился, созерцая её краски. В его душе боролись пламя гнева и холод отчаяния. Как мог он позволить кому-то так легко раздавить свою душу?       Он решил уйти подальше, в глубину ночи, туда, где можно было забыться. Пусть мир вокруг рушится, если он не сможет найти себя. Но внутренний голос насмешливо шептал:       — Сбежать — значит проиграть.       Вспомнив о Канаэ, Санеми ударил кулаком по ближайшему столбу. Боль вернула его к реальности, и он снова взглянул на звёзды, испытывая судьбу.       Звёзды мерцали, словно забытые грёзы, блуждающие в бескрайних просторах. Он вспомнил, как некогда, вдали от суеты, искал их, и каждое светило было для него маяком надежды. Но теперь они лишь усиливали его одиночество, с каждым мгновением приближая к бездне.       Гнев угасал, уступая место глубокому внутреннему смятению. Он чувствовал, как сердце сжимается, когда перед ним возникают образы прошлых обид и предательств.       Он двигался вперёд по безмолвным улочкам, и тишина окутывала его подобно теплому пледу. Однако горькие воспоминания не оставляли его — каждый шорох в темноте напоминал о прошлом, о том, что было утрачено. Внутренний конфликт, подобный бушующему морю, не давал покоя.       «Ты не сбежал», — шептала ему душа, и он чувствовал, как в нём нарастает сила, придающая ему уверенности. Возможно, ещё не всё потеряно.

***

      Мог ли Санеми знать, что сейчас на другом конце города, слёзы скатываются по щекам той, которую он считал каменной и неживой. И сейчас та, железная леди, плача, прижимает коленки к груди, стараясь не всхлипывать в голос. Её душа угасала, надежда призрачно уплывала прочь, золотая клетка захлопнулась и ей не выбраться из этого плена, и даже Гию, которого искренне любит она теперь будет не нужна. И он не обнимет её больше. И от этого слёзы вновь катились по лицу. А дрожащие руки сжимали тест.       Положительный тест.