Хрустальные крылья птицы

      Иногда что-то внутри ломается… По телу растекается невыносимая боль… человек не понимает причины, просто чувствует… Что его прежнего больше нет…       В душе Незуко бушевала буря, не утихающая ни на мгновение. Она не могла поверить в произошедшее. Её глаза, наполненные слезами и недоумением, продолжали моргать, словно пытаясь удержать ускользающую реальность.       Этого не должно было случиться, он не мог просто уйти… Он не должен был…       Руки Незуко отчаянно вцепились в плечи неподвижно лежащего на полу парня. Её крик, полный боли и отчаяния, казалось, вырывался из самого сердца, а пальцы, словно железные тиски, крепко удерживали его.       — Гию, Гию, — её голос дрожал, словно от холода, и срывался на хрип. Мир вокруг расплывался, оставляя её наедине с мучительной реальностью. Её холодные ладони скользили по его бледным щекам, но ответа не было. Незуко чувствовала, как сердце сжимается от страха и отчаяния. — Вставай, пожалуйста, Гию, родной, — её голос, и без того слабый и тихий, сорвался на крик. Незуко охватила дрожь, словно её разрывало изнутри. Её сознание затуманивалось, и она не хотела признавать, что уже слишком поздно.       Крики и плач сливались в единый хаос, заполняя пространство вокруг. Незуко не могла остановиться. Её тело сотрясали рыдания, а сердце разрывалось от боли. Силы покинули её, оставив лишь пустоту и безысходность. Но даже в этом отчаянии она продолжала сопротивляться. Её разум отказывался принимать произошедшее, не верил в то, что случилось.       Санеми мгновенно заключил сопротивляющуюся Незуко в кольцо своих рук, прижимая к себе. Бьющаяся, сопротивляющаяся в его руках, отчаявшаяся, — он никогда не видел её такой. Истерика полностью овладела ей, и Санеми ничего не мог поделать с этим.       Попытки увести её отсюда были нереальными. Незуко намертво вцепилась в него, не давая уйти и шепча лишь бессвязное: — Гию.       Санеми и сам не верил до конца в произошедшее.       Незуко, сильно дрожа, прижалась к нему всем телом, словно боясь потерять последнюю связь с реальностью. Её руки были ледяными, а дыхание прерывистым, но она продолжала цепляться за него, как за последнюю надежду. Санеми чувствовал, как её страх передаётся ему, и это только усиливало его собственное смятение. Он пытался успокоить её, но слова застревали в горле, не находя выхода.       Санеми несколько раз проверял пульс Гию. Его не было. Бледность, которая теперь полностью поглотила его лицо, стала невыносимо яркой, словно сама смерть оставила на нём свой след. Но промедление было подобно смерти — для них обоих. Неизвестное количество врагов охраняло Незуко, и каждая секунда могла стоить ей жизни. Нужно было уходить. Немедленно. Быстро. Но как?       Впервые за долгое время Санеми осмелился взглянуть на свою жену. Её глаза, обычно сияющие светом и силой, теперь были наполнены отчаянием. Это отчаяние было глубже боли, глубже обиды. Оно не было криком о помощи или мольбой о спасении. Это было безмолвное признание поражения.       Санеми отвёл взгляд и увидел Мицури на пороге. Её руки дрожали, а губы беззвучно шевелились, словно она пыталась что-то сказать, но не могла. Она просто смотрела на безжизненное тело Гию, и её глаза наполнились пониманием. Однако ни одна слезинка не скатилась по её щекам. В одно мгновение Мицури осознала всю правду.       На секунду её охватило смятение, но затем она с неожиданной решимостью взяла себя в руки и шаг за шагом приблизилась к трагической сцене.       Незуко, заметив её, с надеждой устремила взгляд. Она ждала, что Мицури скажет ей, что всё это неправда, что ничего страшного не происходит.       Однако Мицури не произнесла ни слова, лишь покачала головой, и Незуко всё поняла. Её охватила паника, она задыхалась. Её взгляд медленно скользнул по рукам, которые были испачканы в крови. В его крови.       Внезапно она замолчала, а затем её сознание словно отделилось от тела, и она словно провалилась в бездну. Чувства исчезли. Осталась лишь пустая оболочка, наблюдающая за разворачивающейся трагедией, словно со стороны. Боль, страх, отчаяние — всё это ушло, оставив после себя ледяную пустоту. Она видела, как Мицури пытается что-то сказать, но слова не доходили до неё, тонули в вакууме её внутреннего мира. Она видела, как её тело дрожит, как пальцы судорожно сжимаются, но не чувствовала ничего. Она была призраком самой себя, запертым в клетке безразличия. И в этой тишине, в этой пустоте, она осознала, что больше никогда не будет прежней.       — Твою мать! Что с ней?! — Санеми выкрикнул это, его голос дрожал от напряжения. Он подхватил Незуко на руки, едва сдерживая страх и гнев. Её тело казалось почти невесомым, словно из воздуха. Санеми почувствовал, как внутри него всё сжалось от ужаса. Он заметил несколько тёмных, болезненных синяков на её бледном лице. Злость мгновенно заполнила его разум, ярость пульсировала в каждой клетке. Он готов был разорвать любого, кто причинил ей боль.       — Незуко, Незуко… — Санеми несколько раз несильно встряхнул её, пытаясь привести в чувство, но тщетно.       Мицури, покачав головой от всего свалившегося на её плечи, склонилась над Гию и прислушалась к его дыханию. Понимая всё, она медленно коснулась своей ладонью его руки. Казалось, она вот-вот заплачет, но она молчала. Время сейчас уже не имело значения, и им здесь больше ничего не угрожало. Сейчас её душу бередило другое. И она корила себя…       Почему она не пошла в ту сторону? Почему она не оказалась в этой комнате? Почему эта светлая и чистая любовь закончилась так…       — Спасибо тебе, Гию… — нежно прошептала Мицури, и голос её звучал так, как он никогда не слышал его при жизни.       Мицури ощущала острую боль от осознания потери близкого человека, от понимания глубины его страданий.       — Ты спас её, как и обещал… Ты сдержал своё слово, выполнил то, что намеревался сделать. Прости меня за всё… — Мицури закусила губу до боли, сжимая ладонь. — Пусть душа твоя обретёт покой. Мы никогда не забудем эту ночь и тебя… — она резко поднялась и посмотрела на Санеми. Тяжесть от всего произошедшего легла на её плечи грузом. Мицури с трудом понимала смысл вопроса, заданного ей мгновение назад, но по обрывкам фразы она всё же смогла ответить:       — Ей сейчас слишком больно, — она осмотрела Незуко, подходя ближе и касаясь пальцами живота. На её пальцах осталась кровь. — О, Боже мой, скорее! Ей необходимо срочно в больницу! У неё шок, всё тело покрыто синяками, а ещё эта кровь… Такое ощущение, что она… Нужно немедленно в больницу! Поедем на нашей машине! Ждать скорую нельзя! Не стоит привлекать лишнее внимание! — в смятении произнесла Мицури.       — А… — Санеми не договорил, и в его глазах застыл немой вопрос, на который Мицури поспешила ответить.       — Люди Куроцитжи перевезут тело Гию в морг и сделают всё необходимое. Я предупрежу их, — Мицури мягко коснулась плеча Санеми. Сейчас ей не хотелось ни ссориться, ни ругаться, Санеми тоже нуждался в чьей-то поддержке, пусть даже и в её. — Отнеси её в машину. Пора ехать…       Санеми, кивнув, быстро направился к выходу из коридора, размышляя о том, как бережно вынести оттуда Незуко. Решения приходили к нему сами собой.       Незуко не открывала глаза, даже когда Санеми усадил её в машину и сел рядом с ней. Её губы шептали что-то несвязное, кажется, она повторяла имя Гию раз за разом. Слёзы струились из её глаз.       Но Санеми лишь обнял её, прижимая к себе. Мицури появилась рядом буквально через несколько минут. Кто-то из людей Куроцитжи занял место водителя. Но Незуко в тот момент это было неважно.       Словно сквозь сон, она слышала разговор о ближайшей больнице и звук заведённого мотора. И снова Незуко словно отключилась.       Санеми и Мицури всю дорогу молчали. В их головах происходило что-то своё, что-то переключалось независимо от них, и они словно стали другими. Сколько времени прошло, они не знали. Они не следили за ним. Опомнились они только когда увидели здание больницы.       Последующие события происходили как во сне.             Медики в белых халатах, суета, каталка. Незуко забрали из рук Санеми и куда-то увезли. Санеми не понимал, что происходит, в памяти осталось лишь её измождённое лицо, сливающееся с цветом больничной простыни.       Обрывки сегодняшнего дня не покидали его голову. Гию не был близким человеком для Санеми, но он не желал ему смерти, не хотел, чтобы так получилось. Санеми видел любовь в его глазах, искреннюю любовь. Ему нужна была только Незуко, ни её деньги, ничего другого не представляло ценности. И за её жизнь он отдал свою… Разве это не любовь?       Санеми не слышал, как рядом с ним на стул опустилась Мицури. Он почувствовал, как она аккуратно сжала его руку своей, и ему стало чуть теплее.       — Он действительно любил её, — наконец, тихо произнёс Санеми. Он не знал, что ещё можно добавить, и эта фраза слетела с его губ. Он знал, что Мицури поймёт.       Мицури горько усмехнулась.       — Любил. В этом слове так много смысла. Знаешь, Незуко была для него всем: идеалом, божеством, любовью. Но он не значил для неё так много. Как мне ни больно это говорить. Гию любил её по-настоящему, а Незуко была влюблена… И он это знал. Ради неё он был готов разрушить все устои, нарушить правила, он всегда позволял ей быть слабой, маленькой и капризной, потому что не мог без неё. Я не знаю, что ещё можно сказать, как объяснить… — Мицури умолкла, но лишь для того, чтобы подобрать слова, которые были необходимы. Этот разговор был важен.       Она продолжила:       — Однако уже ничего не будет по-прежнему… Ты не обязан принимать Незуко. Гию успел перевести деньги на её счёт, и она сможет уйти сама. Но вопрос лишь в том, сможет ли она справиться с этим? Ты можешь обвинять её во многом, но знай: она всю жизнь справлялась с проблемами сама, одна находила выходы. Она привыкла быть сильной, и за этой маской она спряталась… Потерялась… Я не знаю, кто сможет ей помочь. Её родители, несомненно, окажут ей поддержку, но у них самих так много забот, что в конечном итоге она может остаться в одиночестве. Ты ведь знаешь, каково это — остаться в одиночестве, когда внутри всё будто сгорает. Она погрязнет в этом горе, сломается, как свеча. Я боюсь этого. И в то же время я понимаю, что, кроме её семьи и тебя, у неё никого нет. Сейчас ты — единственный близкий ей человек, который может ей помочь. Прошу тебя, обдумай мои слова и прими решение.       Они оба после слов Мицури хранили молчание, не смея нарушить его. До тех пор, пока к ним не вышла женщина, по-видимому, врач этой клиники.       — Вы привезли Камадо Незуко? — грубовато спросила она.       В её голосе звучал лишь холод, но Санеми и Мицури было не до этого. Мицури, которая обычно отвечала на грубость колкостью, сейчас лишь резко поднялась со стула и вплотную подошла к врачу. Волнение захлестнуло её с головой.       — Да, — испуганно ответила она, нервно сжимая край своей кофты. — Что с ней?       — Состояние стабильное. С ней всё в порядке, её ребёнок тоже не пострадал.       Санеми ошеломлённо перевёл взгляд с Мицури на врача. Сейчас он пытался осмыслить происходящее, но мысли путались. Слово «ребёнок» звучало в голове как набат.       — Она беременна? — Санеми почувствовал, как холодок пробежал по спине. Внутри всё перевернулось. Почему она не сказала ему?       — Да, — подтвердила врач, коротко кивнув. В глазах Санеми промелькнуло нечто, похожее на удивление, смешанное с сомнением.       «А если это не мой ребёнок?» — пронеслось у него в голове. Он бросил взгляд на Мицури, и по её губам прочёл ответ: она явно догадалась, о чём он подумал.       — Это твой ребёнок, — тихо прошептала она.       Санеми почувствовал, как ноги его словно окаменели, а слова застряли в горле. Слишком много всего навалилось на него, слишком тяжело было это осознать. И он задал единственный вопрос, глядя прямо на врача:       — Можно к ней?

***

      Санеми вошёл в палату по прошествии примерно пятнадцати минут, когда все вопросы, связанные с документами и оплатой, были решены. Мицури оставила его одного, будучи занятой множеством других дел. Однако Санеми это не волновало. Внезапно он осознал, что мог потерять своего ребёнка. Он всё ещё не мог полностью осознать свои эмоции, шок полностью поглотил его, и он чувствовал себя словно под наркозом. Всё произошедшее за этот день казалось ему невыносимым. Тем не менее, он медленно подошёл к своей жене. Она спала, и на её лице и руках было несколько больших синяков, что вызывало у него злость и страх.       Санеми присел на краешек больничной койки, стараясь не потревожить её сон. Его взгляд блуждал по её лицу, выискивая признаки боли, страдания, но видел лишь усталость. Он коснулся её руки, осторожно, словно боялся разбудить её кошмары. Ему хотелось забрать всю её боль, всю ту тяжесть, что обрушилась на неё в этот день. Он чувствовал себя беспомощным, но в то же время готовым на всё, чтобы защитить её и их будущего ребёнка. Он пообещал себе, что больше никогда не допустит, чтобы что-то подобное повторилось.       Санеми отчётливо осознавал, что Незуко не слышит его, иначе она не позволила бы ему приблизиться. Впервые он задумался над словами Мицури, ибо в них заключалась истина. А последние слова Гию, его взгляд, который всё ещё стоял перед глазами Санеми, вызывали у него невыносимую боль.       Санеми никогда не нёс ответственности за кого-либо, жил одним днём. А теперь у него действительно есть жена и ребёнок. В его голове всё смешалось. Однако эта ночь была слишком страшной для них обоих. В их жизни теперь было две таких ночи, словно две тёмные тени, не покидающие их воспоминания.       Санеми чувствовал, как прошлое преследует его, настигая в самые неожиданные моменты. Словно тяжёлый груз, давящий на плечи, не дающий вздохнуть полной грудью. И теперь Санеми понимал, что должен измениться. Ради них. Ради своей жены, ради своего ребёнка. Он должен стать тем, кто сможет их защитить, кто сможет стать для них опорой. Он должен забыть о прошлом, каким бы болезненным оно ни было, и смотреть в будущее, полное надежды.       Санеми впервые осознал, что Незуко слишком маленькая и нежная. Она взвалила на свои хрупкие плечи непосильную ношу. Он осторожно взял её руку в свою и сжал крепче, желая согреть своим теплом. Её ладонь была холодна, но Санеми не обратил внимания, продолжая смотреть на неё и держать её руку. Им о многом нужно было поговорить, многое рассказать. Но это будет позже. Это будет завтра или послезавтра, или через неделю.       А пока, сам того не замечая, Санеми задремал, прикрыв глаза от усталости. Возможно, самая тёмная ночь в его жизни уже закончилась.       Сквозь сон Санеми чувствовал тепло маленькой ладошки в своей руке — тепло надежды, пробивающееся сквозь пелену отчаяния. Он не знал, что ждёт их впереди, какие испытания уготованы судьбой, но сейчас, в этот тихий момент, он чувствовал, что не одинок. И эта мысль придавала ему сил, помогала забыть о боли, о потерях, о прошлом, которое навсегда останется с ним. Он проснётся завтра другим человеком, более сильным и решительным, готовым ко всему, что принесёт новый день. Потому что теперь у него есть ради кого жить и за кого бороться.