Новые горизонты и нити любви

      На дворе стояла осень, но солнце все также согревало землю, и из-за этого, духота так и витала в Османской империи. Особенно душно было в карете, которая ехала по лесной дороге, направляясь в главный дворец — Топкапы. В этой карете ехала девушка, но не просто какая-нибудь низкая дворянка или дочь купца, нет — невеста шехзаде Селима Хазретлери. И имя ей было — Нафисет Абдулшелишвили. Ее семья не могла похвастаться большим состоянием, хоть и жили они не бедно, но имели довольно завидную родословную, и происходили из древних родов Черкесии. С самых пеленок, новорожденную Нафисет обучали всему, что должна уметь и знать хорошая жена и представительница рода, но кто мог знать, что они свяжутся с великой Хасеки Хюррем и заключат между ее шехзаде и своей дочерью брачный договор, который гласил, что по исполнению Нафисет семнадцать лет, она должна покинуть родной дом и переехать во дворец, дабы заключить никах. Настал этот день, и черкешенка уже сидела в карете, с приданным следовала в Топкапы. Она никогда не стремилась выйти замуж и даже не думала об этом, но перечить воле родителей не могла, все же, у нее было трое братьев — двое старших и один младший. «Матушка сказывала, что дворец Топкапы очень красив и богат, мол, там каждый сантиметр усыпан золотыми драгоценностями и украшениями» — думала она, глядя в окно и поправляя густые черные волосы, которые лежали на хрупких женских плечах. Ее кожа была подобна мягкому бархату бронзового оттенка, а глаза и волосы были темнее самой темной ночи, тонкий стан был спрятан за узористой тканью наряда зеленых оттенков. — «Какая мне вообще разница? Я ведь живой товар, как и все женщины, которые там проживают. А шехзаде, поговаривают, имеет не самый хороший характер, да еще и алкоголем увлекается, какой ужас» — при этих мыслях, Нафисет немного сморщилась, плотно сжав розовые губы. — «Я и правда, обменная монета, повезло же мне девочкой родиться».       Карета остановилась, и за окном открылся вид на волшебный сад, где росло множество цветов и кустарников. Один из незнакомых ей слуг открыл дверь кареты, помогая молодой невесте шехзаде выйти, и когда она это сделала, то посмотрела на дворец, величественно возвышавшийся перед ней. Мраморные стены блестели на солнце, а золотые детали добавляли Топкапы величия и значимости. К Нафисет навстречу, шли нескольку слуг, среди которых были и калфы, и евнухи. — Нафисет-хатун, добрый день. Меня зовут Фидан-калфа, и я проведу Вас к моей госпоже — Хюррем Султан. — Поклонилась женщина, каштановые волосы которой были убраны назад и спрятаны под тальпок, с которого свисала вуаль. Черкешенка молча кивнула, следуя за женщиной и параллельно разглядывая свой новый дом. Это место и правда было сказочно красивым и живописным, но как говориться, в родных краях в сто раз лучше.       Где был гарем, там был и шум — наложницы да рабыни сидели на диванчиках или тахте, сплетничали, держа в руках или арфу, или платок с иголками и нитками, вышивая его. За каждой одалиской был глаз да глаз, их выводили в сад, кормили, обучали, купали и все только для того, чтобы одной из них посчастливилось оказаться в спальне шехзаде или султана да родить ему ребенка. Но никто и не жаловался, ведь с самого начала их пичкали рассказами о «золотом пути», богатстве и троне, хотя до этого нужно было вытеснить соперниц, понравиться и запомниться, а также иметь хитрость, ум и красоту. Нафисет же «повезло» — все это ей досталось в блюдечке с голубой каемочкой, которое преподнесли ей родители и Хюррем Султан. «Здесь красиво, не поспоришь» — размышляла черкешенка, продолжая следовать коридорами за калфой. — «Подружки точно бы обрадовались, оказавшись тут, может, и мне стоит?». Фидан-калфа подошла к одной из дверей и открыла их, пропуская Нафисет-хатун в покои, где на диванах восседала рыжеволосая Хасеки Хюррем и ее дочь — Михримах Султан. «Босфорина», как называли в народе жену султана, уже не была столь молодой и красивой, как это было раньше, но не растеряла особого очарования и величия. А вот повелительница Луны и Солнца имела очень запоминающуюся и привлекательную внешность — голубые глаза, ровные и мягкие черты лица, гордая и прямая осанка, дорогие украшения и наряд. — Хюррем Султан, Михримах Султан. — Нафисет натянула на губы улыбку и поклонилась. — Я благодарю Аллаха, который предоставил мне возможность увидеть женщин, о которых ходит молва по всему свету, для меня это честь. — Нафисет Абдулшелишвили, вот мы и встретились, наконец. — Улыбнулась Хюррем Султан, подзывая к себе будущую невестку. — Именно так мне о тебе и рассказывали — черноокая и черноволосая дева, стан которой похож на молодую березу. — Вы вгоняете меня в краску, султанша — нет никого красивее Вас и Михримах Султан. Михримах Султан, — Нафисет посмотрела на единственную дочь султана. — О Вашей красоте и остром уме слагают легенды, а мужчины готовы горы свернуть, только чтобы разок взглянуть на Вас. — Мне лестно слышать это от такой красавицы как Вы, Нафисет-хатун. — Сдержанно улыбнулась Михримах, кивнув невестке. — Как Вы добрались? Слава Аллаху, дорога была не сильно утомительной? — Благодарю за беспокойство, госпожа, поездка хоть и была тяжелой, но все в порядке. — Черкешенка опустилась на предложенную тахту. — Когда я вышла из кареты, у меня перехватило дыхание — дворец просто прекрасен. — Это верно — множество золота, дорогих тканей и других удовольствий здесь имеется в достатке, но нельзя скрывать и то, что иная сторона не такая светлая, как хотелось бы. — Молвила супруга падишаха. — Твои покои уже готовы, и ты можешь пойти отдохнуть, а вечером, приходи сюда, познакомлю тебя с моим сыном и твоим будущим супругом — шехзаде Селимом. Наряд тебе пришлют, мы с Михримах лично подобрали тебе платья и украшения. — Спасибо, сделаю, как Вы прикажите. — Кивнула Нафисет и заглянула в глаза будущей свекрови. — Хюррем Султан, я могу обратиться к Вам с еще одной просьбой? — Говори. Я слушаю. — Дайте мне новое имя. Если, здесь у меня начинается новая жизнь, судьба, то и я желаю сделать шаг ей на встречу и сделать то, что нужно — обзавестись новым именем, и мое желание исполнимо только Вами. — Если ты этого желаешь, то не стану препятствовать. — Рыжеволосая султанша задумалась — какое имя подойдет ее невестке? На уме было много вариантов, но ни один из них госпоже не приходился по вкусу, и, посмотрев на Нафисет, которая сидела перед ней — ровная осанка, аристократическая внешность, холод в глазах и сдержанность в действиях. — Аррафе. Твое имя с этой минуты Аррафе. Черкешенку Аррафе, правоверную мусульманку с самого рождения, провели к покоям, где в шкафах и тумбочках были разложены платья, украшения, обувь и парфюмерия. Трое девушек, которых прислали в услужения госпоже, были спроважены из покоев долой со словами: — Я хочу побыть одной. Выйдите все, я позову, когда мне будет угодно. — Как прикажите. — Все трое джарийе вышли, а Аррафе опустилась на кровать, смотря в одну точку. Мысли были о родном доме, где она провела лучшие семнадцать лет вместе с братьями и подружками — сердце болезненно сжалось. Сменив имя, она оборвала последнее, что ее связывало с родными душе и сердцу людьми; невольно, с глаз потекли слезы, а сердце заболело еще больше. Плача сдержать она не смогла и, спрятав лицо в руках, проплакала немало времени, пока не выплакала все, что накопилось за последнее время.       Вскоре, в покои вошли служанки — Эсманур, Ясмин и Асие-хатун, сказав, что им было велено Хюррем Султан начать подготовку невесты шехзаде к ужину. Аррафе повели в хамам, где в квадратной ванне большой за размером, была налита теплая вода, в которой плавали лепестки роз и фиолетовые цветочки настурции. Ее кожу натирали маслами, делали массаж и маски. После соблюдения всех водных процедур, Аррафе-хатун отвели в ее комнату, где на кровати уже был разложен наряд и украшения на вечер — это было привлекательное фиолетовое платье, ткань которого была усеяна серебрянными небольшими узорами и пояском в районе талии. Черные волосы заплели в необычную широкую косу, украсив плетеной диадемой и вуалью, свисающей с нее в тон наряду. На безымянном пальце правой руки красовался небольшой золотой перстень, украшенный круглым рубин, а на шею опустили кулон в форме тюльпана.       За окном солнце уже опустилось за горизонт, и на небе показался молодой месяц, а холодный ветерок стал покачивать ветви деревьев, благодаря чему, некоторые уже пожелтевшие листья осыпались на все еще зеленоватую траву. Аррафе выпрямив спину и гордо подняв подбородок, величественно последовала по коридору, натянув легкую улыбку на лицо. Когда черкешенка проходила мимо гарема, некоторые девушки смотрели на нее с завистью и даже ненавистью, но то и верно — красавица, да еще и будущая законная супруга шехзаде, одного из претендента на трон и свободная мусульманка, не то, что они. Аристократка остановилась у дверей Хасеки Султан, делая глубокий вдох — там, сидит ее свекровь, будущий супруг и золовка. — Госпожа, Вы прекрасно выглядите и образованы хорошо, ничего не бойтесь. — Ободряюще улыбнулась Эсманур-хатун. — Благодарю за поддержку, Эсманур-хатун. — Кивнула Аррафе, после чего, все с такой же улыбкой на лице и гордой осанке прошла в покои, где увидела лишь Хюррем и Михримах Султан — жена султана сидела на диване, а госпожа Луны и Солнца на мягкой тахте перед хонтахтой, на которой были расставлены всевозможные яства и шербет в кувшине. — Аррафе, добрый вечер. — Михримах Султан по-доброму улыбнулась, голубыми глазами посмотрев на невестку. — Госпожа, султанша, — аристократка поклонилась, подходя к женщинам и присаживаясь с позволения будущей свекрови на тахту перед дочерью падишаха и рядом с ней одновременно. — Добрый вечер, благодарю покорно за покои и подарки. — Я рада, что тебе все пришлось по вкусу. Ведь, — Кивнула женщина, надпив из своего стакана шербет. — Тебе теперь жить здесь, строить свое будущее и растить детей, иншалла. — Матушка, не вгоняйте в краску Аррафе, она ведь с Селимом не знакома и не видела ни разу. — Молвила Михримах, заметив легкую неловкость в лице черкешенки.       Женщины, пока ожидали шехзаде Селима, вели легкие беседы, хотя по лицу Хюррем Султан было видно, что ее сын должен был уже появиться и сидеть вместе с ними за столом. Но, уже когда терпение рыжеволосой султанши закончилось, и она была готова послать за сыном одну из служанок, как он появился в покоях и, поприветствовав мать, сестру и невесту, присел на тахту подле Михримах Султан. У шехзаде были рыжие волосы и негустая растительность на лице, которая придавала ему мужественности и особого шарма, а в голубых глазах читалась скука и некое недовольство, но он скрывал это под приветливым видом. — Селим, почему тебя так долго не было? Матушка уже стала беспокоиться. — Как бы невзначай, поинтересовалась дочка султана. — Был немного занят — Нурбану приходила. — Без всякого стеснения ответил шехзаде. Аррафе поняла, что Нурбану, скорее всего, одна из наложниц Селима, но это нисколько не задело ее — ей было абсолютно все равно, с кем он будет встречаться и проводить время по ночам. «Как грубо говорить про своих одалисок в присутствии невесты. Не зря говорили про его дурной нрав» — подумала про себя черкешенка, продолжая держать на губах легкую улыбку. — «За кого только я согласилась выйти замуж? Назад дороги нет и не будет, придется терпеть». Какое-то время, в покоях царила напряженное молчание, и никто не знал, каким образом нарушить его. «Так, не зря же меня учили пользоваться ситуацией и перекручивать все в свою сторону?» — подумала она и оживленно улыбнувшись, начала разговор. — Шехзаде, чем Вы увлекаетесь? Уверена, что помимо государственных дел и поручений Повелителя, у Вас есть еще и свои увлечения, которые приходятся Вам по нраву. — Не уверен, что Вам будет интересно, Аррафе-хатун. — Отмахнулся рыжеволосый шехзаде, а Михримах Султан мысленно закатила глаза, про себя подумав: «Каков же идиот». — Если я спросила, значит, мне это любопытно, но так уж и быть, если Вам не хочется делиться — не стану настаивать. — «Больно надо, тоже мне, возомнил о себе невесть что». Разговор не клеился — Селим отвечал немногословно и чаще всего, просто молчал, слушая разговоры матери и невесты. Он изначально противился браку с неизвестной ему девушкой, но идти против воли матери, к тому же, отец тоже был не против — не стал. У него была ненаглядная Нурбану или та же Дильшах, а тут внезапно понадобилось добавить ему еще одну, на которой еще и жениться нужно было. Аррафе также была недовольна своенравным шехзаде, и как бы ей не нравилось его общество, приходилось выкручиваться и терпеть, пока она не вернулась к себе, заперевшись в комнате. Сил не было ни на что — ни на слезы, ни на причитания, ни на что — одним словом. — Госпожа, что с Вами? Вам нехорошо, может, позвать лекаря? — Поинтересовалась Ясмин-хатун, стоя на небольшом отдалении от черкешенки. — Нет, все в порядке, лекаря не нужно. — Выдохнула Аррафе, посмотрев на девушку. — Кто такая Нурбану-хатун? О ком говорил шехзаде Селим? — Нурбану-хатун? — Переспросила Ясмин, немного скривившись. — Очень неприятная женщина, любимая наложница шехзаде Селима Хазретлери. Ее ведьмой у нас кличут, как только появилась — ни одна женщина не вошла в покои шехзаде, кроме нее, а ребенка все нет да нет. — Она красивая, наверное. — Да, очень красивая, госпожа, но Вы не беспокойтесь — она ведь просто рабыня, а Вы совсем скоро законной женой станете. — Подбодрила Ясмин-хатун свою госпожу. — Я не об этом пекусь — борьба ни за что мне не нужна, как и шехзаде этот. — Махнула рукой красавица-черкешенка, снимая с ушей тяжелые серьги. — Никах состоится через неделю…. Хюррем Султан должна была составить для меня расписание — огласи его, пожалуйста. — Завтрашним утром, к Вам прибудет лучшая швея, дабы подогнать наряды под Вашу фигуру, после…. — Она читала по листу пункт за пунктом, пока Аррафе сидела у зеркала, расчесывая свои черные, как смола, волосы. В списке были и встречи с женами пашей, с местной аристократией, ознакомление с дворцовым этикетом, а также, для нее были приглашены учителя арабского и персидского языков. Супруга падишаха обусловила это тем, что жена наследника должна быть образована и могла при надобности говорить не только на турецком языке, но и на иностранных. Вдобавок, большинство поэзий, которые находились во дворце, написаны именно на арабском или персидском. — Аррафе-хатун. — На следующий день, после того, как швея ушла, закончив примерку свадебного платья, в покои нареченной шехзаде, вошла одна из прислужниц Михримах Султан, властительницы яркого Солнца и белоснежной Луны. — Михримах Султан Хазретлери послала меня за Вами, пройдемте к ней в садовую беседку, султанша ожидает Вас. — Конечно. — Кивнула будущая госпожа, послушно направляясь вслед за служанкой. — «Михримах Султан, возможно, понимает мое положение, ведь ее саму выдали замуж за нелюбимого» — размышляла черкешенка-невеста, идя по коридорам роскошного дворца. — «Может, мне удастся подружиться с ней и заручится поддержкой, лишним точно не будет».

*** Сад. Мраморная беседка. ***

      Единственная и любимая дочь султана Сулеймана и Хюррем Султан сидела в беседке на софе, а по пока, что зеленой траве бегала маленькая девочка, не старше пяти-семи лет — Айше Хюмашах Султан, дочь Рустема-паши и Михримах. Айше Хюмашах была отрадой султанши в несчастливом браке и женщина всегда следила за тем, чтобы дочь получала все самое лучшее — начиная от украшений и заканчивая образованием. Когда на дорожке в саду показалась девичья фигура невестки, Михримах Султан улыбнулась, смотря на Аррафе и приглашая ее присесть рядом. — Госпожа, добрый день. Мне приятно, что Вы пригласили меня на встречу. — С улыбкой произнесла хатун, смотря на будущую золовку. — Аррафе, и мне приятно, что ты откликнулась на мое приглашение. — С достоинством ответила султанша. — Я пригласила тебя не просто так — прежде всего, хочу извиниться за поведение брата на вчерашнем ужине. Он вел себя недостойно шехзаде, но изменить его характер мне не под силу. — О, я нисколько не держу зла на шехзаде, госпожа. — «Тоже мне, чтобы я свои нервы тратила на какого-то невоспитанного мужчину». — И кому стоит просить прощения, так это шехзаде Селиму Хазретлери, не Вам. — Ты так наивна, не встречала еще таких. — Тихо рассмеялась султанша. — К сожалению, наш мир устроен так, что чтобы ни сделал шехзаде или другой любой мужчина — это нормально. С женщинами особенно, и если эта женщина жена, наложница или невеста. — Госпожа, я ведь совсем не знаю, как вести себя во дворце, не знаю местных правил, может, поделитесь несколькими советами. — Вежливо попросила Аррафе султаншу. — Вы ведь, все-таки, более хорошо осведомлены о том, как стоит и как не стоит вести себя в Топкапы.       Михримах была только рада поделиться своим опытом с невесткой и, как мать дочери, стала рассказывать о главном дворце, в котором она жила с самого своего рождения. Женщина отвечала на вопросы, некоторые могла пропустить, обусловив это тем, что Аррафе должна будет самостоятельно найти ответ на свой вопрос. И, когда дочери султана уже было пора укладывать спать Айше Хюмашах, она вернулась во дворец, а черкешенка решилась пройтись по саду, дабы сделать выводы из того, что узнала. «Значит, если я хочу здесь выжить, нужно завести хорошие отношения с султанской семьей, уважением и почитанием в гареме, а также любовью шехзаде Селима и родить наследника» — размышляла она, идя по дорожке. — «Но, как мне это сделать, если шехзаде Селим и видеть меня не желает?».       Постепенно, Аррафе удалось втянуться в ритм жизни дворцового гарема, но, не смотря на это, ей было и сложно — правила и этикет был совсем другим и необычным, а с госпожами она виделась не часто из-за занятости изучением уроков с учителями, нанятыми ей будущей свекровью. А вот шехзаде Селима и его фаворитку Нурбану-хатун будущая султанша видела очень даже часто: то в беседке, то гуляющими в саду о чем-то воркующими. Венецианка смотрела на невесту шехзаде с ревностью и ненавистью, в тоже время, будто с неким превосходством. «Шехзаде любит меня, а не тебя, и это будет неизменным всегда» — говорил ее взгляд. Красавица Нурбану периодически зыркая глазами на Аррафе, делала все, чтобы заставить ту ревновать и совершить хоть одну ошибку, которая очернит ее в глазах династии, но венецианка не учла одного — будущая госпожа совсем не любила суженого. Черкешенке было забавно наблюдать за действиями наложницы-фаворитки будущего супруга.       Время шло, приготовления к свадьбе подходили к концу, а сам никах приблизился очень скоро, и вот, невеста стоит в своих покоях в шикарном платье с многочисленными золотыми элементами на белой ткани. Белоснежная вуаль прикрывала ее лицо и корону, а на руках виднелись рисунки хной и отпечатки от монет. Швеи и служанки крутились вокруг красавицы-невесты, поправляя каждую складку на платье и фате, как в покои вошла Хюррем Султан с Михримах Султан и их свита в качестве множества служанок. Все склонились перед могущественной Хасеки и его дочерью, то же самое сделала и Аррафе. — Аррафе, это платье, как я и думала, очень идет тебе. — Улыбнулась рыжеволосая султанша, оглядывая невестку. — Благодарю, султанша. — Кивнула черкешенка. Михримах смотрела на девушку и видела в ней себя: она точно также стояла много лет назад в свадебном платье с расписанными хной руками. От нее было трудно отвести взгляд так была прекрасна в день никаха. Так прекрасна, сколько и несчастна — прямо как Аррафе, что стала вещью с помощью которой ее семья и Хюррем Султан скрепляют связь, а шехзаде Селим укрепляет свои связи. — Аррафе, дочка, Повелитель просил меня передать тебе подарок. — Одна из девушек передала Хюррем Султан красивый небольшой ларец. Открыв крышку шкатулки, султанша открыла взору аристократки красивые серебряные серьги и нежное ожерелье с камнями топаза. — Как только представиться возможность я бы хотела лично поблагодарить Повелителя за столь щедрый подарок. — Произнесла девушка, взяв в руки свадебный подарок от свекра. — Эти украшения будут на тебе сегодняшним вечером, а сейчас уже пора — совсем скоро церемония. Шехзаде Селим уже ждет тебя.       И правда: пройдя через гарем, где за ней бросали золотые монеты и лепестки роз, Аррафе увидела шехзаде Селима, своего рыжеволосого жениха. Мужчина стоял в дорогом кафтане в синих оттенках с золотым декором — на его глазах не было радости, лишь безразличие. Черкешенка поклонилась суженному и тот подал ей свой локоть, почувствовав женскую руку на своей руке. Их провели одного из залов дворца, где и должна была проходить церемония — там уже сидели Повелитель, подошла и Хюррем Султан. На тахте в самом центре сидели шейх-уль-ислам и свидетели, а также впереди возле старичка с книгой писаний была пустая тахта для молодоженов.       Селим и Аррафе подошли к падишаху и его Хасеки, поцеловав им руки и склонившись перед ними, после чего, прошли к подушкам, присев на них. Им было велено держаться за руки, пока будет проходить никах, и читаться молитвы. — Нам нужно будет поговорить. — Тихо прошептала Аррафе — они сидели очень близко, поэтому, могли говорить так, чтобы их никто не слышал. — Подходящее ты выбрала время и место. О таком оповещают немного раньше — не считаешь? — Вы мне не дали и шанса — все с Нурбану-хатун по саду прохаживались. — Не время и не место, Аррафе Султан. — Процедил сквозь зубы, изображая улыбку. — Подлец. — Прошептала черкешенка. — Если что, я все слышу. Но ты продолжай, не сдерживайся.       Молитвы были прочитаны, и шейх-уль-ислам принялся читать клятвы, а также спрашивать свидетелей, дают ли они свое разрешение на брак — со стороны Селима, сидел Рустем-паша, а со стороны Аррафе — Хюсрев-паша. Паши подтвердили, и очередь дошла до самих молодоженов. — Согласны ли Вы уважать, слушать и делить невзгоды, шехзаде Хазретлери? — Обратился шейх к мужчине. — Согласен. — Кивнул сын рыжеволосой Хасеки. — Согласны? — Согласен. — А Вы, госпожа, согласны ли Вы хранить преданность, почитать и быть хорошей женой своему мужу? — Посмотрел на Аррафе и спросил шейх-уль-ислам. — Согласна. — Согласны? — Согласна. — «Выбора просто нет больше, чем согласиться». — Кивнула черкешенка. — Тогда, с позволения Аллаха и свидетелей, а также согласия молодых людей, я объявляю сей никах совершенным.       В гареме устроили шумное празднование, на котором присутствовали все члены династии, к которой Аррафе теперь имела полное отношение, она ведь законная супруга шехзаде теперь. Первое время, девушка сидела на тахте, слушая музыку и смотря на танцы красивых одалисок, переодетых в платья всех цветов радуги. И присутствовала она на празднике до тех пор, пока ее не позвали готовиться к брачной ночи. Супругу шехзаде нарядили в прекрасную ночную сорочку алого оттенка с квадратным верхом, украшенным золотом, а распущенные волосы и лицо спрятали под такую же красную вуаль с золотистыми узорами, после чего, оставили одну сидеть на кровати.       В висках отдавались удары сердца, руки сжимали ткань ночного одеяния. Сейчас она переступит черту прошлого, начиная новую жизнь. Сейчас эти двери откроются и в них войдет Селим, прикоснется и она потеряет свою невинность. Но вот, время идет, а Аррафе все еще одна в покоях — никто не входит, Селима все еще нет. Девушка встала и сняла вуаль, поставив руки в позу хозяйки — по бокам. «Нам нужно было поговорить и провести брачную ночь — и где же мой любимый муженек?» — думала и злилась черкешенка-султанша. Хасеки ходила взад-вперед, а ее муж все не приходил. Уже перевалило за полночь, праздник в гареме уже затих, да и все ушли отдыхать после трудного дня, но шехзаде не появлялся в покоях супругов, и Аррафе уснула прямо на супружеском ложе.

***

      Наступило долгожданное утро, и Аррафе встала с постели с решением говорить с Селимом — у нее накопилась масса вопросов, и она уверена, что их будет не меньше чем у Хюррем Султан, когда та узнает о выходке сына. Черкешенка переоделась в бордовое платье и, причесав волосы, заплела их в низкий пучок, добавив корону на голову. Эсманур, Асие и Ясмин помогали госпоже, как могли, сопровождая к свекрови, и когда Хасеки Султан проходила мимо гарема, то услышала смешки, что доносились в ее сторону. Нурбану-хатун стояла в центре девушек, и они громко смеялись и разговаривали, поглядывая на супругу шехзаде Селима, что остановилась в нескольких метрах от них. — Шехзаде провел со мной всю ночь, — болтала языком венецианка. — А эта девушка, Аррафе-хатун, осталась совсем одна. — Аррафе Султан. Хасеки Аррафе Султан, хатун. — Заложив руки за спину, произнесла черкешенка, начиная приближаться к наложнице. Девушки расступились, давая дорогу госпоже, хоть и продолжали косо смотреть на нее. — Вы все — живо займитесь делами, нечего здесь толпиться и уши развешивать! Больно любопытные одалиски хоть и разбрелись по гарему, но продолжали глазеть на двух соперниц. — Нурбану-хатун, кто позволил тебе сплетничать за моей спиной, м? Чтобы какая-то венецианская рабыня говорила столь грязные вещи о Хасеки Султан шехзаде Селима — неслыханная наглость. — Простите госпожа, но Вы все еще не Хасеки Султан. Чтобы стать Хасеки, нужно сына родить для начала, чего Вам еще не удалось. — Нурбану с превосходством посмотрела на Аррафе. — Ну, а чего же ты добилась, пока была в покоях Селима столько ночей? Ты беременна, или, уже родила ребенка? Я, видимо, что-то пропустила. — Черкешенка хмыкнула. — Ах, вовсе нет, я все правильно сказала. — Венецианская наложница скрипнула зубами. — Не насмехайтесь надо мной, ведь Вы в куда более унизительном положении — в первую брачную ночь супруг не прикоснулся к Вам, не захотел, а провел ночь с другой женщиной. Со мной. — Ухмыльнулась Нурбану. Пощечина. Одалиски ахнули все разом, смотря на горящую щеку Нурбану. — Евнухи! Отвести в темницу. — Холодно отдала приказ Аррафе, смотря на то, как соперницу берут за руки и ведут по гарему к выходу. — Вы еще поплатитесь за то, что делаете со мной! Шехзаде Вам такого не простит! — Прокричала брюнетка. — Я его прощения и не жду — мне оно не нужно. — Проговорила в ответ черкешенка, отправляясь туда, куда шла раньше — к Хюррем Султан.

*** Покои Хасеки Хюррем Султан. ***

      Женщина сидела на диване, а перед ней стоял столик с накрытым завтраком. Вот только есть совсем не хотелось — Сюмбюль-ага доложил о произошедшем в гареме, и Хюррем была недовольна как поступком сына, так и поведением новой невестки. Двери скрипнули, и в комнату вошла Аррафе, поклонившись. Хасеки султана смерила девушку тяжелым взглядом. — Госпожа. — Черкешенка-султанша поприветствовала величественную свекровь. — Я уже знаю о произошедшем только что в гареме. Ты поступила не разумно, повелась на поводу у эмоций — ты супруга шехзаде и должна держать достоинство. — Опередила Хюррем Султан невестку. — Некрасивый поступок. — Добавила она. — Некрасиво поступил шехзаде, не явившись в супружескую спальню. Уж простите, султанша, но Вы и сами знаете, что это так. — Огрызнулась Аррафе. — Он не подумал о моих чести и достоинстве, променял на какую-то невоспитанную рабыню из гарема, и теперь, я должна выслушивать насмешки? Увольте. — Когда-то, также говорила еще одна женщина, и потерпела поражение. — Нахмурилась рыжеволосая Хасеки, вспоминая Махидевран Султан, пока она сама только-только прибыла в Топкапы в качестве рабыни. — Вы говорите про Махидевран Султан, я верно поняла? — Босфорина согласно кивнула. — Вот только мы вовсе не похожи — госпожа любила того, кого звала своим мужем и родила ему сына. Я же, лишь разменная монета, которая нужна лишь для того, чтобы шехзаде Селим возвысил свой авторитет и имел наследников. Не думайте, что я вовсе ничего не понимаю. — Аррафе, замолчи. — Сталь отразилась в голосе свекрови — больше терпеть поведение новой невестки она не могла. — Возвращайся в свои покои и не выходи из них, пока я не позволю. — При всем уважении к Вам, Хюррем Султан, я сделаю, как Вы просите. Но если шехзаде Селим будет и дальше наносить мне оскорбление, как и его фаворитка — я обращусь к кадию. У меня есть на это право, на основании законной жены шехзаде. С Вашего позволения. Девушка поспешно удалилась из покоев, не переставая удивляться проявленной смелости — когда дворец успел так изменить ее? Не понятно. — Сюмбюль, — Подозвала к себе слугу Хюррем, продолжая смотреть на дверь, за которой скрылась Аррафе Султан. — Позови ко мне Селима.       День прошел тихо. Аррафе была у себя, перелистывая страницы книги одну за другой, Нурбану все еще сидела в темнице — оттого в гареме тоже было спокойно. Погода на улице была пасмурной и прохладной, дождя не предвещалось — стемнело быстро, но звезд не было видно, они спрятались за бескрайними темными облаками. Хасеки Селима уже не ждала мужчину в столь поздний час, поэтому, уже переоделась в ночное платье изумрудного оттенка с треугольным вырезом на круги. Ее черные волосы уже были распущены, и плавно, по-змеиному, струились по плечам, а все украшения были разложены на туалетном столике по шкатулкам. — Вы все можете быть свободными, мне больше ничего не нужно. — Сидя на софе, молвила Аррафе, и когда прислужницы поблагодарили и уже удалялись, дверь покоев резко отворилась, чуть ли не ударившись о стену. Джарийе поклонились вошедшему шехзаде Селиму, переглянувшись со своей госпожой — он кивнул, говоря удаляться, а сама, поднялась и склонилась перед супругом. Асие, Ясмин и Эсманур вышли, оставляя супругов одних и закрывая за собой двери. — Шехзаде, добрый…. — Как ты посмела угрожать моей Валиде?! Кто дал тебе право садить в темницу мою фаворитку?! — Прокричал мужчина, смотря своими голубыми глазами в женские темные. — А кто дал право Нурбану-хатун сплетничать обо мне, а Вам не являться в супружескую спальню на первую брачную ночь? — В его же манере, спокойным тонов задала встречный вопрос Аррафе. — Не я проявила неуважение, а Вы. — Я шехзаде — не забывай об этом! Я сам решаю с кем и когда оставаться на ночь. — А я — Ваша жена. Мне абсолютно все равно, с кем Вы будете делить ложе, но ночи четверга и брачная ночь — принадлежат мне, и никому более. И, если уж на то пошло, мне стоило сразу идти к кадию, а не к Хюррем Султан с предупреждением. — Заметила султанша. Селим сверлил взглядом свою Хасеки. — Я сделал тебе одолжение, не придя в спальню — не думаю, что Вам хотелось бы лечь в объятия мужчины, которого не любите Вы и который не любит Вас. — В нашем положении любовь не имеет значения, шехзаде. И подобным поведением Вы выставляете себя ребенком, который просто оправдывается за свой проступок! — Султанша подошла к шехзаде ближе на шаг, продолжая говорить. — Когда я рожу Вам наследника — я выполню свой долг перед Вашей Валиде, и тогда, Вы меня даже не услышите. — Это то, чего ты хочешь? — Разве что хочу добавить, что мы должны вести себя как супруги — завтракать или ужинать вместе, прогуливаться по саду и уважать друг друга, как это было сказано в наших клятвах на никахе. Это все, чего я прошу. — Добавила ко всему вышеперечисленному Аррафе Султан. — Надеюсь, мы поняли друг друга и больше подобного не повториться. — Помню — пойдешь жаловаться кадию. — Менее раздражённо ответил Селим, на что получил согласный кивок. — Я приду завтра вечером, ожидай. Доброй ночи. — Конечно, Ваше Величество. Благодарю, что соизволили прислушаться к моей просьбе. — Съязвила Аррафе, глубоко поклонившись. Мужчина лишь закатил глаза, выдохнув. — Доброй ночи.       Следующим вечером, когда уже окончательно стемнело, Селим, как и обещал, навестил супругу. Тогда они в первый раз соединились в единое целое, двигаясь в один такт. Но их близость не была похожа на ту, что бывает у влюбленных — она была грубой, бесстрастной и быстрой, условной. Обоим молодым людям был неприятен сей процесс, но, не смотря на это, они проспали в одной постели до утра, и, позавтракав, вышли в сад, показывая, что между ними «все в порядке». И к великому удивлению, Аррафе все же была вынуждена признать, что Селим искусен в делах, касающихся занятия любовью и лицемерия. В этом — черкешенка была уверена — ему не было равных. Следуя по дорожке дворцового парка, девушка держала мужчину за локоть, притворно улыбаясь ему в ответ. В основном, они шли молча, и лишь иногда бросались саркастическими фразами и предложениями. И вот, завернув на другую дорожку, проходя мимо мраморной беседки, супружеская пара увидела идущих к ним на встречу Хюррем Султан вместе с Михримах Султан и Сюмбюлем-агой. — Ты должна будешь принести извинения Хюррем Султан, не забывай. — Шепотом напомнил Селим. — В отличие от некоторых, я не забываю просить прощения, когда неподобающе повела себя. — С улыбкой и сквозь зубы, также проговорила в ответ Аррафе, когда свекровь и золовка уже приблизились к ним. Шехзаде Селим отстранился от Хасеки и кивнул сестре, после чего, поцеловал руку Хюррем Султан. — Матушка, сестра. — Поприветствовал он женщин. — Валиде, Михримах Султан. — Аррафе поклонилась вслед за мужем, смотря на родственниц Селима. — Хюррем Султан, мне стыдно за свое неуважение, выказанное Вам позапрошлым утром, и я покорнейше прошу у Вас прощения. — Ничего страшного, Аррафе. Главное то, что ты поняла свою ошибку. Но и Нурбану-хатун тоже не было права. — Улыбнулась Валиде шехзаде Селима, погладив невестку за подбородок, после чего, посмотрела на сына, который, услышав упоминание его любимицы, нахмурился. — Я рада, что вы помирились и у вас все хорошо. Мы не станем больше мешать прогулке. — Михримах Султан, госпожа. — Селим и Аррафе одновременно поклонились уходящим женщинам, и рука черкешенки, которая почти все время держалась за шехзаде, соскользнула с его руки. Наследник также чуть отстранился от супруги, заложив руки за спину — они посмотрели друг на друга так, что если бы они были детьми, то непременно показали языки друг другу.       Прошло немного больше двух недель — Селим и Аррафе проводили ночи строго по четвергам, исполняя супружеский долг. Шехзаде ужинал или завтракал вместе с супругой, они также устраивали прогулки, катаясь на лошадях, либо просто медленно прохаживались по саду. Ну, а колкие фразочки и саркастические предложения все время сопровождали их — они стали чем-то, без чего становилось как-то скучно, их взаимоотношения стали даже теплее. Нурбану это не нравилось, и если днями ранее она была уверена в том, что Селим верен ей в чувствах, то сейчас, он стал меньше уделять ей время и они даже могли поссориться.

*** Покои шехзаде Селима Хазретлери. ***

      За окном постукивали капли дождя, а в покоях потрескивал огонь в камине, освещая их. Тахта была разложена вокруг хонтахты, которую рабыни из гарема накрывали ужин для шехзаде Селима и Аррафе Султан. Пока джарийе не удалились, супруги молчали, впрочем, как и первое время после их ухода, принимаясь за пищу. — Вы ведь знаете персидский? — Поинтересовалась черкешенка, надпивая айран из стакана формы, отдаленно напоминающей цветок тюльпана. — И итальянский тоже. Хотите взять пару уроков? — Усмехнулся Селим поднял свои глаза с тарелки и посмотрел на девушку: на верхушке ее губ остался след от кисломолочного напитка. Мужчина чуть не рассмеялся, сдержав себя: он должен был признать, что Аррафе выглядела довольно миловидно, особенно с белой полосочкой над верхней губой. — Упаси Аллах, мне Вашего общества на дню с головой хватает. — Покачала головой султанша, усмехаясь, но ее улыбка исчезла, когда шехзаде достал из кармана чистый платок и вытер ее губы. — Остался след от айрана. — Пояснил шехзаде, прочистив горло и положив платок на край низкого столика. — Благодарю. — Хасеки осталась немного ошарашенной.       Ужин продолжился, но уже в молчании. Селим был удивлен своей реакции, а Аррафе обескуражена поступком шехзаде. «У него, случайно, нет брата-близнеца?» — мелькнула странная мысль в женской голове, когда джарийе вновь вернулись, забирая грязные блюда и убирая хонтахту. Встав с тахты и расправив складки халата, под которым была лишь ночная рубашка, Аррафе подошла к тумбе, на которой лежала ее книга, которую она взяла с библиотеки — персидский ей давался довольно легко, поэтому, она решила ускорить процесс изучения языка. Она старалась брать книги на языке, который изучала, на языке любви, как говорила Хюррем Султан. Жена падишаха отлично владела и свободно говорила на многих языках, и когда султан Сулейман отправлялся в военный поход, писала письма именно на персидском языке. Молодая султанша умостилась на постели шехзаде, укрываясь одеялом и продолжая чтение. Селим, сделал то же самое, только расположился неподалеку от постели на кресле. Только потрескивание дров в камине и стук каплей дождя о подоконник нарушали тишину. Хасеки Султан так увлеклась чтением, погрузившись в свои мысли, что не заметила, как заснула, потеплее укутавшись в одеяло. Мужчина, сидящий в кресле, не сразу заметил, что девушка уже спит, заметив только тогда, когда он что-то спросил у нее, не получив ответа. — Аррафе? — Не услышав ответа на свой вопрос, шехзаде Селим посмотрел на кровать: супруга уже спала, а раскрытая книга лежала на одеяле, которым и была укрыта султанша. Мужчина вздохнул, поднимаясь с кресла и подошел к кровати, прикрыв книгу и отложив ее на прикроватную тумбочку. Рыжеволосый наследник поправил одеяло, убрав из-под женской головы лишнюю подушку, и уже хотел отойти, как Аррафе перевернувшись, коснулась его руки. Селим на секунду замер, вновь посмотрев на Хасеки: она все еще спала, а ее распущенные волосы спадали ей на лицо. «Милая, когда спит» — мелькнула мысль у Селима, когда он убрал чернявые локоны с женского лица, едва коснувшись ее щек. Мужчина отдернул свою руку от ее лица, выпрямившись и обойдя кровать с другой стороны, лег, повернувшись к Аррафе спиной и отодвинувшись от нее как можно дальше. Это не помогло — утром они проснулись, обнимая и близко прижимаясь друг к другу.

***

      Аррафе шла по коридору от покоев шехзаде — девушка проснулась, чувствуя на своей талии чьи-то руки и спокойное теплое дыхание в шею. Это был Селим. Мужчина крепко спал, ничего не подозревая, и проснулся от того, что почувствовал шевеление под его руками. Сказать, что они были шокированы — ничего не сказать. Они довольно быстро соскочили с постели и поспешно переоделись, распрощавшись и даже не позавтракав. «Боже мой, как так вышло? Не понимаю» — размышляла черкешенка, пока на ее лице виднелся заметный румянец.       Проходя мимо гарема, Аррафе повстречала ту, которую не хотела видеть сегодня — венецианку Нурбану. Красавица-одалиска, после того, как целый день провела в темнице две недели назад, была одарена множеством подарков и обзаведена покоями, и это было далеко не все, что спасло ее — девушка оказалась беременной, чем хвасталась направо и налево. Уже абсолютно все знали о положении фаворитки рыжеволосого шехзаде, а та продолжала делать на этом акцент, поглаживая пока что плоский живот или за завтраком говоря, что у нее токсикоз, поэтому она пропустит трапезу. — Госпожа. — Брюнетка поклонилась с улыбкой на лице, держа свои руки на уровне живота. — Доброе утро. — Нурбану, не ожидала увидеть тебя сейчас — токсикоз уже не мучает? — Ответила черкешенка. — Во время беременности это более чем нормально, и он никак не помешает мне жить, султанша. Но, Вам этого не понять, Вы ведь до сих пор не понесли от шехзаде Хазретлери, какая досада. — Открыто насмехалась венецианка. — Хатун, тебе не задеть меня такими речами — Аллах сам решит, когда и что должно произойти. И, откуда тебе знать, что малыш родиться живым и здоровым? — Да как Вы смеете…! Говорить такое о наследнике самого шехзаде?! Да Вы просто завидуете мне, что я забеременела раньше! — Рассердилась Нурбану-хатун. — Да пошлет Аллах кару за такие слова — пусть наградит бесплодием. — Аррафе хотела замахнуться, чтобы влепить пощечину нахалке, но та перехватила ее руку. — Осторожней, госпожа, не советую Вам со мной связываться. — Это ты будь осторожнее, Нурбану. Кто знает, что скрывается за покровом ночи… — Не успела Хасеки договорить, как за спиной венецианки, показалась Хюррем Султан, что окликнула девушек. — Аррафе, Нурбану! Что вы устроили здесь? Живо за мной! — Скомандовала женщина, и обе наложницы покорно отправились за свекровью, метая между собой ослепительными молниями. Рыжеволосая Хасеки султана шла молча, но было видно, что она зла на невесток. Пусть Хюррем и не любила Нурбану-хатун, но та носит ее внука у себя в чреве, пока Аррафе все еще не забеременела, хотя имеет на это возможность и отменное здоровье.

*** Покои Хасеки Хюррем Шах Султан. ***

      Пожилая султанша остановилась спиной к невесткам, а когда вся прислуга удалилась по ее приказу, гневно посмотрела на дев, которые поникли под ее тяжелым взглядом, пряча глаза. — Вы превратили себя в посмешище посреди всего гарема. Нурбану-хатун, ты носишь первенца Селима, а ты, Аррафе Султан, его законная жена, Хасеки — и что вы обе творите? Будь вы просто рабынями, я бы немедленно приказала наказать обоих фалакой и выгнать из гарема. — Грозно молвила Хюррем Султан. — Простите, госпожа, но Аррафе Султан…. — Разве я позволяла кому-то из вас говорить, Нурбану? — Осадила женщина икбал. — Аррафе, ты портишь свою, родителей и шехзаде честь, как и ты, Нурбану. И вот теперь, как только я все сказала — требую от обоих объяснений. Девушки не успели ничего сказать, как в покои вошел шехзаде Селим. Хюррем раздраженно посмотрела на сына-шехзаде, который поклонился ей, встав неподалеку от своих наложницы и супруги. — Матушка, доброе утро. — Произнес мужчина, глядя на мать. — Селим. — Кивнула Хюррем Султан. — Аррафе, иди к себе. Нурбану, ты тоже возвращайся. — Сказал Селим, взглянув на черкешенку и незаметно подмигнул ей, мол, все будет в порядке. Красавица-венецианка заметила это и слегка нахмурилась — ей это явно не понравилось. — Селим, не смей защищать их. — Возмутилась госпожа, смотря на сына. Вместо того чтобы послушаться, рыжеволосый шехзаде только кивнул икбал и Хасеки, давая понять, чтобы те уходили. Ни одна, ни другая не стала ослушиваться, и они молча удалились, поклонившись свекрови и шехзаде.

*** Покои Хасеки Аррафе Султан Хазретлери. ***

      Султанша ходила взад вперед по своей комнате, размышляя о поступке мужа — он ведь мог просто пустить ситуацию на самотек. Но не сделал этого. Тем более, что их брак был устроен против воли жениха и невесты — их даже соединяла взаимная неприязнь друг к другу, ненависть. «Аллах, что твориться в его голове?» — задумалась Аррафе. — «Он, верно, поссорился с матерью. Нужно будет принести ему извинения. Решено, вечером, когда остынет и будет не занят, схожу к нему».       Остаток дня прошел более-менее спокойно: девушка готовилась, чтобы вечером пойти к Селиму и поблагодарить за помощь, тщательно подбирая платье и украшение, что казалось ей странным. Раньше, она переодевалась просто в ночную рубашку и халат, который предлагали ей служанки. В обед, приходила лишь Хюррем Султан, сказав, что Аррафе прощена, но в следующий раз, ей стоит быть сдержаннее. — Госпожа, Вы готовы? — Спросила вошедшая Ясмин, когда за окном уже стемнело и наступил вечер. — Да, Ясмин, идем. — Черкешенка-султанша поднялась с софы и направилась к резной двери, выходя из покоев.       Идя по коридору, ничего не подозревающая Аррафе занырнула в свои мысли, не заметив, как подошла к покоям Селима, у которых стоял хранитель покоев — Газанфер-ага. Мужчина учтиво поклонился, но его глаза забегали, что вывело султаншу из задумчивости. — Газанфер-ага, доложи шехзаде о моем приходе. — Все же приказала девушка, кивнув хранителю покоев. — Аррафе Султан, прошу прощения, но шехзаде не один сейчас, к тому же, — ага посмотрел по сторонам, смотря, чтобы никто кроме госпожи не слышал его. — Шехзаде Селим Хазретлери в неподобающем состоянии, Вам лучше прийти завтра.       Но как только Газанфер дал совет Аррафе, двери покоев открылись и тут же закрылись — из них вышла Нурбану. Супруга шехзаде почувствовала странное чувство, ей не ранее приписываемое — ревность. В сердце кольнула игла, а губы плотно сжались. Венецианка, заметив перемены на лице соперницы — ухмыльнулась, придав лицу более победное выражение. Ее ведь, сам шехзаде выгнал из покоев, о чем сопернице знать, точно не стоило. Нурбану-хатун поклонилась госпоже, пройдя мимо нее и зацепив плечом, и не извинившись, скрылась за поворотом коридора. — Нахалка. — Прошипела Аррафе, проведя ту взглядом. — Газанфер-ага, пропусти меня. — Но, госпожа…. — Хранитель покоев шехзаде не успел ничего сказать, как султанша уже оказалась за дверьми покоев, встретившись с застоявшимся алкогольным запахом.       Селим в непристойном виде — расстёгнутой наполовину белой рубахе, затуманенным взглядом и стакане формы тюльпана — сидел на постели и осушивал не первый кувшин красного вина. При виде сего зрелища, Аррафе лишь покачала головой, скривившись от запаха, стоящего в покоях. Девушка даже закашляла, поспешно подойдя к дверям, ведущих на веранду, открывая их, и впуская холодный воздух внутрь. «Кричать и причитать сейчас нет смысла — он пьян» — подумала черкешенка, встречаясь со взглядом мужа. — «Если Повелитель или Хюррем Султан узнают, ему точно не видеть главного санджака. Да и, он спас меня…». — Аррафе…. Что ты…. Тут делаешь? — Спросил рыжеволосый шехзаде, вставая с кровати и приближаясь к ней. От него ужасно несло алкоголем. Он стал совсем близко, ожидая ответа и продолжая держать в руке наполовину полный стакан с вином. — Не важно. Газанфер-ага! — Хранитель покоев тут же вошел, поклонившись. Селим посмотрел на слугу. — Ты зачем пустил ее сюда? — Спросил он. — Газанфер, слушай сейчас меня — приготовьте крепкий кофе и принесите тазик холодной, не ледяной, воды. — Как прикажете. — Удалился. — А Вы, шехзаде, будьте добры выйти на веранду. — Пришла и раскомандовалась. — Пьяная ухмылка. Мужчина хотел допить вино, но стакан из его рук выбила супруга, и напиток разлился на ковре, а стакан укатился от них к столу. — Что ты себе позволяешь?! Как ты посмела вот так войти в мои покои без предупреждения и разбрасываться приказами?! — Я позволяю себе то, что не позволяла раньше, для Вашего же блага! — В чуть повышенном тоне, ответила Хасеки Султан шехзаде Хазретлери. — О чем Вы только думали, когда пили? Да еще и во дворце Топкапы, где неподалеку Повелитель и Ваша Валиде. — Не смей попрекать меня. — Прошипел Селим, но благо, Газанфер уже подоспел и протянул госпожа тазик с водой, и держа во второй руке поднос с чашечкой крепкого кофе. Ага чуть ли не дрожал от страха — мало ли, что может случиться сейчас. Аррафе благодарно кивнула слуге, беря в руки тазик и беспристрастно смотря на мужа, обливая его этой же холодной водой с ног до головы. — А теперь успокойся, остынь, и немедленно выпей это чертово кофе. — Произнесла она. В покоях воцарилась тишина. Один из главных претендентов на престол не мог пошевелиться от шока, и с глазами, полными недоумения и ярости смотрел на жену. Газанфер же, не мог поверить глазам, и ему стало страшно — а если, его казнят за то, что увидел подобную сцену? «Аллах, о спаси и сохрани…» — стал мысленно молиться он. — Я не вижу, чтобы Вы брали и пили кофе. — Повторила султанша, поддерживая зрительный контакт с мужчиной. Послушно, словно ребенок, шехзаде Селим взял в руки чашку и залпом выпил содержимое, скривившись, как от лекарства, и поставив на поднос чашку. — Пусть подготовят шехзаде баню и одежду. Сейчас же.       После того, как шехзаде Селим вышел из покоев, направляясь в подготовленную ему баню, черкешенка Аррафе Султан осталась одна. Опустившись на кровать, девушка облокотила руки о колени, положив свою лицо на ладони. Сердце билось в бешенном ритме — Боже мой, что она только что сделала? Это была накопившаяся злость или частично и ревность?       Встав с постели наследника, она подошла к его столу — на нем были разбросаны бумаги, перья, и даже разлиты чернила. Но кое-что бросилось Аррафе в глаза сразу — небольшая шкатулка, а возле нее, скомканный лист бумаги. «Наверное, подарок для Нурбану, и письмо для нее» — она нахмурилась, но взяла в руки бумагу, и развернув ее, принялась читать — подчерк был аккуратным и каллиграфическим. «Дорогая госпожа,       Мне понадобилось собрать всю свою смелость и написать сие письмо Вам. Прежде всего, я бы хотел принести извинение за неподобающее отношение и поведение до и после нашего никаха — такого больше не повториться в силу того, что я попытаюсь сказать. Аррафе, я…». «Стоп-стоп-стоп, это письмо…. Мне?» — султанша опустила руки, дочитав письмо до конца, ведь то было не дописано. — «Что же он хотел мне сказать? И что в шкатулке?». — Отложив скомканное послание, Аррафе Хасеки Султан взяла в руки маленькую шкатулку и открыла ее крышку: на красной бархатной мини-подушечке, лежал золотой браслет с драгоценными камнями. Ей не удалось рассмотреть его получше, поскольку Селим уже вернулся с бани. Шкатулка была быстро возвращена обратно на место, а письмо так и осталось лежать выровненным султаншей на столе.       Шехзаде еще не полностью успел протрезветь, но по виду, можно было сказать, что начало положено. Он вошел в покои с оголенным торсом в одних штанах и вытирая рыжие волосы белоснежным полотенцем. Мужчина опустился на кровать, облокотившись локтями о колени — он перевел свой взгляд на супругу, что стояла у его стола и смотрела на него. — Ничего не скажите мне? — Нарушила молчание султанша, подходя к Селиму. — А что я должен сказать тебе? — Задал встречный вопрос шехзаде, приподняв одну бровь. — Значит, Вы все еще пьяны. — Она остановилась, окидывая мужа взглядом — пусть он был в неглиже и непристойно, но выглядел он вполне…. Притягивающее. Как только ее глаза опустились ниже лица на торс, Аррафе поспешила отвести их, покраснев. Селим усмехнулся, и стал медленно приближаться к ней. — Kam 'ant latif muhrij waghadibun. 'Iinah la'amr jayid 'ana ladaya mithl hadhih alzawjat alsaghirat, walays 'aya shakhs akharu. la 'ahad yastahiquk, wala hataa 'ana, rubama. — Произнес он, уже приблизившись к деве. — Что Вы сказали только что? Я еще не знаю… Арабский? — Селим ничего не ответил Аррафе, прильнув к женским губам. На какое-то время, девушка поддалась на ласки, расслабилась, но тут же опомнилась, и, резко прервав поцелуй, прикусив его губу, гневно посмотрела на шехзаде, который был явно доволен своей выходкой, пусть и с некоторыми последствиями. Из-за метаний, которые можно было прочесть по темным глазам, наследник рассмеялся, пока султанша не могла вымолвить и слова, желая влепить ему пощечину, но не находя в себе сил сделать это. Но, прислушавшись, супруги резко замолчали — за дверью, доносились голоса Газанфера-аги и… Хюррем Султан. — Спрячьтесь! Сейчас же! — Хасеки вытолкала мужа на веранду, бросив ему в руки полотенце, покрывало и рубаху, после чего, закрыла за его носом двери. Выдохнув, аристократка вышла из покоев, встретившись с свекровью. — Госпожа. — Она поклонилась. — Добрый вечер. Мы не ожидали встретить Вас в столь поздний час.       Газанфер, стоящий за спиной Хасеки султана Сулеймана, облегченно выдохнул, поклонившись супруге Селима в знак благодарности за своевременную помощь. — Аррафе, и тебе добрый вечер. Селим, полагаю, у себя? — Поинтересовалась Хюррем Шах Хасеки Султан. — Да, но не совсем — ему подготовили баню, и он сейчас там. — Солгала девушка, уверенно смотря на свекровь госпожу. — Мы планировали провести вечер и ночь вместе. — Что ж, мне нужно было поговорить с Селимом, но увидев тебя здесь, поняла, что не подходящее время. — Женщина усмехнулась и шепотом добавила. — Не забывай, что ты должна сделать, дабы укрепить свои позиции в роли Хасеки. — Да, да, я помню и понимаю, госпожа, благодарю за беспокойство. — Поклонилась черкесская госпожа. — Тогда, доброй ночи. — Доброй, султанша. — И Аррафе, и Газанфер-ага поклонились, удаляющейся супруге правителя. — Газанфер, в следующий раз, когда шехзаде Селим Хазретлери будет просить подать вина — не делай этого, и зови меня. — Конечно, но что мне делать, если шехзаде разозлиться? — Обеспокоенно спросил слуга. — Он будет зол. Но это все ради его здоровья и репутации.       Девушка вернулась обратно в покои, наткнувшись на Селима, который стоял прямо у двери и подслушивал разговор. Он напугал ее, когда Аррафе развернулась и наткнулась на него прямо перед собой. — Заботишься обо мне? — С ухмылкой спросил Селим. — Вы подслушивали? Я же просила Вас спрятаться! Нельзя было подождать на веранде? — Там холодно! Осень на дворе. Хочешь, чтобы я заболел? — Лучше бы и так. Возможно бы, девушки перестали бы на какое-то время расхаживать сюда. — Тише, добавила последние слова Аррафе. — Что? — Переспросил Селим, хоть и расслышал слова супруги. — Говорю, а если бы Хюррем Султан зашла?! Что бы тогда было, Вы не подумали? — Султанша стала причитать и отчитывать наследника, пока тот безмятежно стоял на месте, скрестив руки на груди. Мужчина молчал, ожидая, пока девушка замолчит, но та будто не собиралась останавливаться. Тогда, Селим поддался вперед, касаясь своими губами, уст Аррафе. Хасеки замолчала, застыв. — Наконец-то ты замолчала. — Прошептал шехзаде, отстраняясь.       Черкешенка не могла больше сказать что-то внятное, поэтому, пожелала доброй ночи и покинула покои Селима, оставляя его одного. Госпожа заперлась у себя в комнате, став красной, как наливное яблоко, но когда служанки спросили у нее, все ли в порядке, ответила, что нет причины для беспокойства. Ей не удалось выспаться этой ночью.       Селим остался стоять у двери — голова начинала болеть, что означало, что он уже полностью отрезвел. Шехзаде Хазретлери подошел к столу, где некогда стояла Аррафе Султан, которую он раньше и терпеть не мог, а сейчас…. Сейчас он и его чувства изменились. Посмотрев на стол, он увидел развернутое письмо, что писал до того, как устроил пьянку. И шкатулка стояла не совсем на своем месте, где шехзаде оставлял ее. «Она прочитала его и видела подарок» — подумал мужчина, усмехнувшись, и пробежался глазами по строчкам.

***

      Султанша сидела на диване, закончив завтракать. На ней красовалось пышное платье благородного синего оттенка с круглой горловиной, на которой были вышиты цветы, украшенные маленькими драгоценными камушками. Синяя вуаль держалась за счет плетеной диадемы, а волосы легкими волнами спадали на плечи и спину. — Асия, что у меня сегодня? — Спросила Аррафе, взглянув в окно — пасмурная погода стояла на улице, и возможно, пойдет дождь. — Урок арабского, прием с женами пашей, что входят в попечительский совет вакфа Хюррем Султан — госпожа тоже будет, разумеется. — Огласила планы султанши, Асия. — Это все? — На сегодня — да. — Кивнула служанка. — Прекрасно. Хюррем Султан ничего не передавала мне? — Поинтересовалась аристократка. — Только передала, чтобы Вы выглядели соответственно, и передала платье, в которое Вам нужно будет облачиться. — Хорошо. Тогда, я отправляюсь на урок, а ты остальные подготовьте все для приема.       Аррафе уже встала, прихватив с собой нужные книги, тетрадь и карандаши. Ясмин и Эсманур отправились вслед за своей хозяйкой, но неожиданно, в покои вошел Селим — на нем сидел прекрасно вышитый красный кафтан с золотыми пуговицами и другими украшениями на ткане. — Шехзаде Хазретлери. — Поклонилась девушка, чуть не столкнувшись с мужем нос к носу. Она напряглась. — Доброе утро. — Выйдите все. — Приказал мужчина, и служанки, поклонившись наследнику и его жене, покорно покинули покои. Султанша стала отдаляться от шехзаде Селима, а тот, наоборот, приближался к ней, пока, Аррафе не уперлась в свой же рабочий стол. — Селим, что ты делаешь? — Полушепотом, покраснев, проговорила черкешенка. — Ты ведь читала письмо. — Проконстатировал факт рыжеволосый сын султана. — Какое письмо? — Нервно закусила губу аристократка. — Мне понадобилось собрать всю свою смелость и написать сие письмо Вам. Прежде всего, я бы хотел принести извинение за неподобающее отношение и поведение до и после нашего никаха — такого больше не повториться в силу того, что я попытаюсь сказать. — Процитировал шехзаде Селим, продолжая. — За вчерашнее — просить прощения не стану, ведь предполагаю, что тебе понравилось. — От кого Вам достались нарциссические наклонности? — Возмутилась черкешенка, отведя глаза. — Желаете проверить? — Мужские руки оказались по обе стороны стола, преграждая пути для отступления. Сверля друг друга глазами, и не собираясь сдаваться, они замерли, будто погружаясь в другой мир, в другую реальность и пространство. Шехзаде Селим наклонился, даря Аррафе Султан сладкий и нежный поцелуй, усаживая ее на стол и устраиваясь между ее раздвинутых ног. Как ни странно, Хасеки не отстранилась, а наоборот, боязливо обвила руками его шею, после чего, наследник углубил поцелуй, наседая на супругу. Она отстранилась первой, тяжело дыша — ее грудь вздымалась, а сердце учащенно билось. — Так и знал — я тебе тоже нравлюсь. — Прошептал мужчина, и его дыхание обожгло нежную кожу у ушка черкешенки Аррафе. — Что значит «тоже»? — Еще не поняла, глупышка? — Усмехнулся Селим, отходя. — Ну, тогда, как поймешь, я приду. — Он уже хотел уйти, как почувствовал женскую ладонь на своей руке. — Нет! Селим, подожди, я люблю…. — Чш-ш-ш…. — Он коснулся пальцем женских губ, заставляя ее замолчать. — Я знаю.       Селим нежно улыбнулся, как не улыбался прежде ей никогда, и, поцеловав в лоб, прижав к себе, облокотившись подбородком о ее макушку, касаясь рыжей бородой черных волос.