Угрозы

Сегодня атмосфера в столовой напряженная. Очень. Курона зябко ежится, неотрывно глядя на Исаги и ходящие на его заострившихся скулах желваки, сошедшиеся на переносице брови. Юкимия, скромно севший за самым дальним столом, сверкает стеклами очков и наблюдает тоже, не намеренный, впрочем, вмешиваться. Ребята из Бастардов требуют хлеба и зрелищ. Какое счастье, что Кайзер обожает работать на публику, демонстрируя непомерно раздутое эго. Исаги, судя по его реакции, совсем не в восторге от второй главной роли в сегодняшнем представлении. — Я сейчас тебе все зубы повыбиваю, — предупреждает он и прикрывает глаза — Курона предусмотрительно двигается к противоположному концу стола, чтобы не попасть под удар его бешенства, — Убери свои чертовы руки. На Кайзера подобные угрозы, пусть и произнесенные рокочущим от плохо сдерживаемого гнева голосом, никогда не действуют, и Йоичи прекрасно это знает. Михаэль хищно скалится, обнажая ровный ряд зубов, заваливается на Исаги сильнее, откровенно липнет, как засохшая жвачка — к подошве кроссовок, и все слова, конечно же, пропускает мимо ушей. Словно и не к нему обращаются, словно он тут вообще ни при чем. У Исаги для злости очень ограниченный список причин, и самая первая — Кайзер. — Какой ты страшный, Йоичи, — Михаэль фамильярничает, улыбается довольно, чувствуя, как тело под ним начинает трясти от неконтролируемого раздражения, грудью жмется к каменно напряженной спине, льнет, как наглый бездомный кот, выпрашивающий ласку, — Тебе нужно научиться контролировать агрессию. — Кто бы говорил. О да, они друг друга стоят — на их грызню вечно собираются все, от основного состава до скамейки запасных, независимо от того, где очередной конфликт застал их — хоть в душе, хоть на крытом поле, хоть в очереди в уборную во время тайм-аутов. На то, как Исаги медленно закипает, словно клокочущий на плите чайник, как вздувается и пульсирует вена на шее, как блестят нескрываемой и абсолютно искренней ненавистью его синие глаза. Их пронзительный взгляд Кайзер всегда выдерживает, — пять секунд, хоть по таймеру проверяй — а затем из его красиво искаженного насмешкой рта вылетают гадости. Их так много, что Йоичи не пытается запомнить, лишь из раза в раз устало подмечает чужую находчивость. Йоичи молчит — тишина тяжелая, свинцовым обручем опоясывает грудную клетку, не давая вздохнуть нормально. Курона заинтересованно на него поглядывает, внутренне готовясь, если что, разнимать, Кунигами тоже поднимает голову, отвлекаясь от нарезания стейка и переглядывается с Ранзе. Исаги, вопреки их небезосновательным опасениям, не взрывается грязной руганью и не вскакивает, хватая Кайзера за шиворот с намерением перейти от обмена колкостями к рукоприкладству. Просто сбрасывает чужие руки с собственных бедер, дергает нетерпеливо плечом, вынуждая Кайзера отстраниться, встает и уходит с полным подносом, так и не притронувшись толком к еде. — Ну вот, — первым отмирает Несс, нарочито обиженно тянет: — и никакой тебе ссоры. Кайзер смотрит на него так, как будто хочет испепелить на месте, и Алексис быстро замолкает, тушуется, задавленный убийственной аурой. Михаэль небрежно откидывает длинные волосы назад, фыркает презрительно себе под нос и полностью игнорирует устремленные на него заинтересованные взгляды. Исаги уже смылся, пока все дружно отходили от общего замешательства, и у Кайзера есть примерно пять минут в запасе, прежде чем он, подсознательно ища спасения и спокойствия, спрячется в комнате у Ноа или в видеозале, который никогда не бывает пустым. Кайзер хочет остаться с Исаги наедине, чтобы никто не смел их прерывать. Кайзер хочет схватить резко Йоичи за грудки, встряхнуть хорошо и спросить, почему тот бегает от него, как от прокаженного, почему не принимает снисходительно брошенный ему вызов с должным почтением и благоговением. Иметь такого соперника, как Михаэль — непозволительная роскошь, привилегия, доступная избранным единицам. Исаги, ничтожная, мешающаяся под ногами блоха, чей хлипкий авторитет распространяется лишь на мальчика-акулу, смеет небрежно отмахиваться от Кайзера, словно тот — не более, чем назойливая помеха на его пути. Кайзер всего лишь хочет раздавить Исаги, не оставив ничего, кроме пустых слез и сожалений. Хочет сожрать его во всех доступных смыслах. Маленькое невинное желание, лишающее сна по ночам. Он выходит в один из многочисленных коридоров, не намеренный спускать ситуацию на тормозах. Йоичи только что посмел унизить Михаэля прилюдно, выставив ненормальным придурком, продемонстрировав чудеса уравновешенности, хотя раньше взрывался первым. Неужели тесное общение с флегматичным Ноа так благотворно влияет на пламя его негодования? Если так, Кайзер приложит все возможные усилия, чтобы Исаги как можно меньше контактировал с ним. Его зацикленность на посредственном мальчишке, чудом держащимся на плаву, подозрительно напоминает больную одержимость. Михаэля штормит от твердого намерения втоптать Йоичи в грязь, разбить грандиозные мечты вдребезги до неистового желания впиться в его губы и искусать их в кровавое месиво. В комнате Исаги искать безполезно, вряд ли он, зная, что Кайзер каждый раз после их бурных противостояний выходит на охоту, останется в одиночестве. Но Михаэль, доверяясь неожиданно обострившейся интуиции, все-таки дергает за дверную ручку. Первое, что видит — сидящего на кровати Йоичи. Второе — широко разведенные ноги и приспущенные штаны. О да. Кайзер сыто облизывается. Первые пару секунд Исаги не замечает застывшего в дверях Михаэля, продолжая самозабвенно ласкать себя, слегка запрокинув голову, но очень быстро распахивает глаза. Растерянное ошеломление и чудовищный испуг в чужом изумленном взгляде приводят в натуральный экстаз, практически равноценный хорошему оргазму. Кайзер упивается выражением перекошенного от противоречивых эмоций лица, понимая вдруг, что ситуация в столовой окупается с лихвой. — Какого черта?! — вопит Йоичи, подскакивая на постели, бегло поправляет спортивные штаны и, кажется, пытается телепатически задушить Михаэля, скрестившего на груди руки, — Пошел вон! В его глазах сверкают молнии, но Кайзер понимает, что Исаги уже никуда не денется, и не только потому, что Михаэль закрывает широкой спиной выход. — Ого, малыш Йоичи, — тянет он елейно, медленно приближаясь к вжавшемуся в стену Исаги, — Ты поэтому так быстро сбежал от меня? Возбудился и не смог вытерпеть? — Нет! — подозрительно высоко вскрикивает он, тем не менее не глядя на склоняющегося над ним Кайзера, — Съебись отсюда нахуй, пока я не разбил тебе нос, — говорит он уже увереннее, взяв под контроль голос, только все и так довольно прозрачно. Не заметить расширившиеся зрачки и участившееся дыхание невозможно. Видимо, Йоичи из тех, кто любит сначала жутко ругаться, а потом дико трахаться. В его конкретном случае — дико дрочить. — Не будь таким грубым, — пружины матраса скрепят под дополнительным весом, Михаэль подсаживается ближе, но к Исаги не прикасается пока — на пике ярких эмоций он вполне способен врезать. Его скулы горят жгучим румянцем, он мучительно закусывает нижнюю губу, растрепавшаяся, неаккуратно спадающая на лоб челка превращает яростно сверкающий взгляд в томный. Кайзер не может не признать, что, несмотря на многочисленные отрицательные качества и раздражающий своей непокорностью характер, Йоичи очень хорошенький. Очаровательный. Со смазливым личиком. Это добавляет ему несколько дополнительных пунктов в рейтинге Михаэля, падкого на красоту. Совместить приятное с полезным — святое дело, поэтому Михаэль не отказывает себе в сиюминутной прихоти резко вклиниться между ног Исаги, удушающе тесно прижимая его своим телом к стенке. Сопротивление не заставляет ждать, Йоичи начинает остервенело брыкаться и тянуть за волосы с серьезным намерением сорвать с Кайзера скальп. Исаги может, конечно, на тысячную долю секунды превосходить его в разгар матча, но физически Михаэль все еще крупнее и сильнее. Он ловит разошедшегося не на шутку Йоичи за запястья и держит над головой мертвой хваткой, но успокаивающего эффекта это не оказывает. — Прекрати бесить меня, Йоичи, — Кайзер становится неожиданно серьезным контрасте с его привычным игривым настроем, — Я вполне могу вывернуть тебе руку. Не испытывай мое терпение. Исаги даже не думает угомониться, пробует извернуться, чтобы попасть пяткой по животу, но Михаэль ловко разводит его бедра своими, надежно фиксируя. Места для маневров не остается. Неистовство, водоворотом кружащееся в темной радужке, опаляет, и Кайзер невольно возбуждается, видя, как сменяются эмоции в этой круговерти. — Чего ты, блять, хочешь? — шипит Йоичи сквозь стиснутые зубы и дергается, словно от острого приступа боли, от свободной ладони Михаэля, грубо сжимающей бедро, — Отстань от меня, извращенец. — То есть мастурбировал на меня ты, а извращенец все равно я? Ты что-то путаешь. Кайзер высвобождает из-под белья свой вставший член, и Исаги невольно дрожит, когда Михаэль, уставший от бесцельной болтовни, без лишних движений лезет прямо в его трусы и приспускает их, оттягивая резинку под яйца. Исаги выдыхает резко, со свистом, непроизвольно дергает ногой и призывно разводит колени шире, подпуская Михаэля совсем близко. Ширина его ладони позволяет ему обхватить оба ствола, и от непосредственного контакта чувствительной плоти становится не до разговоров. Наверное, не будь у Кайзера наушников, это не стало бы проблемой — прямо сейчас они свободно общаются с Йоичи на языке языков, самом понятном и самом доступном. Первого полноценного стона от Исаги он добивается, когда медленно обводит большим пальцем их соприкасающиеся головки, описывая пару раз «восьмерку». Господи, даже стонет Йоичи прелестно. Вот бы слышать от него только такие звуки, думает Михаэль, вместо оскорблений и непробиваемого упрямства, цены б ему не было. Кайзер не целует его, но зато вновь и вновь впивается в плечо и его изгиб, зарываясь носом под ворот кофты, жестко терзает шею, сжимая запястья сильнее, до боли, когда Исаги начитает протестующе извиваться. — Прекрати, урод, — сопит он, впрочем, без искренней злости, просто по привычке. Он звучит как угодно, — сладко, заведенно, тягуче — но только не агрессивно. Жаль, что у Михаэля всего-то две руки, ему бы пригодилось как минимум еще столько же, чтобы истрогать везде. Это Кайзер оставляет на следующий раз, планируя уделить особенное внимание маленькой аппетитной заднице Йоичи. Он, конечно, не дастся без боя, это Михаэль уже уяснил. С таким Исаги оказывается сложно и хлопотно, но тем интереснее укрощать его сумасшедшую строптивость. — Ну как тебе, мой Йоичи? — громко произносит Кайзер в пылающее краснотой ухо, — Я уже нагнул тебя на поле, нагну и вне его. — Только посмей распустить свои блядские руки, — Исаги задыхается, подаваясь скользкой ладони навстречу, — и я прикончу тебя нахрен. — Ох, думаю, ничего не выйдет, — Михаэль ускоряет движения рукой, игнорируя противный металлический звон в голове и скопившуюся во рту вязкую слюну, поджимающиеся на ногах пальцы, — Я сотру тебя в порошок, не оставлю от тебя даже мокрого пятна, я изведу тебя так, чтобы ты больше никогда не смог играть в свой футбол — только в мой, Йоичи. Кайзер не знает, кончает ли Исаги от его слов, произнесенных глухо и с хрипотцой, от ладони на члене или от зубов, которыми он напоследок сжимает кадык. Это не имеет решающего значения, важнее всего то, что Йоичи позорно поддался шаткому мгновению слабости и дал Михаэлю воспользоваться им. — Отцепись от меня уже, — требует Исаги. Воспринимать его всерьез, когда он устало откидывается назад и зачесывает пальцами растрепавшуюся челку, чертовски трудно. Не то чтобы Кайзер вообще когда-либо относился к нему по-настоящему серьезно. — Ни за что, — Он брезгливо утирает перепачканную руку об одеяло и не спешит уходить, — Я не позволю тебе жить спокойно, пока нахожусь рядом. — Это угроза? Кайзер молчит непривычно долго для такого простого вопроса. — Обещание, Йоичи.