Пианист

Прошла почти неделя с тех пор, как Алину выписали из больницы. Она, как и обещала себе в порыве гнетущего иррационального гнева и излишней уязвимости, уехала домой в гордом одиночестве. Алину вышколил приют, и даже повзрослев она старалась никогда не показывать, что ее что-то беспокоит. Стоило заплакать в Керамзине или ловить мух на занятиях, когда мысли убегали вслед за пушистыми облаками по ту сторону пыльного окна, то за спиной вырастала из ниоткуда Ана Куя, а потом ждала долгая «беседа». Хотя беседой это можно было назвать с натяжкой. Это нынешним детям подфартило со школьными психологами и лояльными преподавателями, но в сиротской обители слезы были чуть ли не преступлением. «Не ныть, быть собранной, беспокоиться только о себе, не привязываться». Эти суровые догмы отпечатались на сердце и каждая буква вросла в него, пуская корни недоверия к миру. Но Алина Старкова раскисла еще с год назад, и все учение экономки полетело в волькрову пасть. Женя, как и ожидалось, завалила ее грустными сообщениями и порывалась приехать, но Алина снова жестко ответила «Нет», как и в прошлый раз, когда оставила подругу и господина Морозова в больничном холле. Старковой хотелось рычать на саму себя от горькой досады. Стоило только, наконец, улечься этой шумихе с Малом; стоило ей хоть попытаться отвлечься от этого нескончаемого кошмара, так он снова нагло вломился в ее жизнь, с пинка вышибая хилую дверь. Да и еще каким образом он появился! Мал до сих пор считал, что держит Алину на коротком поводке, и стоит ему расчехлить свою улыбку, да кинуть жалкий букет, как подаяние, то она мигом забудет все и вернётся. Но той маленькой Алины, что грязными руками цеплялась за его сильное не по годам плечо в приюте, пока мальчишки обзывали ее «плоскодонкой», не осталось. Нынешняя Алина скорее была истлевшей свечой, чей свет уже отогрел всех людей вокруг, кроме самой себя, и потух под шквальным ветром разочарований. Но ее, по правде говоря, беспокоило другое. Почему Старкова неизвестное количество времени без устали щёлкала кнопкой блокировки и смотрела на издевающийся над ней дисплей, на котором не было уведомлений от неизвестного номера? Почему в окне браузера было, по меньшей мере, штук десять вкладок почтового ящика, где кроме очередных рекламных рассылок не было ни-че-го? Долг перед Морозовым зудел где-то под кожей, как назревающие волдыри. На что она надеялась-то, собственно? Что после этого великолепного выступления и актёрским составом в лице Алины Старковой и Мальена Оретцева Александр хоть раз изъявит желание с ней пообщаться? Увидь она сама такую сцену, то бежала бы от такой склочной девчонки не оглядываясь. Видимо, он и сбежал. Впрочем, ничего нового – люди утекали из ее жизни либо по своей воле, либо по воле обстоятельств. Друзья (точнее, большая их часть) жили с ней в одном городе, но каждого раскидало по своим путям, только одна Алина стояла на перепутье с потухшим фонарём в руках и без карты. Была вторая пятница месяца, а это значило, что следуя ее недавно изобретённой традиции, сегодняшний день подразумевал посещение Керамзина. Алина помнила, как в детстве все воспитанники приюта предвосхищали приезд какого-то именитого гостя, что привозил кучу петушков на палочках и горсть игрушек, за которыми после его ухода открывалась настоящая дикая охота. Нынче же люди больше погружены в кипящую жизнь столицы, да и детям перепадают «посылки» только в том случае, если назревают очередные выборы, да какой-нибудь «кандидат с добрым сердцем» посещает Керамзин (не без присутствия свиты и журналистов, естественно). Поэтому роль «Доброй Феи» Алина решила примерить на себя, пусть и финансы не всегда позволяли собрать щедрую корзину с гостинцами для детей. Как и сейчас. Алина раскрыла старый бумажник и пересчитала свои жалкие накопления – всего 200 влачек. Хотелось с досадой захлопнуть кошелёк, но в последний момент она заметила отчетливое напоминание о своей боли и прошлой жизни. Их фотография с Малом, когда они поехали (после долгих уговоров Алины, конечно) в Ос Керво и сфотографировались на моментальную камеру. Старкова улыбается во весь рот, одной рукой придерживая шляпку, которую хотел стащить прозорливый ветерок. Летом ее кожа приобретала приятный оливковый оттенок, а на щеках расцветали веснушки. Мал обнимает ее рукой за талию, а в другой руке у него большая кружка с квасом, сделанная под вид деревянного бочонка. Тогда они были другими, да и были счастливы. Алина вынула фотографию из пластикового отдела, уже изрядно выцветшего и пожелтевшего и долго вглядывалась в лица. Ей даже на секунду показалось, что глянцевая поверхность снимка нагревается ровно в том месте, где было ставшее чужим лицо Мальена. Старкова открыла ящик с мусорным ведром, швырнула фото туда, где ему уже давно было припасено местечко и закрыла дверцу с громким хлопком, отчего кружки на верхней полке задребезжали. Слишком уж много Мала за последнее время, с нее хватит! Пока голос разума хлестал Алину по пальцам, когда она полезла в жестяную банку за заначкой, маленькая Алина из приюта хлопала в ладошки в предвкушении подарков. Откуда достать деньги на следующую арендную плату она подумает позже. Старкова в целях экономии отправилась на городской рынок за своей добычей. Зоя терпеть не могла, когда Алина волоком ее тащила на базар, который можно было описать стандартным набором эпитетов: грязный, суматошный и галдящий. Но Алина обожала эти вылазки за аромат хрустящих садовых яблок с кислинкой, от которой скулы сводило. Откуда-то из маленького шатра доносился запах свежих ватрушек с вишнёвым вареньем. За них она готова была драться в приюте до красных кулаков. Повсюду сновали торговцы с маленькими тележками, приправляя все отборной руганью, если очередной прокрастинирующий покупатель столбом стоял, рискуя получить травму ног. Рынок словно был пульсирующей артерией города, что ни на минуту не была в покое. Алина покинула рынок с корзинкой яблок (за те она торговалась до победного) и бумажным пакетом с пирожками с начинкой на любой вкус. Она даже успела забежать в канцелярский отдел и купила большой альбом для рисования и пастельные мелки для Софии. Ана Куя грозилась, что не пустит Старкову на порог, если она в очередной раз притащит обособленный подарок. Но Алина ничего не могла с собой поделать: щуплая Соня с мягкими каштановыми кудряшками и беззубой улыбкой слишком уж напоминала ее саму. Да и девочка воспылала той же любовью к рисованию, как и Старкова в детстве. Но она сама слишком быстро перегорела к этому хобби: сконцентрировалась на экзаменах, чтобы поступить в университет. Может, если бы приют выделял деньги на кружки, то из нее вышел бы неплохой художник, но из развлечений в Керамзине была лишь библиотека, да дополнительные занятия по иностранным языкам. Алина по сей день бережно хранила свои юношеские рисунки, где герои были одними и теми же. Дарклинг и Санкта-Алина. Маленькая Алина верила, что однажды станет такой же храброй, как и святая, в чью честь, скорее всего, ее и назвали. Она с замиранием сердца ждала «золотого часа» - когда солнце окрашивает небо во все оттенки бронзы с яркими розовыми перьями. Вытаскивала из кармашка небольшое треснутое зеркало, которое Ана Куя велела ей выкинуть «чтоб беду не накликать». А потом бегала по всему классу, заставляя солнечных зайчиков скакать от пыльной доски до шкафа с ветхими учебниками. Старкова сделала из пятничной поездки в Керамзин целый ритуал, где все шаги были последовательны и не подвергались корректировке. Сначала она закупалась вкусностями на рынке, а потом садилась в душную междугороднюю маршрутку, включала музыку в наушниках и наслаждалась открывающимися видами. В этом году маки расцвели раньше, чем обычно, посему Алина с особым восхищением чуть ли не приклеилась к грязному окну автобуса. Вдоль просёлочной дороги маковое поле сменилось порослью одуванчиков, которые забавно качали своими седыми головами от каждого дуновения ветерка. Ана Куя отправляла провинившихся выпалывать «злосчастные сорняки», но Алина очень любила отыскивать среди сплошного желтого ковра одуванчиков опушившиеся цветки. Что она загадывала, отправляя маленькие парашютики в странствие своим дыханием? Наверное, что проснётся однажды, а на кончиках пальцев будет подрагивать крохотное солнышко. Или что они с Малом вырастут, поженятся жарким летним днем; на ней будет белоснежное платье из тонкого кружева, а вместо фаты плетёный венок из полевых цветов. Они купили бы маленький домик, за окнами бы шелестела высокая трава, а поодаль слышался плеск бурного Сокола. Алина тряхнула головой, сбрасывая морок. Этим мечтам уже никогда не суждено сбыться: Заклинательница Солнца жила только в легендах и в ее старом детском альбоме с рисунками, а Мал оказался недостоин того, чтобы святые были свидетелями их венчальной клятвы. Алина так погрузилась в свои думы, что не услышала крик пожилого усатого кондуктора, чуть не пропустив свою остановку. Путь к приюту вёл через то самое поле, где в выгоревшей до золота траве Старкова пряталась от очередной экзекуции Аны Куи. Занятия уже подошли к концу, по всей видимости, потому что детвора резвилась на улице. Но любимую «Анину», как ее называл шепелявый Сережа, они заметили издалека. — Алина пришла-а-а! – закричал первым пухленький Алексей, с трудом вырвавшись из пут густой травы. Мальчишка с разбега кинулся к ней с объятиями, отчего Алина с трудом удержалась на ногах. — Ну ты и вымахал, Лешка! Скоро с меня ростом будешь! – Старкова поставила корзинку с покупками на землю и обняла мальчика в ответ. Он заметил гостинцы и уж было запустил руку, чтобы выудить яблочко, но Алина легонько шлёпнула его по руке. – Кажется, кто-то забыл главное правило, м? — «Всегда делись с другими!» - звонко отрапортовал Алексей, встав в стойку и приложил руку к голове, как образцовый офицер. — Вот, умничка, уже другое дело, - Алина тепло улыбнулась мальчишке, отчего он смущённо покрылся пунцовыми пятнами. – Ты же поможешь отнести все это добро, как и полагается джентельмену? — Конечно, тетя Алина! Для вас – что угодно, - он просиял в широченной улыбке, но тут же прикрыл рот рукой – на месте двух передних зубов зияла дыра. — Тогда беги на кухню и отдай все Зине, только не жуй по пути ничего – я все пересчитала, мистер, - Старкова вручила ему корзинку и хихикнула в кулак. Нынче дети более сговорчивые, вот они то уж попили крови у экономки в своё время. Маленькие сплетники уже доложили о ее визите, не успело пройти каких-то пару минут. На крыльце стояла Ана Куя в своём неизменном сером платье из тонкой шерсти с белым передником поверх того. Она как всегда раздавала указания «Быть аккуратными и не носиться, как ошпаренные!». Алина тепло улыбнулась: годы идут, но если Ана Куя перестанет ворчать на детей, то планета остановится тут же. — Явилась опять баловать этих сорванцов своими столичными булками, Старкова? – Ана Куя возвышалась перед ней, сложив руки на груди. Если раньше Алине бы и показалось, что экономка похожа на грозную статую, которая вот-вот вынет прутик и шлёпнет по рукам, то сейчас она видела, как забавные паутинки морщин расползаются у глаз от улыбки. — О, и не только булками, - Старкова плотоядно облизнула губы, - но еще и яблочками, вдобавок немного земенских конфет из моей заначки, и, вроде, еще что-то было. — Давай, заходи уже, потом будешь бахвалиться. У меня есть к тебе разговор, Алина, - женщина переминалась с ноги на ногу, но потом все же приобняла Старкову. Алина с наслаждением вдохнула такой знакомый запах морковной зажарки для супа, переплетающийся с ароматом какого-то приторного пудрового парфюма, который Женя бы обозвала «старушачьим». Алина вошла в холл и словно погрузилась в детские воспоминания, ибо с тех пор абсолютно ничего не изменилось. Полы были скрипучими, выкрашенные дешёвой бледно-коричневой краской, а та уже облупилась местами от слишком большого слоя. Стены все такие же грязно-белые, со сплошной бежевой полосой в нижней части. С кухни приятно пахло фирменным сливовым компотом к полднику. Старкова несколько раз кидала жирные намёки Николаю, чтобы тот поговорил с отцом: возможно Ланцов-старший бы посодействовал в ремонте приюта, либо расшевелил бы господина Керамсова. Хотя второй уже давно вверил все дела в приюте Ане Куе, поскольку мышиная возня с сиротками не приносила ему никакого удовольствия. Будь его воля, то он давно бы выставил здание на торги, но Керамзин относился к охраняемым объектам старой архитектуры, поэтому потомок княжеской четы считал, что одного факта, что он оставил приют нетронутым - уже достаточно. Интересно было знать, что же так рьяно ремонтировал здесь Мал, если на потолке были дыры от недостающей «печеньки» покрытия, стены видали обновление покраски еще в допотопные времена, а крыша походила на дырявый башмак. Будучи лёгкой на помине, из кабинета иностранного языка выплыла Руби, но замерла на месте, как будто ту молнией разразило от вида Алины. Было видно, как она нервно глотает слюну и перебирает пальчиками конспекты. Хотя Старкова уже и не злилась на девушку в той мере, в какой могла бы пару месяцев назад. В конце концов - Руби ничего ей не должна, и не она давала клятвы о верности и вечной любви. — П-привет, Алина, - пролепетала девушка и выдала ей смущённую улыбку. – Рада увидеться! — Не взаимно, Руби, - отчеканила Старкова, - Но привет. Как дела с фьерданским? Все углублённо изучают… язык? – Алина отметила, что глаза Руби округлились от незамаскированного подкола. Ну что уж греха таить: ей давно хотелось это сделать, хотя сейчас Алину скорее забавляла ее реакция, нежели раздражала. — Как твоё самочувствие? Слышала ты… - Руби покосилась на лангет, но Старкова прервала ее показную «заботливую» речь. — Все хорошо, спасибо. Если бы не нежданные посетители в больнице, то было бы еще лучше, Руби, - Алина растянула губы в улыбке и наслаждалась реакцией девушки, которая побагровела точно в цвет того свекольного салата из кофейни. – О, прости, если ты не знала. Следовало вернуть букет Мальену, а не избавляться от него. Возможно, он бы нашёл поистине радостного получателя, в отличие от меня. — Алина, послушай, я, - Руби запнулась, нервно заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. – Кстати, о Мале. У вас там…ничего не произошло особенного? — Если ты о его пламенной речи с целью меня опозорить перед друзьями – то ничего такого, чему бы я удивилась после всего предыдущего. А что? – Алина сощурила глаза, наблюдая за Руби, которая тревожно облизывала обветрившиеся губы. — Он на самом деле сказал мне, что поедет тебя навестить, и мы с ним поругались, - Старкова закатила глаза. Ей действительно было необходимо слушать подробности об их семейной драме? Ей? – Я тогда вспылила и вернулась к себе домой, но к вечеру отошла от обиды, вроде. Но он пришёл только поздней ночью, хромал на одну ногу. Я хотела предложить ему поехать в больницу, но Алина… Ты бы видела, как он на меня посмотрел в этот момент! Он запретил мне вообще хоть когда-то поднимать эту тему, но… — И чему ты удивляешься, милая? – хмыкнула Алина. – То ли еще будет, Руби. Наверняка опять устроил набег на очередной бар, поцапался с каким-то бугаем и получил сдачи. Либо в миллионный раз вспоминали с Дубровым бойцовские приёмы, отрабатывая удары ногой о стену. Это только верхушка айсберга, так что я даже рада, что теперь он находится в более надёжных руках. — Но он не был пьян, Алина, в том то и странность. — Знаешь, мне нет никакого дела до того, в какую неприятность опять влип господин Оретцев. Это больше не моя зона ответственности, хвала святым. Да и тебе советую десять раз подумать. Этот человек – не тот улыбчивый парнишка с большими мечтами, которого мы знали, - с досадой подытожила Старкова и серьезно посмотрела Руби прямо в глаза, чтобы та точно поняла, о чем она говорит. Может и Мал заслуживал счастья, но сначала ему нужно выкорчевать всех дурных людей из окружения, да завязать с выпивкой. А не портить жизнь еще более наивной, чем Алина, девочке. — Я тебя услышала, Алина, - Руби подошла к ней и крепко обняла, отчего Алинины глаза стали походить на плошки. Ее мир точно успел перевернуться вверх тормашками, ибо объятия с любовницей бывшего парня точно уж не были по сценарию. Руби отпрянула от нее и помахала рукой, скрывшись вновь в кабинете. Алина же не могла разобрать: то ли ей хотелось немедленно швырнуть одежду в стирку и отмыться от этой сцены нежности, то ли она гордилась собой, что хоть на этот раз обошлось без выяснения отношений, тем более на глазах у детей. Она бы так и стояла посреди коридора, если бы Ана Куя не подхватила ее под локоть и не утащила в свой кабинет, как провинившуюся девчушку, которая в очередной раз прогуливала занятия на лугу. — Не знала что вы подружки с мисс Руби, - заговорщицки выдала Ана Куя, пока разливала травяной (судя по запаху) чай по кружкам. — Упаси святые от такой дружбы. Еще не хватало пригреть змею на шее, - выплюнула Алина, но тут же загадочно улыбнулась. В самом деле, она лишь высказала то, что давно хотела, но питать искреннюю неприязнь к Руби? Вряд ли. — Единственная змея здесь - так это Оретцев. Ходил тут, создавал имитацию бурной деятельности, а крыша как текла, так и течёт по сей день. Вёдер не напасёшься во время грозы! – кружка с горячим чаем неуклюже приземлилась на стол, чуть не расплескав содержимое Алине на штаны. Она заметила, что руки Аны Куи ходуном ходили. Время никого не щадило, к сожалению. — Так о чем вы хотели поговорить? – Старкова отвела взгляд от морщинистых рук ровно в ту секунду, когда экономка заметила, на что же Алина так пристально смотрела и сцепила те в замок. «Не показывай слабость». — Как продвигается твоё писательство, Старкова? – Ана Куя склонила голову набок и ждала ответ. Алина зарделась, ибо что она могла ей сказать? «Я ваше самое большое разочарование, потому что сижу дома в четырёх стенах, с трудом наскребая крохи на оплату жилья»? — Да как вам сказать, - Алина вертела так и эдак чашку, словно хотела найти в бурой жиже подходящие ответы, - со скрипом, но продвигается полегоньку. Может даже будет возможность напечататься, если звёзды сойдутся. Звёзды на беззвёздном небе, Алина? Весьма иронично. — Я хотела тебе предложить работу, девочка, - Старкова чуть чаем не поперхнулась. Какую работу старушка могла ей предложить? Латать дыры в кровле, или печь пирожки на пару с Зиной? — Не думаю, что для меня нашлась бы работа в Керамзине. И я, честно сказать, - Алина замялась и уткнула взгляд в календарь со щенками на стене. Ана Куя так и не перевернула страничку на новый месяц. – Знаете, я не думаю, что готова работать здесь. Я люблю детей, но память – она… Она слишком жива, Ана Куя. — Глупая! Неужели ты подумала, что я заставлю тебя драить полы и отрабатывать незаконченную покраску стен вместо этого разгильдяя Оретцева? На днях нам перевели солидную сумму: этого бы с лихвой хватило, чтобы отремонтировать приют и нанять нового специалиста. Дети хотят изучать историю, хотя я не припомню, чтобы хоть у кого-то за все время проснулась такая дикая любовь к этому предмету. Твои визиты не прошли зря, девочка, - Ана Куя тепло улыбнулась, а Старкова смущённо отвела глаза. Каждый ее приезд сопровождался обычно интерактивной лекцией - не в скучном формате, от которого дети бы засыпали на ходу. Но преподавать? — Странно, кто же так расщедрился на Керамзин? До выборов еще все лето впереди, да вы и сами знаете, что до нас никому нет дела. — Поверь мне, дорогая, я была удивлена не меньше твоего. Сейчас, минутку, - Ана Куя нырнула рукой в выдвижной отсек с документами и вытащила чёрный конверт. Алине почудилось на мгновение, что она увидела уже до боли знакомый символ, но сразу же нервно встряхнула головой. Она точно сходит с ума и видит его знаки даже там, где их нет. – Вот извещение о поступлении средств на наш лицевой счёт. Реквизиты отправителя: г-н Александр Морозов. Ана Куя еще что-то вслед рассказывала о невозможно щедром господине, который перевёл просто космическую сумму, но Алина слушала ее с переменным успехом, словно ее с головой окунули в ледяную воду. Ну что же, оказалось, что она не бредит и действительно его печать с (кто бы сомневался!) затмением красовалась на конверте. Судьба решила сделать ей капитальную взбучку: то она в десятый раз за неделю слышит о Мальене, теперь и Александр не отстаёт. Как будто эти двое хотели разодрать ее на части, как старое лоскутное одеяло, и без того уже трещавшее по швам. Неужто Женя разболтала всю ее биографию, пока Алина лежала в отключке? Опустим момент с оплатой ее лечения. Хоть она до сих пор с ужасом представляла: цифра со сколькими же нулями пестрела на больничном чеке? Но переводить столько в ее родной приют? Неужели Мал был прав и ее просто хотели купить, но плата оказалось в разы выше ценника на букет ирисов. Алина могла слышать, как скрипят от злости зубы, но что она могла сделать в этой каверзной ситуации? Попросить Ану Кую вернуть все деньги, только лишь по причине того, что ей показалось, что один предприимчивый ухажер (он уже стал ухажёром?) решил задобрить Старкову таким способом? Лишить детей возможности жить в комфортных условиях и получать знания? Это был нечестный ход, и она это прекрасно осознавала. — А там случаем нет контактов этого, как там, господина Морозова? – Алина притворно улыбнулась и пыталась выдать свой лучший елейный голосок, чтобы экономка не заметила полыхающий в каждом слове гнев. — На кой тебе его номер, девочка? – Ана Куя оторвала взгляд от документа и недоверчиво подглядывала на Старкову. Она еще с детства научилась определять, когда та врала напропалую, и вряд ли бы женщина растеряла свой блестящий навык с годами. — По интересному стечению обстоятельств мы пересекались с Алекс… Господином Морозовым на одном мероприятии. Видите ли, он, оказывается – литературный критик, да еще и историей увлекается! А я же растяпа, вы знаете, - Алина театрально прикрыла лицо рукой, имитируя крайнее стеснение. – Да и забыла взять его визитку, может и получилось бы что с работой. Какое совпадение, правда ведь? — Действительно, вот уж интересное совпадение, - задумчиво промычала женщина, но глаз с Алины не спускала. Конечно, Мисс-Худший-Лжец-Равки снова попалась с поличным. – На, девочка. Но подумай о моем предложении. А то поскачешь к этому богатею, а потом ищи свищи. Алину аж передернуло от ее слов. Неужели теперь каждый будет считать, что стоило бы какому-то обеспеченному господину Морозову пальчиком поманить, так она побежит к нему со всех ног? Ну уж нет! Даже Женя сказала, что Алина Старкова скорее ложкой себе путь проковыряет, чем позволит себе опускаться до таких подачек. Александр так жадно хотел благодарности? Что ж, он ее получит, правда не факт, что не подавится. Алина обозначила его в записной книжке смартфона как «Волькрова Закуска» и рассмеялась в мыслях, как типичный злодей из старых фильмов об ужасах Каньона. Было ли невежливо желать съедения чудовищами человеку, который ее спас? Но у всего должны быть границы разумного, а лезть в ее собственные с показной заботой – через чур. — Я обдумаю ваше предложение, Ана Куя. Сколь нужно времени на ответ? — Даю тебе неделю на размышления, девочка. Нужно успеть найти преподавателя до летних экзаменов, чтобы хоть чуток поднатаскать этих остолопов, потому что Галина не справляется с ведением двух предметов. И да, Алина, - она сощурила глаза и внимательно смотрела на Алину, как мать смотрит на непутёвую дочь, - остерегайся властных мужчин. — Где-то я это уже слышала, - раздраженно буркнула Старкова, припоминая похожую реплику от Зои. Все решили поучить ее жизни? — Вот и не хлопай глазками, девочка! Хотя мозгов у тебя хватит не влезть в неприятности, - оттараторила Ана Куя и поднялась с кресла, намекая, что разговор окончен. — Благодарю за столь высокую оценку моих способностей, - полебезила Алина в ответ, передавая чашку ворчливой экономке. – Я, пожалуй, пойду, а то Соня уже заждалась меня. — Не стоит прикипать к девочке, Алина. С каждым разом твой уход из Керамзина будет причинять ей боль. Дети – не ручные зверушки, с которыми можно поиграть, когда вздумается, а потом растоптать их надежду. — Уж не мне ли об этом знать, Ана Куя, - холодно бросила Старкова, закрывая дверь кабинета. Стоит разыскать Софию и переключить своё внимание на новую «выставку» работ, которые, она была уверена, накопились с последнего ее визита в Керамзин. Алина без труда нашла девочку в импровизированном творческом классе. Хотя от этого было одно название: мольберт был вдоль и поперёк исписан ругательствами, которые безуспешно пытались закрасить поверх синим маркером; расстроенное пианино без крышки и с отсутствующими клавишами, да старая гитара, стоявшая поодаль – естественно, с подранными струнами. София что-то увлечённо выводила мелками, высунув язык от старания. Алина сразу же оттаяла. Когда-то и она сама сидела за этим стульчиком, а ноги не доставали до пола. Пока Мальен с мальчишками устраивали набеги на соседние сады с яблоневыми деревьями, она коротала часы над альбомом, с головы до ног измазавшись краской. Нянечка долго кряхтела, оттирая следы живописи с кожи, но упрямая Старкова из раза в раз возвращалась из кабинета с желтыми ладошками, стараясь детально изобразить солнце на каждой руке. — И что же ты на этот раз рисуешь, Сонечка? – Алина незаметно подкралась к девочке со спины, отчего та в изумлении подпрыгнула на месте, а мелок укатился куда-то под стол. — Али-и-и-на! – пропищала маленькая Соня, бросившись ей на шею. Благо ей еще и пяти лет не было, иначе помимо лангета пришлось бы носить шину на шее. – Я так ждала, когда ты придеф! — Ты не представляешь, как я сама ждала, Сонечка! Смотри что я тебе принесла, - Старкова с трудом раскрыла заевшую молнию на рюкзаке и вытащила новенький альбом с пастелью. — Ух ты-ы-ы, это новые мелки? – Соня яростно чиркнула пару раз по бумаге голубым мелком, а потом задумчиво растерла линию пальцем. – Странно, он не жирный, как мои. Мои пахнут свечками, Алина, а эти, - она поднесла тот к носу и смачно чихнула. – О, эти пахнут как камушки в нашем саду. На, понюхай, - мелок отправился в руку к Алине и она с профессорским интересом разнюхивала его. — Ты права, Мисс Маленький Исследователь. Подтверждаю, в точности как камушки! – Соня радостно захлопала в ладоши, а потом, видимо, вспомнила, что с носа потекло после чиха и вытерла предательские сопли, размазав по всему лицу голубой след. — Госпожа София решила вступить в орден эфиреалов? – Алина боднула ту пальцами в рёбра, девочка заливисто рассмеялась от щекотки. — Это еще кто такие – эфирялки? — Знаешь, по старым легендам это были что-то вроде… магов, Сонечка. Они умели управлять ветром, покорять реки и поджигать поленья в печках для пирогов! — О-о-о, - завороженно протянула девочка, - если бы у нас была такая, эм, эфирялка, тогда Зина быстрее бы готовила нам пирожки на завтрак? — Конечно! А проливные – которые управляют водой – могли бы закатать вам ледяную горку зимой! – Старкова представила, как она в детстве до промокших варежек бы каталась по льду на клеёнке, а Ана Куя потом приказала бы залить импровизированную горку кипятком, чтобы никто не убился ненароком. — Я нарисую эфирялок тогда в следующий раз, хорошо, Алина? Только, кхм, - Соня задумалась на минуту, перебирая мелки в руке, - я не знаю как они выглядят. У них есть крылья, как у фей? — Нет, Сонечка, к сожалению, у них нет крыльев. Но они носили красивые кафтаны вот такого цвета, - Алина вытащила из детской ручки мелок небесного оттенка и отложила его отдельно ото всех. — А фто такое кафтан? Это плащ, да? Как у волше-е-ебников! — Нет, Соня, это что-то похожее на пальто. Только с высоким воротником. Давай я тебе нарисую, - Старкова быстро накидала набросок на бумагу. Может стоило пойти к Жене в мастерскую, чтобы отрисовывать эскизы к новым моделям одежды? Хотя после Алина представила лицо Давида, который в ужасе защищает свой рабочий стол от нежелательных поползновений. — Ой, Алина, я же тебе тут рисунки приготовила! Фейчаф принефу! – Соня подбежала к небольшому шкафчику, долго искала нужную папку, а потом в два прыжка преодолела расстояние до Алины с широченной беззубой улыбкой. – Можешь забрать себе любой, Алиночка, но вот этот – мой любимый! – она протянула листок Алине, а у той липкий холодок по спине пробежал. — Почему ты решила нарисовать это, Сонечка? – Старкова с опаской рассматривала кривой рисунок девушки с короной, у которой на каждой руке помещалось по солнышку, а треугольник (по всей видимости) платья был небрежно заштрихован чёрным. — Галя нам читала сказку на ночь. Про Заклинательницу Солнца. И представляешь, ее тоже звали Алина! А еще она могла призвать солнце даже ночью, веришь? Вот бы нам такую в спальню, Алиночка, я бы тогда не боялась бабайку, - с грустью закончила девочка, стыдливо отводя глазки на внезапно заинтересовавший стул. Конечно, детей в Керамзине ругали за «глупые» страхи. А те, кто до истерики боялся темноты, частенько проводили по несколько часов запертыми в кладовке, чтобы раз и навсегда выбить из маленьких трусишек боязнь темноты. Алина сама в детстве прошла «Испытание Кладовкой», пока не поняла, что самое страшное там – вонючая мохнатая швабра. — Не стоит бояться темноты, Соня. С ней даже можно подружиться, честное слово! Просто представь, что в ней таятся не монстры, а какие-нибудь, - Старкова думала, что же поместить в угольный мрак ночи, чтобы ребёнок не испугался. – Представь, что там живет Жар-Птица! Она не любит летать по небу днем, потому что так никто не разглядел бы ее сверкающих перьев. Вот она и прячется от Солнечных лучей, а ночью ее могут найти только самые храбрые, с верой в сердце. — Жар-Птица звучит лучше, чем бабайка. Тогда получается ночью не должно быть страшно, да, Алиночка? — Тени не страшны сами по себе, солнышко. Мы боимся не темноты, а того, что мы можем там отыскать. Но если верить в самое доброе и хорошее, что есть в этом мире, то и ночь не страшна. Даже в самом тёмном небе можно отыскать звёзды. — Звёзды красивые, прям как ты, - Соня просияла и Алина вторила ей улыбкой в ответ. Хотя девочке ли предназначались эти слова, кто знает? Алина вышла из Керамзина, когда уже начало смеркаться, а в высокой траве запели кузнечики. Воздух в этом месте всегда будет пахнуть домом, хотя в детстве она и не считала его таковым, молясь, чтобы однажды их с Малом забрали в одну семью и можно было бы уплетать ватрушки на завтрак хоть каждый день. Старкова села на облезлую скамейку на остановке и вглядывалась в закатную пыльную дорогу. Фонари начали зажигаться по цепочке, а это значило, что Алина слишком уж засиделась с маленькой Сонечкой и, скорее всего, пропустила последнюю маршрутку до Ос Альты. В банковском приложении высвечивались предательские нули, а наличных осталось ровно на билет на автобус. Она потёрла виски и разрабатывала план, как бы попасть домой. Если не получится уехать на попутке, в крайнем случае можно будет остаться на ночь в Керамзине, но Алина нагло соврала своей любимице. Храбрая на словах Алина Старкова по сей день с ужасом вспоминала, как боялась уснуть, ворочаясь в кровати до самого рассвета. Кладовка, конечно, помогла отчасти, но временами (а особенно, когда за окном бушевала гроза) маленькая мисс Старкова так и оставалась той хнычущей девочкой, которой мерещились зубастые твари с кожистыми крыльями. Алина покрутила телефон в руках; снова по дурацкой привычке раз десять нажала на кнопку блокировки, хотя где-то внутри голос уже нашептывал оптимальное решение. Опять представиться девой в беде, чтобы потом, пользуясь случаем, вывалить все накопившееся недовольство? Если Александр начнёт препираться, то можно будет рассчитаться с ним, как только она приедет домой, вновь разорив жестянку на несколько купюр. Старкова глубоко вдохнула, пытаясь сформировать сценарий будущего диалога. Выдохнула, нажав на зелёный значок «вызова». Считала, сколько раз грохотнуло сердце о рёбра, пока гудки длились бесконечно долго, словно песок застыл в старых часах. Наконец на том конце раздался знакомый голос, от которого живот в рогалик скрутило. — Добрый вечер, Алина, - судя по интонации Александр даже не злился на нее. Хотя она до этого момента ровно так и считала, учитывая их последнюю встречу. — Как вы узнали, что это я? – Алина дёргала лямку рюкзака и одним святым известно, как та еще не оторвалась к волькровой матери. — Я думал, что Женя рассказала вам о ее… небольшой шалости, - он хрипло посмеялся, а Старкова прикрыла глаза, наслаждаясь этим звуком. Слышала ли она до этого его мелодичный смех? — Рассказала. Эм… - неловкое молчание затягивалось, но ей казалось, что она и вовсе разучилась говорить. – Хотела спросить: как ваши дела, Александр? — Мне нравится, как вы произносите мое имя, Алина, - если бы Алину Старкову вышвырнули в маковом поле, которое она видела по дороге в Керамзин, то ее бы никто не нашёл – настолько она покраснела. – В данный момент – великолепно. Но вы же не просто позвонили, чтобы узнать, как я поживаю, верно? Ну и что ему сказать, Алина? Так храбрилась перед звонком, а теперь и вовсе стала немой. Вдруг у него вообще дела, а я звоню на ночь глядя со своей идиотской просьбой! — Ну, по правде говоря, не просто так. У меня возникли небольшие проблемы и я подумала… — Какие проблемы, Алина? – голос его стал серьезным, как будто с ней разговаривал минутой ранее совсем другой человек. – Ваш бывший молодой человек снова вам докучает? – Старкова похолодела от вопроса, потому что ей ни при каком раскладе не хотелось бы повторять их встречу. — О, нет, Мальен… Он больше меня не тревожил. Дело в том, что я сегодня выбралась в поездку и немного не рассчитала время, а теперь не могу уехать домой, и… — Где вы, Алина? Я могу вас забрать, - какой-то гигантский валун с грохотом покатился с души, потому что Алина была твёрдо уверена в том, что он ей откажет из-за занятости. — Я в Керамзине. Далековато, конечно, но если что - я могу заплатить вам сразу по приезду домой. Я и так у вас в долгу, мистер Морозов. — Алина, кажется мы это уже проходили, смею напомнить. Вам есть где переждать? Далековато вы забрались, мисс Старкова, - его голос вновь оттаял, а Алина уже жалела, что позвонила Морозову. Если ехать по автобану, то до Керамзина в любом случае несколько часов пути. Еще и обратная дорога. О, святые… — Д-да, конечно, я пока могу подождать в приюте. И Александр, - она смущённо закусила нижнюю губу, встревожившись от того, каким голосом она произнесла его имя. На том конце послышался глубокий вдох. – Спасибо заранее, и да, я все же у вас в долгу. — Судя по вашим словам, Алина, ваши долги копятся, - Старкова позорно молчала - горло будто клешнями сдавило от стыда. – Но ничего. Что-нибудь придумаем. Я позвоню, как приеду. — Буду ждать вас, - отчеканила Алина и резко нажала кнопку сброса, чтобы еще сильнее не потонуть в трясине его низкого голоса (и растущего с каждой секундой катастрофического смущения). Конечно, можно было бы и вернуться в Керамзин, чтобы переждать сколько? Часа два? Но Алина понимала, что стоит ей снова зайти в родные двери, то дети с нее не слезут, а она получит нагоняй от Аны Куи за то, что раздразнила маленьких шалопаев перед сном так, что нянек ждёт бессонная ночь в попытках уложить всех спать без приключений. Поэтому она достала свой телефон и начала проходить новый уровень в какой-то очередной игре с алмазиками. Это был верный способ скоротать время: если она садилась играть дома, то бывало и не замечала, как на улице могло резко стемнеть, а батарейка садилась в ноль. Так прошёл час. У Старковой уже из глаз готовы были звёзды посыпаться от ряби ярких камешков, но зато она заняла какое-то там место в турнирной таблице. Следом она решила заняться тем делом, которое оттягивала до последнего. Может это было даже очень символично? Алина открыла галерею и долго листала фотографии до самого начала списка. Однажды она порывалась удалить все снимки с Малом, но закончилось это полуторачасовой истерикой, после которой она еле глаза разлепила. Казалось это так просто: отмечаешь все фото, где вы вместе; они отправляются в корзину (еще есть шанс подумать), а потом пуф! – и лёгким нажатием на одну несчастную кнопку память последних лет испаряется, оставляя надпись «Все объекты удалены». Проще простого, так ведь? Так же легко, как и забрать свои вещи из старой квартиры. Выбросить солнечное фото из бумажника. Или позвонить Александру Морозову. Но теперь руки ее не дрожали, а бусины слез не пощипывали уголки глаз, норовя соскочить и грузными тёмными каплями осесть на потёртых джинсах. Много памятных и значимых моментов отправились в утиль: ее выпускной в университете, где она подкидывает шапочку бакалавра в воздух, а Мал держит ее счастливую на руках; ее прошлый день рождения с измазанными в сливках от торта лицами; Мальен на берегу, которого сшибла с ног резвая волна, отчего он укатился в песок с растерянной гримасой. Все эти мгновения останутся в ее мыслях яркими вспышками, может даже сердце будет покалывать от осознания, что все лучшие времена остались где-то в беззаботном прошлом. Там, где она была искренне счастливой Алиной. Но пока Старкова не вытянет свои якоря из этого прошлого, то не сможет пришвартоваться к солнечным берегам светлого (да помогут ей святые) будущего. Она в последний раз пробежалась глазами по снимкам, а потом те были безжалостно удалены навсегда. Времени все равно должно остаться достаточно. Алина перевернула рюкзак вверх дном, пока искала спутавшиеся наушники (женские сумки порой хуже Каньона). Ее, по правде говоря, уже давно клонило в сон, но заснуть на остановке одной в такой глуши – идея до безумия безрассудная. Поэтому Старкова расчехлила свой любимый некогда плейлист с самыми добрыми песнями. А потом наткнулась на трек, который не слышала уже, кажется, целый век. Когда он вышел, она включала его на всю громкость, методично размешивая жидкое тесто венчиком. Танцевала на кухне, вообразив себя героиней клипа в ярко-красном ретро-платье в белый крупный горошек, а в роли микрофона выступал половник, которым она выливала тесто для блинчиков на раскалённую сковородку. Алина так и не справилась с распутыванием наушников, что свернулись в тугой змеиный клубок и швырнула те обратно в темень рюкзака. Какая, к волькре, разница, если она будет слушать музыку и без них? Все равно поблизости ни души, а время растянуть хоть как-то нужно было, чтобы точно не заснуть, как беспризорник на обочине. Алина поднялась со скамейки и чуть не полетела руками вперёд – настолько, оказывается, затекли ноги, отчего по щиколоткам пробежался, по меньшей мере, табун мурашек. Старкова полной грудью вдохнула прохладный вечерний воздух. Он приятно пах полевыми цветами и свежей влажной травой. Звёзды бриллиантовой крошкой засыпали небо цвета иссиня-черного сатина. Городские огни засвечивали это великолепие, но сейчас словно весь этот крохотный мир помещался у нее на ладошке. Алина задрала подбородок до головокружения и иступлено рассматривала светящиеся пуговки звезд. Кто бы увидел ее в этот момент, то счёл бы сумасшедшей: она танцевала, мурлыкая песенку под нос с полузакрытыми глазами. Как легко, оказывается, перестать радоваться таким обычным вещам, которые раскрывают свою красоту в нужный момент – стоило лишь поднять глаза и не оглядываться назад. Алина чуть не выронила телефон из рук, когда он яростно завибрировал. «Волькрова Закуска» прибыла спасать непутёвую мисс Старкову из очередной собственноручно созданной передряги. Старкова так увлеклась, что даже не заметила чёрный автомобиль затормозивший вровень с остановкой. Она в шоке закрыла рот рукой, когда увидела вечно сурового Ивана на водительском кресле, а тот давил булькающий смешок в локоть. Стекло на задней двери поползло вниз одновременно с тем, как румянец пополз вверх от шеи и до самых корней волос Алины. Блестящий номер, Алина! Сначала ты чуть дырку взглядом не просверлила в нем в кофейне, потом пускала слюнки, пока он тащил тебя в больницу. А, не упустим тот факт, что Александр был в первом ряду на спектакле «Сумасшедший Бывший». Теперь что, на заднем сидении притаился санитар, чтобы упечь тебя в крыло душевнобольных? И вместо желанного отпуска в Кеттердаме ты будешь биться пустой головой о мягкие стены палаты. Отличный план, Старкова! Александр не зажег свет в машине, но и отсюда было видно, как в тени мелькнула его кривая улыбка. Нужно было что-то сказать, но Алина так и стояла на месте, как будто наступила в огромную жвачку и ее подошвы намертво приклеились к асфальту. Морозов вышел из автомобиля и, естественно, выглядел потрясно. В сравнении с Алиной конечно уж точно. Она покосилась на свои пыльные старые кеды с пожелтевшей подошвой, на те самые злосчастные джинсы; оттянула рукава старого пуловера, который, как и все другие вещи, собрал созвездие катышек на манжетах. Морозов облокотился о дверь и походил скорее на модель с какой-то рекламной открытки элитного гольф-клуба. Алина уже изгрызла щеку до крови, пока пыталась смотреть куда угодно, но не на него в этом волькровом чёрном поло, к коим она питала особую слабость. Что она там хотела ему высказать днем? Мысль ускакала куда-то галопом, оставив Алину с привычной дурацкой улыбкой и алыми щеками. — У вас много талантов, мисс Старкова, - улыбнулся Александр и сделал шаг к ней. Алина шумно сглотнула слюну и надеялась, что стрекотание живности в траве перебьёт стук ее клокочущего сердца. — Разве что сверхспособность влипать в неприятности, - пыталась пошутить она, нервно теребя маленький кармашек на джинсах. — По удачному стечению обстоятельств я всегда оказываюсь рядом. Позволите? – он жестом указал на рюкзак и Алина буквально впихнула его в руки Александра. Слишком резко? Спасибо, волнение, ты не оказываешь мне услугу! — Благодарю, что вновь спасаете меня. На этот раз от ночёвки на скамейке и возможности быть загрызенной до смерти бродячими псами. Они как раз предпочитают полакомиться костями, - Старкова пустила сдавленный смешок, но вовремя замолчала, потому что Морозов выгнул бровь и смотрел на нее таким взглядом, от которого мурашки по шее поползли. — Слишком дорогой ужин для бродячих псов, Алина. Пойдёмте в машину, уже холодно, - он протянул ей свою руку и Старкова на ватных ногах сделала шаг к нему, аккуратно вложив свою ладонь в его. Ей на секунду показалось, что ее как током разразило, а игривый импульс прошёл точно к сердцу, участив ритм. Либо она действительно хотела спать и глаза ее обманывали, либо она увидела короткую белесую вспышку между их пальцами. Алина хотела было протереть глаза, но вовремя вспомнила, что испачкает лангет тушью. Александр обвёл ее вокруг машины и любезно открыл дверь. Старкова замешкалась на миг, украдкой подглядывая за Морозовым, что стоял перед ней с галантной улыбкой. Кто-то вообще до сих пор открывает женщинам двери? Или он выпрыгнул прямиком из позапрошлого столетия, перепутав просёлочную дорогу со входом в Большой Дворец, поспевая ровно к началу бала? Алина плюхнулась на заднее сидение и была готова поклясться, что кожаная обивка мягко обнимала ее со всех сторон. — Вечер добрый, Алина, - похрипел Иван с водительского места. — И вам добрый, Иван, - Алине все еще было стыдно за то, что ее дикие пляски на остановке попались под наблюдение «опричника». Александр сел рядом с ней, нажал на кнопку в подлокотнике и тот с шелестом погрузился вглубь сидения. Теперь они сидели непозволительно близко и казалось, что жар его тела перекидывается на ее коленки, которые уже разгорелись пламенем под плотной джинсой. Они тронулись в путь, а Алина с поддельным интересом разглядывала пейзаж за окном, хотя темно было хоть глаз выколи. Стоило бы вспомнить свою отрепетированную речь, где она выскажет Морозову, как ей не нравятся его подачки, но все, на что она оказалась способна – это выводить ногтями какие-то завитушки на кармашке рюкзака, что служил ей щитом и панцирем. — И часто вы бываете в Керамзине, Алина? – видимо, Александр взял на себя право первого слова, потому что неловкая тишина была вязкой, как кисель с противной плёнкой на поверхности. — О, всякий раз, - внезапно оживилась Старкова, - когда узнаю, что на счёт приюта перечисляют неприлично огромную сумму денег от таинственного, кхм, благодетеля, - стоило воспользоваться моментом, пока адреналин вскипятил кровь и откуда-то взялись силы на колкости. — Вы следите за всем происходящим в приюте, мисс Старкова? – Александр сощурил глаза, словно она застала его врасплох. — На самом деле нет. Я обычно приезжаю по пятницам дважды в месяц, чтобы передать гостинцы детям, - вся спесь куда-то испарилась и Алина снова глотала слова. — Отмечу себе в календаре следующую такую пятницу, чтобы вы не ждали несколько часов на остановке, Алина, - он смотрел на нее с какой-то издёвкой, или ей просто померещилось? — Надеюсь, что я потревожила вас в последний раз, господин Морозов. — Александр. И можно на «ты», я ведь не намного старше тебя, и правило трёх встреч соблюдено, - Старкова снова потерялась в мыслях, ведь если он предложил перейти на «ты», то это… — Не намного – это на сколько? – она внимательно разглядывала его лицо. Действительно, могло показаться, что Морозову точно меньше тридцати, вот только глаза упрямо выбивались из его образа юнца. Это были глаза умудрённого опытом человека. Такие бывают у почтенных старцев, но точно не у юноши. — Достаточно, - отрезал он. Что ж, Алина не стала копать глубже. Захочет – расскажет. — Ой, я же не сказала, куда мы едем! Только если вы… Ты и в этот раз не узнал какие-то подробности о моей скромной персоне у Жени, - Старкова хищно сверкнула глазами, но Александр дежурно пожал плечами, однако предусмотрительно отвёл взгляд на Ивана, который поглядывал на них через зеркало заднего вида. — Показывай, Алина. Забыл спросить у Жени твой адрес, пришлось бы петь серенаду по телефону. — А ты умеешь? – Старкова тут же пожалела о сказанном. Ну конечно, самый завидный холостяк Равки только и делает, что шастает под окнами каких-то несчастных девушек, отбросив все свои важные дела. Александр многозначительно на нее посмотрел, а потом рассмеялся. — Я много чего умею, мисс Старкова, - Алина невольно мазнула взглядом от точенного носа до губ. Она почувствовала, как ее собственные обдало покалывающим жаром и по привычке закусила краешек губы. И, скорее всего, ей просто показалось, что темнота салона расползается в непроглядную бездну в его зрачках. — Вот, нам сюда, - Старкова хотела перевести тему, пока ее мысли витали где-то в вымышленном пабе. Она сидела подле Морозова на стуле перед роялем, а потом он наклоняется к ней, его горячее дыхание искрами отсреливает по зардевшимся щекам… Александр взял ее телефон в руки и от крохотного соприкосновения с его длинными пальцами у нее снова проступила гусиная кожа по всему телу. Он же внимательно смотрел на ее оголенное предплечье. — Ты замёрзла? Давай включим обогреватель. Конечно, столько часов просидеть на улице! – Морозов буркнул себе под нос и выкрутил тумблер до максимума на переднем подлокотнике. — Да, действительно замёрзла. Совсем немного, - она стянула засученный рукав по самые костяшки пальцев. Пусть думает, что она действительно переохладилась на остановке, чем… — Кстати, Алина. Ты действительно мне кое-что задолжала, - задумчиво протянул Александр, глядя в окно. Неужели все же выставит счёт за поездку? – Я так и не прочитал твои заметки. — У меня нет с собой блокнота, к сожалению, - Алина нагло врала и чувствовала, как злосчастный блокнот в ответ прожигает ткань рюкзака, заявляя о своём присутствии. – Так что в другой раз. — Я уже слышал это, кажется, - Морозов хитро улыбнулся. Запомнил же! – А так хоть в общих чертах расскажешь? Дорога долгая, поэтому мне интересно будет послушать. — Ну, как я и говорила, Мистер-Безупречная-Память, - Старкова задорно сощурила глаза, - я пишу истории о вероятной жизни незнакомцев. — Вероятной? – он вопросительно изогнул бровь. – Это как, позволь спросить? — Я наблюдаю за людьми и представляю, какой жизнью они живут. Учитывая стиль одежды, походку; мелкие детали, вроде шрамов, родинок, укладки волос, пирсинга, татуировок. Каждую отличительную черту сплетаю в единый образ. Иногда, конечно, грешу отсылками к стандартным архетипам, - Алина замялась на мгновение, потому что обычно ее воодушевлённые речи о писательстве все слушали в пол уха, если вообще слушали. Но она тут же вспомнила, кто сидит перед ней. Неужто литературный критик не знал, что такое волькровы архетипы? – О, у меня даже есть любимая героиня! – она вскинула руки и жадно облизнула губы. — И кто же она, мисс Старкова? – Алина настолько увлеклась своим монологом, что не обратила внимание на то, как Александр неторопливо перебирает ее пальцы, скользя подушечками по краю лангета. Он снова снес ее своим взглядом, как неуправляемой лавиной, что подкидывает тебя, как пушинку, а после обдаёт холодным снежным крошевом. — Есть одна посетительница кофейни, условно я назвала ее Роксана. Хотя-я-я однажды я подслушала разговор с официантом, и выяснилось, что на деле она Наталья. Но ее персонажу совершенно не походит имя Наталья – через чур обычное для ее миссии! В общем, по легенде, эта Роксана с грустными оленьими глазами на самом деле разведчик в отставке. Она ушла на заслуженную пенсию, когда ее горячо любимого супруга, пусть он будет, допустим, Карлом, смертельно ранили в бедро на миссии с шуханскими наёмниками, и он умер у нее на руках от кровопотери. Роксана так и не смогла смириться со смертью мужа, а оружие предательски тряслось в руке, стоило ей взвести курок. Однажды она так переволновалась, что позволила одному шуханцу вплотную подойти к напарнику. Его стеклянные глаза еще долго смотрели на нее с разочарованием, как только ее веки смыкались и очередная ночь тонула в кошмарах. Ну, как-то так, - Алина не моргая следила за своим большим пальцем - тот судорожно выводил очередную звезду на его ладони. Поднять глаза и посмотреть на Александра у нее духу не хватило. — Вполне тянет на полноценную экранизацию, - мягко проговорил Морозов не отводя глаз от их рук, словно видел наяву золотистое свечение звезд, что обжигало пальцы. Как от мига, когда забываешь вовремя убрать руки от костра, засмотревшись на яркие языки пламени. – А о ком ты писала, когда я подошёл к тебе тогда? – он аккуратно сжал ее пальцы, переключая внимание на себя. Ждала ли Алина этот вопрос? Ни за что! — Ох, - ойкнула Старкова, не найдясь с ответом. Она медленно моргала, пытаясь держаться бодрячком, хотя на деле уже носом клевала – то ли от усталости, то ли от того, что тепло печки нежно убаюкивало, качая на волнах. – Ну, эм… Я писала о тебе, - какой момент до этого она хотела наградить почётным первым местом в списке самых позорных? Этот явно был негласным победителем. — И как же ты описала меня, Алина? — Ты… Ты тогда пришёл во всем чёрном. Хотя, если память моя настолько же хороша, как и твоя, и она меня не подводит, то ты всегда в чёрном, - Старкова смущённо улыбнулась, разглядывая воротничок черничного поло, и вену, которая трепетала под бледной кожей, в точности отбивая такт ее собственного сердца. — А вы весьма наблюдательны, мисс Старкова. — Я же уже говорила про архетипы? Так вот, в чёрном обычно ходят либо какие-то спецагенты, либо злодеи… — И кто же я по-твоему, Алина? – Морозов смотрел не на нее, и даже не сквозь нее, а прямиком в душу; хотел вывернуть ее наизнанку, вытрясти каждую ее нескромную мысль о нем, каждый момент, когда она говорила что-то не то, или смотрела не туда, куда следовало бы. — В моем мире ты не мог оказаться злодеем, Александр. Тогда, в кофейне, я первым делом обратила внимание на твои руки, пока ты делал заказ и, - она едва касаясь провела линию по кисти, задерживаясь на перстне, - я решила, что с такими красивыми руками грех не быть пианистом. Я не захотела придумывать твоему персонажу имя, и оставила просто «Пианист». Но стоило бы кое-что изменить. Теперь. Александр – идеальное имя, - она ощущала, как горит лицо от его взгляда, словно она может вспыхнуть, как керосиновая лампа. – По моей легенде ты, - Алина устало зевнула и попыталась сфокусировать взгляд на зеркале заднего вида. Но право слово, лучше бы не смотрела. Когда люди доходят до той самой точки невозврата? Когда покупаешь билет в один конец, бросив прощальный взгляд на пустой зал аэропорта, где не было ни одного человека, который бы проводил и обнял на прощание? Или когда бежишь от любви, вылетая на запорошенную снегом улицу, а снежинки растворяются в тонкой ткани кофты, отчего она липнет к телу, а морозный утренний ветер пробирает до костей? Быть может когда удаляешь всю свою жизнь из телефона, чтобы шагнуть в настоящее? В настоящем Алина Старкова глубоко вдохнула, как будто горячий воздух в машине был подходящим для глотка новой жизни, а потом придвинулась вплотную к Александру Морозову и положила уставшую голову на его плечо. В нос резко ударил его запах: тягучее удовое дерево, чистота ледяной пустоши, нотки полыни, что разрослась в полях Керамзина. Жар от его близости затекал лавой за воротник, спускался ниже, выжигая дорожки на пути к солнечному сплетению. Все казалось таким нереальным, словно стоит открыть глаза, и она вновь окажется одна в своей спальне, задыхаясь в слезах от очередного кошмара. Но он молча сидел рядом, уткнувшись носом в ее волосы. — Ммм… Мгм, Саша, давай я позже расскажу тебе историю, хорошо? – пробубнила Алина, проваливаясь в сон. Саша. Саша. Саша. С-а-ш-а. Господин Морозов для официального представления людям, которым бы не следовало лезть дальше дозволенного. Александр, когда хотелось подобраться ближе к кому-либо, а затем защёлкнуть капкан намертво. Сашей его называли либо близкие - их по пальцам пересчитать можно, либо люди, которые играли в игру на поражение с тенью. Но к какой категории он бы отнёс Алину Старкову? Вопрос повис в воздухе, смешавшись с ее сонным дыханием на его плече.