Ещё посмотрим, кто кого

Мужик сказал — мужик сделал!

Борис в самом деле перестал временно ходить по местным красавицам, тем более, с ними у молодого человека не получалось продержаться более пяти минут. По понятным, конечно же, причинам! Да и вообще, он написал Реджинальду письмо, где отчитался, что едва ли не при смерти лежит с ужасным жаром, а письмо пишет под действием сильных лекарств. Для правдоподобия Боря сбрызнул письмо водой, якобы со лба от усилий пот лил. А последние строки дописывал левой рукой, мол, совсем плох. Запечатал и отправил. Если даже это не подействует, то Борис Григорьевич перейдет к крайним мерам. *** Борис сидел в одной из таверн, именуемую «Золотой подковой», и срывал большой куш у местных игроков. Конечно же, чисто на удаче… Да, на той самой, с которой знакомы все шулеры! И таким бесчестным делом он занялся из-за природной вредности: трое мужчин помятой наружности решили обдурить провинциального юнца, а тот оказался далеко не дураком, раскусив их сразу же после первой попытки закатать кубик в рукав. Борис предложил им сыграть по-взрослому, и теперь вершил справедливость во имя себя любимого. Деньги у ребят закончились, и Боря их отпустил, клятвенно пообещав не сдавать их солдатам. «Эх, Ярослав Иваныч, ты мной был бы горд!» — закидывая кошелек в карман, припевал себе под нос Борис. У кого же дурному он ещё бы научился? Лет эдак в четырнадцать Боря заявился домой едва ли не в исподнем (отбиваться от жителей подворотни мешочком со спортивной обувью — дело неблагодарное!). Чтобы не оказаться осмеянным тетушкой, забирался к себе через окно, но, увы, сорвался с ветки, поломал руку и пару ребер, а когда очнулся в больнице под капельницами, ещё два часа выслушивал Линины причитания про изгаженную вишню. И вот же, как на грех, положили в то же время на соседнюю койку дедушку с огнестрельным ранением; про таких принято, конечно, говорить «божий одуванчик». Вот только данный одуванчик оказался районным шулером. С ним Боря от нечего делать задружил, а после ещё и мастерству обучился. И по сей день он помнил последние слова Ярослава Иваныча: «Боря ни за что не связывайся с бандитами, меньше свинца в теле будет!». «Хороший был дед!» — вздохнул Борис, не слыша за своей спиной злое дыхание. — Ну ты и паскуда! — раздался возмущенный голос Реджинальда. — Ой-ой, Нальчик, ты чего ругаешься, ай-яй-яй! — повернулся к нему Борис и осуждающе покачал пальцем перед носом родича. — Ты же болеешь! — воскликнул Наль. — Знаешь ли, дорогой кузен, — Боря встал, взял за руку Реджинальда, провел к стулу, выдвинул стул и усадил на него кузена. — Болезни имеют такое приятное свойство, как окончание. Вот я думал, что буду болеть месяц, а очухался за неделю! — Ты скотина… И врун! — продолжал ругаться Наль. — М-да, и это мне Штанцлер читал нотации про хорошее поведение! Кузен яростно шикнул на Борю. — Дик, ты не в себе! Зачем ты так громко говоришь? Будто не знаешь, уши есть у всех и всего! — зашептал Наль. — О-о! Да как же ты мне надоел! — не выдержал Борис. — Ты мне месяц уже мозги полощешь! Ричард, нельзя то, нельзя се! Ты мне что, нянька? Я взрослый мужчина, и прекрасно знаю, что мне нужно, а чего нельзя! — тут-то, конечно, Борис перегнул палку. Но свое, увы, не отменишь! — Позволь заметить… — Реджинальд остановился. Боря хотел было чего-то вставить, но кузен махнул рукой, призывая к тишине. «Да, ты себе представить только можешь! А в Лаик таким недотрогой был!» — у Бори, конечно, далеко не музыкальный слух, но голос Колиньяра он узнал. «Ну, с Вороном кто связывается, тот так и заканчивает!» — а это тот рыжий, конопатый и противный. Одним словом, подпевала Эстебана. — Наль, а кто такой Ворон? — спросил Боря. Его данный вопрос ещё со дня рождения королевы интересует. — Дик, ты что, совсем из лесу вышел? Ворон — это Алва! — шепнул ему Наль и тотчас же пожалел. За его спиной раздалось роковое: «Маршальская подстилка…!» — дальше Наль не слушал. Он наблюдал, как лицо его кузена краснеет, а волосы становятся дыбом. Как у кота, встретившего на своей территории другого. — Ричард, успокойся… Пусть себе болтают! — попытался его успокоить Реджинальд. Кузен даже руки на плечи «Окделла» положил, надеясь удержать его. Не вышло! Борис остервенело скинул с себя руки родича, пересел на его место, сделал пару глубоких вздохов и попросил закрывавшего ему вид на маркиза сударя подвинуться. Пришлось даже приплатить в качестве возмещения за беспокойство. Затем Боря положил ногу на ногу и одной рукой облокотился об стол. — Святая пятница, Наль, ты это слышал? — громко отчеканил Тесемкин, привлекая к себе внимание как ближайших столов, так и компашки «сплетников». — Или откуда-то послышался голосок маркиза Сабве? — Боря покрутил головой и всплеснул руками. — Эстебан, да вот вы где? — теперь он в наглую смотрел на Колиньяра. Прямо с вызовом. — Герцог Окделл! –кивнул ему Эстебан. — Какая встреча! — А какие разговоры! — продолжал нагнетать Борис. — Эсти, я ещё с Лаик подозревал, что ты ко мне неравнодушен. А теперь убедился. Вижу, ревнуешь, страдаешь! — в зале повисла опасная тишина. Эстебан замер, став бледнее мертвеца. — Жаль, конечно, тебя расстраивать, но я человек традиционных взглядов! — а Тесемкин совершенно не принял во внимание все то электричество, что пронзило зал. Эстебан встал с места и подошел к молодому человеку. Он посмотрел в глаза Боре и со всей силы отвесил ему пощечину. Борис улетел под стол. — Завтра, время и место, — зло шикнул маркиз. Борис быстро вылез из-под стола и едко ухмыльнулся. — А чего до завтра тянуть… Давай сейчас по-мужски разберемся! Без формальностей! — где-то там Наль дергал «Ричарда» за подол дублета, призывая остановиться. Но он обращался к «Ричарду», а не к Борису. Ричард же находится вне зоны действия чего бы то ни было. Колиньяр немного отошел назад, тяжело дыша. Его руки тряслись от напряжения. Он закусил губу до крови, прожигая в Борисе дыру. Осознав, что громовержец из него плохой, Эстебан, откинув весь аристократический образ, накинулся на Борю. Завязалась драка. Дружки Колиньяра, Наль, кто-то из здешних посетителей… Одним словом: «Смешались в куче кони, люди». Боря едва живой сидел посреди хаоса, а над ним, опершись об колени, ртом ловил воздух Эстебан. — Сдаюсь! — вякнул Боря. — Предлагаю пожать друг другу руку в знак примирения! — он протянул руку к Колиньяру. — Да я лучше руку на отсечение отдам!!! — остервенело закричал на него маркиз и размахнулся с целью ударить по протянутой руке, но Борис мгновенно его перехватил и дернул на себя. Чего-то хрустнуло. И дальнейшее Борис уже не помнил. Кто-то огрел его сзади по голове.