Ещё посмотрим, кто кого

Боря ехал в Надор с тяжелым сердцем: как его примут родственнички, как с ними вести, да элементарно, как их всех звать-то? Допустим, Наля Борис знает, его папашу по паре гневных писем тоже — Эйвон. А вот всех остальных, сколько бы их не было, увы! Эх, вот же Алва злодей, не мог с собой в Кэналлоа забрать, надо обязательно отсылать туда, где его оруженосца убьют и имени не спросят. Борису Григорьевичу стоит только порог переступить, «матушка» его раскусит и велит повесить на ближайшей сосне. Остается одно: как можно дольше оттягивать момент семейного воссоединения! На крайний случай, придумать слезливую историю о том, как несчастного Ричарда контузило в Варасте. Последняя остановка перед границей Надора. Люди Алвы разместились на постоялом дворе, стоявшем на окраине города. «Дора Рикардо» поселили отдельно, и на сем контакты с кэналлийцами на всю оставшуюся ночь пресеклись. А жаль! Молодой человек только-только в нарды местные научился играть! Но да ладно, он же герцог, надо морду держать свою породистую, а то раскусят, тем более здесь, в местах, где так и или иначе может встретиться какой-нибудь знакомый человек чести и друг загадочно сгинувшего Окделла-старшего. Кстати о нем! Борис впервые за всю свою короткую новую жизнь задумался: как же погиб отец Ричарда. Общения с другом семьи у Тесемкина не получилось, Реджинальд ничего не упоминал. Единственное, что Борису известно: Эгмонд Окделл поднял восстание, герцог Алва пресек его. Всё! Деталей как таковых нет… Если бы этого незадачливого революционера повесили, то, вероятно, где-нибудь бы это и промелькнуло, но нет, ничего такого не было. «Эх, Боря, надо было историю учить лучше!» — поругал себя Борис, засыпая под мерный стук маятника часов. И тут же сквозь темную дымку пробрался запах лилий. Тесемкин скривился, не зная куда себя деть. Он покрутился на месте, смял простынь, запутался в одеяле. Запах вызвал отчего-то панику. Молодой человек замер, не смея пошевелиться. — Борис, проснись! — послышался сладкий голос над ухом. Он мелодично пролетел в голове, на время беря власть над телом и заставляя подняться. И только после того, как к Борису вернулась способность собой управлять, он открыл глаза и прикусил язык: как бы его не напугала Оставленная, высказывать ей свои возмущения Тесемкин не посчитал уместным. — Доброй ночи, — Боря едва сдержал зевок и потер красные глаза. — Давненько вас не лицезрел. Какими же судьбами? — Я пришла уточнить, как идет процесс открытия ворот, — ровно проговорила Оставленная. — Все шло как по маслу, — начал с хорошего Борис. — Пока я не встретился с одним из повелителей. Я едва живым ушел. И с тех пор работаю над новой стратегией. — Ах вот оно как! — усмехнулась Оставленная. — Бедного Борю обидел один из абвениев. — Да и хрен с ним, тем повелителем, — перебил её Борис. — Мне ж то теперь проблема с Алвой. Он Ракан, и только он способен врата открыть. — Мне надо было к нему, считаешь, обратиться? — нахмурилась Оставленная. — Я не говорил, что мне не под силу сдержать своё обещание, но… Но я хочу это сделать без Ракана. — Боря, из твоих слов я поняла, что Ракан и моя свобода очень сильно связаны. Как же ты собираешься из этого уравнения исключить столь важную переменную? — Заменить её такой же переменной, только более сговорчивой, — Борис довольно прищурился, прикрыл рот ладонью и зевнул. Спать хотелось, хоть головой бейся! — Я так подумал: если какой-то дремучий прощелыга когда-то покорил богов, то чем хуже я. Я сам с собой вполне договориться могу, да и тем более, я не глупее древнего пройдохи! Оставленная подскочила и отошла к окну, за которым время от времени кричали совы. Она молчала. Долго молчала. Борис успел задремать. И тут она стрелой оказалась снова в кресле. — Боря, а тот абвений тебя не бил по голове? Мне кажется, у тебя проблемы! Ты себя переоцениваешь! — Сударыня, я себя не переоцениваю ни разу. У монсеньора даже шанса не было на победу в Варасте. Вот он-то себя переоценил и выиграл, а чем хуже я всех этих Раканов?! Я стану повелителем повелителей и открою вам врата. Оставленная только вздохнула. В её глазах читалось недоверие. Она смотрела с осуждением и снисхождением. На бледном лице застыла неозвученная мысль. — Хорошо, будь по-твоему. Ты сейчас во владениях Повелителя скал. Хочешь его подчинить, ступай в его обитель. И помни: серебру нельзя мараться в грязи. — Что это значит? — так, данную присказку говорила Вайлет, откуда Оставленная знает? — Это загадка, мой мальчик, — хитрая улыбка тронула губы женщины. — Я узнала, что хотела, посему прощаюсь. И во мгновенье Борис очнулся, как от толчка. Он закутался в одеяло в попытке унять озноб. Комната на постоялом дворе простыла, превратившись в склеп. У Бориса сложилось впечатление, что его снова закинуло в Лаик. Утром командующий кэналлийским отрядом деликатно постучался в двери и оповестил «Дора Рикардо», что они дальше сопровождать его не будут, если в том нет необходимости. Боря выглянул из дверей с миловидной улыбкой, окинул командующего взглядом, параллельно подумывая, справится ли он сам с семейкой и абвением. — Если у вас нет никаких дел, то я не стану настаивать на вашем здесь пребывании, — Борис решил, что следует послушать народную мудрость: «Если хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам!». Командующий поклонился. — Доброй вам дороги, дор Рикардо, — искренне пожелал кэналлиец. — И вам легко добраться, — покивал Борис. Проводив своё сопровождение, Боря вернулся в таверну, сел за столиком под лестницей и принялся раздумывать дальше: ему необходима карта Надора, не карта, так кто-нибудь, хорошо знающий местность. Мимо молодого человека прошла подавальщица: старая скрюченная женщина с накрахмаленным фартуком. Борис кинул в её сторону косой взгляд. Сударыня походила во многом на мудрого человека. Стоило проверить теорию. — Сударыня, — позвал её Тесемкин. Старуха, кряхтя себе под нос, подошла к нему. — Чего изволите? — не самым располагающим тоном заговорила она. — Сударыня, скажите, вам хорошо известны окрестности Надора? — голос Борис попытался сделать мягким и просящим о помощи. — Я здесь с самого рождения живу, каждый закоулок мне знаком, — голос старухи звучал все так же монотонно и отталкивающе. — Прекрасно, — улыбка тронула края рта молодого человека. — Может быть, присядете? Старуха заозиралась и поджала губы. Боря достал кошелек и положил несколько монет на край стола. Старуха мгновенно их смела себе в карман и живо приземлилась на стул. — И чего же уважаемого тана интересует? — её неприветливость сменилась нездоровым любопытством. Вероятно, сплетница! Но да ладно, Окделла она не признала, а про абвения ей просто некому будет рассказать. — Тан увлекается древностью, — поддержал её обращение Борис. — Прибыл в Надор с целью разыскать святилище Повелителя скал. Не известно ли вам, в какой хотя бы стороне его искать? С лица старухи упал весь интерес, вместо него пришел страх. Щеки обвисли, а глаза немного-немало округлились. — Вы не подумайте, я не какой-то там контрабандист, я просто пройдусь, осмотрюсь, сделаю пару зарисовок, и завтра же моей ноги тут не будет! — молодой человек принялся сглаживать недопонимание, возникшее между ним и старухой. — Плохая идея у вас, тан, — отмерла женщина. — Ищете вы на свою голову неприятностей. Святилище-то стоит в гиблом месте. Там раньше, как поговаривают, господа своих наследников посвящали, но после того, как люди перестали поклоняться демонам, дорога туда закрыта для человека. — Значит, открою заново, — подумаешь, бурьяна наросло. Травы ещё Борис не боялся! — Как знаете… — старуха принялась рассказывать, куда Боре надобно держать путь. Рассказ вышел весьма хаотичным, почему Тесемкин добрался до святилища лишь к вечеру. Осенние сумерки прибавили холода. Благо, хоть земля сухая, пройти по надорским ухабам получилось. Святилище Повелителя скал не произвело на Бориса того впечатления, какое он ожидал: ни тебе ритуальной росписи, ни засохшей крови, ни алтаря, ни даже древних скелетов. Только оборванные кольца цепей, защемленные в неровном валуне, поросшем мхом. Молодой человек присел на землю и перевел дыхание: в Варасте и Кагете уклоны, конечно, не такие крутые. Боря поднял голову и вздохнул: сиди не сиди, а пока не начнёшь действовать, ничего не изменится. Он поднялся с места и подошел к валуну, подергал за цепи, подождал, ничего. — Эй, есть кто?! — крикнул Борис, его эхо улетело в потемневший в фиолетовой дымке лес. — Товарищ абвений, выходите!!! — реакции нуль! Боря ещё раз дернул за цепь. Перстень вдруг зацепился за железку и слетел с большого пальца. — Тьфу ты, так и знал, что когда-то это случится! — раздраженно проворчал Боря, падая на колени и ища на ощупь потерю. Нашел, то есть увидел: перстень лежал у края каменной площадки. Малейшее движение, и Борису придется бежать вниз, а после снова подниматься по крутым уступам. Молодой человек аккуратно, почти не дыша, подкрадывался к перстню; вот его рука уже над потерей, но внезапно снизу, из безмолвной пустоты, что-то или кто-то затрубил в рог. Рука Бориса от неожиданности дернулась, перстень покатился по уступам вниз. — ***, — послал ему вслед Боря пару нелестных эпитетов и, подобно горному козлу, поскакал за перстнем вниз. Герцог он все же или нет?! Золотом семейным разбрасываться — дурной тон! Перстень подлым оказался: Тесемкин из-за него пару раз чуть шею не свернул, пока не догнал. Куда только катился по ровной земле? Только Борис поднял беглеца, как тотчас же в спину ему прилетел теплый воздух. Боря застыл на месте, боясь представить, чтобы это могло быть. Теплый поток снова мазнул по шее. Тесемкин сглотнул застрявший в горле ком и медленно повернул голову, тут же оторопев: перед ним стоял невероятно огромный вепрь. Не зверь, а колосс в буквальном смысле этого слова. И он прожигал в Борисе дыру своими красными глазками, размером с жемчужину. Боря застыл на месте, перевел глаза с лохматой морды на холку, дабы не провоцировать никого. Что-то пошло не по плану: вепрь ударил ногой об землю, что послужило Борису сигналом. Пора рвать когти! Тесемкина упрашивать не пришлось, он молниеносно слетел с места и побежал, что было сил, прочь. Зверь последовал за ним. Под его копытами, создавалось впечатление, сотрясалась земля. Впрочем, Боря не отрицал варианта, в котором дрожала не земля, а его собственные ноги. Колени так и норовили согнуться. Все-таки быть убитым диким свином — это не та кончина, которую себе мог бы пожелать Боря. Боря хотел пожить подольше, да вот рельеф Надора несколько с планами молодого человека оказался не согласен: Борис в темноте не заметил обрыв, почему кувырком полетел с кручи вниз, приобретя напоследок пару шишек. Приходил в себя Борис тяжело: голова раскалывалась, как после пятничной пьянки с тетушкой. Что-то мешало полноценно дышать, а перед глазами плыла смазанная картинка. После нескольких минут адаптации, Тесемкин все же сумел вернуть себе зрение, и увиденное ему мало чем понравилось: злополучный свин лежал неподалеку, лениво сопя. Поблизости горел костер, подле которого грелся, по самым скромным меркам, Тор. Только вместо молота у того в ногах лежали ножны, замотанные в обрывки кожи. — Что ж за молодежь такая пошла, под ноги кто смотреть-то должен? — проворчал мужчина, подкидывая сучьев в огонь. Его слова вроде бы и адресованы Борису, да вот только незнакомец и не посмотрел в его сторону . Боря фыркнул, мол, что среди этой поросли увидишь, особенно, когда за тобой бежит хищник, только тут же у него возникли причины для претензий по иному поводу: оказалось, что пока Борис пребывал в беспамятстве, его весьма нелестно привязали к дереву, да ещё настолько высоко, что ноги не могли коснуться земли. — Что ж за гостеприимство-то такое: то зверей спускаете, то к дереву привязываете? — Борис ответил на замечание незнакомца. — Я не помню, что бы кого-то звал, юнец. Ты гость нежеланный, — ровно ответил ему незнакомец. — Но, несмотря на это, я тебя не выкинул из Надора, и у меня есть на то основания: ты заявился сюда с тем, что тебе не принадлежит. Отвечай, откуда у тебя реликвии моих потомков? Борис прикусил язык, потерев большие пальцы об указательные: перстня не было. Ещё и обчистили! — Выдали, когда выгоняли из одного аббатства, — не стал лукавить Борис. А выдворяли его из Лаик едва ли не с парадом. — А куда же тогда делся хозяин этих реликвий? — нажимал мужчина скандинавской наружности. — Это не ко мне. Это к аббатским, — ещё бы, отправляли интеллигентного и спокойного мальчика, а получили чудовище. — А ты, как я посмотрю, не из робкого десятка, язык подвешен! — усмехнулся незнакомец. — Уж не ты ли тот негодяй, которого абвений Астрап наградил четырьмя молниями? О как! А у Бориса уже слава какая-то имеется. — А если и я, что с того? — Борис задрал подбородок и усмехнулся. — Это многое объясняет, — незнакомец сгреб угли в костре к центру. — Только чего ты от меня хочешь? — Я скорее к вам с весьма выгодным предложением, — молодой человек попытался пошевелить затекшими плечами, но веревка сжимала их очень крепко. — Вы же тот самый Рох, если я не ошибаюсь! — Лит, — поправил его абвений. — Дух земли, повелитель скал, хозяин зимы. — Внушительно, — покивал головой Борис. Послужной список произвел должное впечатление, отрицать сложно. — Я похвастаться ничем, увы, не могу, разве, что шрамом на бедре от удара молнии, — Лит оторвался от огня, опер руки об колени и полностью перевел внимание на Тесемкина. — Хотя в определенных кругах меня почитают за Повелителя скал и местного герцога. Вон, даже по наследству от него досталось колечко и кинжал. Господин абвений, а возможно ли, чтобы я таковым являлся на самом деле? — Борис скинул с лица все ехидство и просто покорился судьбе и воле абвения. Лит вздохнул и закрыл глаза. Посидел так несколько минут, пока ледяной ветер не растрепал его волосы. Тогда Повелитель скал открыл глаза и ещё некоторое время рассматривал небо, заволоченное тучами. — Довольно странно, — наконец-то заговорил он. — Моего потомка нигде нет. Ни под землей, ни на поверхности. Более того, никто не может мне ответить, откуда взялся ты. Может быть, прояснишь ситуацию, и тогда я отвечу тебе. Ох, опасные же вопросы Лит задает. И как тут быть?! Открывать все карты сейчас опасно, ещё не известно, как они относятся к Бориной подруге. Надо что-то придумать. — Моя тетушка заключила сделку с Чужим. Убила меня, и вот я тут. Больше ничего мне не известно. Так уж получилось! Лицо Повелителя скал дернулось, край рта растянулся в ироничной улыбке. Лит покачал головой и ответил: — Отчасти ты говоришь правду. Отчасти лукавишь. Потому не могу тебе точно ответить, сможешь ли ты взять на себя ту ношу, о коей просишь, — голос у абвения бархатистый, очень спокойный, трудно различить в нем эмоции. Злится он или просто спокойно беседует? Все одинаково! — Но ведь это и не так уж невозможно? — Борис решил подвести разговор к конкретике. — Конечно, ничего невозможного нет, вопрос лишь в том, достоин ли ты! Повелители ведут своё существование от четвертой крови. Что же ты можешь предложить? — Как будто Раканы чем-то от меня отличались, — хмыкнул Борис. — Для начала, господин абвений, я могу предложить то, чего даже ваши все потомки не смогут: я знаю вашу историю и знаю, что вы существуете, — это раз. Два, я не боюсь вас, в отличает от тех, кто берет свое начало от четвертой крови. И три, я готов к любым испытаниям, если этого требует звание повелителя. Абвений поднялся с места, вепрь задрал голову, и лишь Борис не переменил своего положения: его глаза нагло впились в Лита. Повелитель скал остановился от молодого человека в двух метрах и продолжил их беседу: — А к последствиям ты готов? Не будь так уверен, что тебе все сойдет с рук. Не станешь повелителем, испытаешь те ещё муки, или станешь, но проблем от этого у тебя не убавится. — Готов, — Боря откинул от себя сомнения и страхи: здесь же, как на экзамене: готов, не готов, — говори, что готов и вперед! — Тогда слушай внимательно и запоминай: наглость твоя тебя в любом случае погубит, так что я отговаривать не стану. Хочешь стать повелителем, я дам тебе такую возможность, только имей силы её удержать! — Лит угрожающе покачал пальцем. — Я загадаю тебе загадку и дам на неё семь дней. Не справишься, лично тебя отведу к королеве мертвых, справишься — дарую тебе клинок и новый перстень. Будешь повелевать скалами. Уговор? — По рукам! — Боря немного нагнулся вбок и вытянул все-таки руку из-под пут. Протянул её Литу. Они ударили по рукам, и абвений продолжил: — Не дай серебру замараться в грязи, и тогда я тебя просвещу. Вот моя загадка. Семь дней, Борис, — Лит повернулся к Тесемкину спиной, на ходу подхватил свой меч, свистнул вепрю и исчез в ночном сумраке. Костер, горевший доселе, мгновенно потух и даже следов сажи не оставил. Боря недоумевающе похлопал глазами, не догоняя: откуда Лит его имя знает! Затем до него дошла ещё одна пакость, оставленная повелителем скал, видимо, в назидание: он оставил Бориса связанным в лесной глуши. Как загадку разгадывать прикажете?!