Ещё посмотрим, кто кого

Боря тяжело смотрел на двери, не решаясь постучать в них. Страшно не хотелось видеть Реджинальда, в душе таилась неимоверная злоба на кузена, на то, что в решающий час он встал между Борисом и его целью. Только помимо злобы Боря испытывал невыносимый страх за жизнь Наля. Не успел Борис ночью понять, насколько опасно ранило кузена. Борис тяжело вздохнул и положил руку на дверной молоток. Ему открыла невысокая старушка в серой шали. — Доброе утро, сударыня, — тихо поздоровался Тесемкин, затаив дыхание. Наль его не встретил, значит надеяться на легкий испуг не стоит. — Я пришел навестить виконта Лара. Старушка ответила на приветствие и сразу суетливо уточнила, покрепче сжав дверную ручку: — Вы, наверное, герцог Окделл? Боря кивнул. — Проходите, виконт вас все утро ожидает, — старушка живо ушла с прохода. Борис несмело проследовал к комнате кузена. Реджинальд обнаружился в приподнятом настроении. Завидев подбитого, но сиявшего жизнью родственника, Боря вздохнул спокойно. С души будто камень упал. Они недолго поговорили, после чего Борис поспешил удалиться. Зная виконта, молодой человек не сомневался, что небольшая задержка в гостях может привести к ненужным вопросам и скандалу. Наль обязательно что-нибудь ляпнет, Боря подхватит и расскажет кузену больше, чем положено. Весь оставшийся день Борис просидел под цветущим деревом во дворе Алвы. Для него не существовало сейчас ни мира, ни весны, ни теплого солнышка, ни даже монсеньора. На все призывы Алвы он ни разу не отреагировал. «Все коту под хвост! — выкрикнул наконец-то Борис в небеса и уронил голову назад, на ствол дерева. Затылок соприкоснулся с корой. — И на кой я столько трудился?!» — в голосе послышался истерический надрыв. Пришла мысль, что уж лучше бы тогда пуля досталась ему; не помер бы. Повалялся с недельку и снова пошел дальше покорять Гальтару. Шаги сбоку Борис проигнорировал. Ему дела не было до других. Ему хотелось на стену лезть и выть волком. — Юноша, чего вы раскричались? — возмутился Рокэ. Он встал напротив и помахал рукой перед лицом Бори. — Что у вас стряслось? — герцог сложил руки на груди и смерил оруженосца оценивающим взглядом. Борис лишь вздохнул и бросил: — Катастрофа, чей масштаб вам не понять! — Ричард, хватит вам убиваться, — тут голос Алвы смягчился. — Знаете, в вашем возрасте всегда неприятности кажутся едва ли не концом всего сущего, — он расслабился и опустил руки. — Мне, конечно, неизвестно, чего там у вам произошло, но могу сказать одно: сидеть целый день и страдать — не выход. Завтра начнется новый день, и мне хочется начать его с фехтования. В вашей компании, — последнюю реплику Ворон выделил более твердым тоном. — Монсеньор, — затянул Тесемкин с недовольной физиономией. В довершении Борис шумно выдохнул и сдул упавшие на глаза волосы. — Это приказ. Вы же сами говорили, что я должен напоминать своим подчинённым об их обязанностях. И да, вот ещё что… — Рокэ в один шаг подступил к дереву и опустился около Бориса. Он возвел глаза на молодую листву, некоторое время помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил. — Не люблю вспоминать эту историю, но ради вас так уж и быть, придется поворошить память. — Так любезно, — фыркнул Борис. Ему ещё доморощенного психолога в виде Ракана не хватало. Что он мог сказать? В проблеме Бориса даже пистолет не поможет. — Не обольщайтесь, это лишь для того, чтобы вы около моего дома корни не пустили, просиживая дни на земле, — ах, значит так! Рокэ прикрывает свое беспокойство об «Окделле» сарказмом. Даже в такой ситуации не роняет лица. — Много лет назад я был влюблен, — герцог остановился, продолжая гипнотизировать юную листву. Боря покосился на него и отметил резкую смену настроения Алвы: спокойное, всегда высокомерное лицо сначала смягчилось и постепенно, точно по градиенту, омрачилось, черты стали резче, а глаза остекленели. И в них затаилась такая злоба, что Борис невольно отодвинулся и сжался. — Любовь, юноша — это, знаете ли, настоящая болезнь. Она прорастает внутри человека, заставляет биться в агонии, сквозь которую не видно истинной картины мира. А чувство отрезвления приходит через муки, — Ворон снова замолчал. У него дернулась щека, глаза забегали из стороны в сторону. Единственное существо, которое он не удосужил более вниманием, — это Борис. И не зря, ведь откровения даже сильным не всегда даются легко. — Но через них мы многому учимся. — У вас любовь, у меня совесть, провалиться бы ей! — посетовал Борис. — Просто воспринимайте, Ричард, свои ошибки не как, как вы выразились, катастрофу, а как опыт. После каждого поражения нужно находить силы вставать с колен и идти дальше. Настанет время, когда вы перестанете падать и пойдете уверенным шагом вперед. Легче Борису не стало, но Ворон прав: не все дается в жизни легко. Дорога к звездам всегда лежит через тернии. Надо подниматься и искать новые возможности. В конце концов, ещё осталось два абвения. Уж им-то от Бориса не открутиться! Закончив разговор, Рокэ быстро поднялся и снова стал Вороном. — Но полно, юноша, поднимайтесь. Через час прибудут господа Савиньяки, проведете нынешний вечер в нашей компании. Может быть, чего-нибудь для себя уясните. «Эх!» — только и нашлось у Бори. Работа — лучшее лекарство, особенно от душевных мук, но как же не охота переключаться с «Оруженосца» на «Бармена» и «Собутыльника». Но идти пришлось, ведь пожаловаться на внезапную головную боль — все равно, что заработать её себе в более ощутимой форме. А создать благоприятные для данной хвори условия Алва мог. Борис отправился к Хуану и отдал все необходимые распоряжения по поводу гостей. Савиньяки прибыли ровно через час. Вечер в столь пестрой компании для Бориса тянулся невыносимо долго. Братья вместе с Рокэ вспоминали свои молодые годы, проведенные в Торке, подвиги, совершенные во время службы, не позабыли они и про любовные похождения, про дуэли и про столичные новости. Борис подливал этому трио вина и, становясь временно ненужным, уходил в свои мысли. Напряжение, не отпускавшее его ни на миг, встало посреди горла в виде кома. Как бы молодой человек не пытался отвлечься на Савиньяков и Алву, свои мысли и тревоги все же брали верх. Наваливалась злость. Жаль, что нельзя было её излить на что-нибудь. Не при людях же! Когда темы для обсуждений закончились, Эмиль настоял, чтобы Рокэ сыграл на гитаре. Сколько времени прошло, Тесемкин перестал следить. Бархатный баритон монсеньора то становился далеким, едва слышимым, то резко разрывал сонную пелену и набирал силу. Боря, пристроившись за его креслом, постепенно погружался в дрему. В сон ещё продолжал врываться голос Рокэ, только сие действо длилось недолго. *** Встреча друзей уже давно закончилась. Ночь плыла над миром, ведомая луной. Серебряные лучи нынче проникали в самые потаенные уголки, изгоняя тени и мрак. Не обошли они стороной и улицу Мимоз. Свет пронзил стекло в окнах и под покровом тишины ступил в комнату, где намедни остался Борис. Лунный луч мазнул по его лицу, отчего молодой человек проснулся и тут же зажмурился. В белом свете летали искрящиеся пылинки. Невольно Борис засмотрелся на них, загипнотизированный ночным видением. Было в нем что-то сказочное. Пылинки легко парили в воздухе, из мягкого светящегося облака постепенно проявлялся чей-то призрачный облик, в конце принявший образ Селены. Борис застыл на месте и затаил дыхание. Лунная дева мягко улыбнулась, грациозно, почти невесомо опустилась около Бориса и протянула к нему руку. Её прохладная ладонь мягко провела по щеке Тесемкина. Борис едва рот открыл, чтобы заговорить, Селена плавно пододвинулась к нему и тихо шикнула, покачав головой. — Не говори, — мелодичный голос тихо пролетел по комнате. Она потянулась к Боре и аккуратно приникла к краю его губ. Борис бережно дотронулся до её рук, упиравшихся в пол. Селена отдалилась на толику от лица молодого человека и посмотрела в его глаза. Боря замер, околдованный черными очами лунной девы. Она снова мягко улыбнулась: — Прошу, позабудь свои горести, — снова её голос серебристой мелодией тронул слух Бориса. — И покинь лабиринт отчаяния. Следуй за восточным ветром туда, откуда день берет жизнь. И там придет конец твоим невзгодам. Молодой человек молчал и смотрел на Луну. Он старался как можно лучше запомнить её образ, точно чувствовал, насколько великая честь ему выпала. Он изо всех сил всматривался в мягкое лицо с плавными изгибами, в каштановые немного вьющиеся волосы, закрывавшие плечи и в черные бездонные глаза, в которых, казалось бы, поместился весь ночной небосвод. Рука невольно накрыла ладонь Селены и несильно сжала. Луна кивнула, приняв жест Бориса за согласие. — Зачем ты пришла? — вырвалось у Бориса. Вокруг Селены резко померк свет, улыбка слезла с лица. Селена медленно отодвинулась от Тесемкина, а затем поднялась, подобрав рукав из искрящейся серебристой ткани. — Скоро Этери взойдет на небосвод, нужно торопиться, ведь Эвр до рассвета ждать не станет, — она развернулась в сторону окна, протянула руку назад, призывая Бориса к действиям. Боря поднял глаза с серебристого подола платья ночной гостьи на ее руку. Он не мог понять, к добру это или к ещё большим проблемам. Как бы ему не нравилась Селена, он не забывал, кому она служит. Но лунная дева в чем-то права: рассвет близок. «Все на кон!» — решился Борис. Хорошо, конечно, сидеть на месте после падения и страдать, но, увы, этим ничего исправить нельзя. Ловушка или нет приглашение Селены — значения не имеет. Здесь главное, что Борис сможет найти выход из своей нелегкой ситуации. Либо же он просто чуть ближе познакомится с Луной, отчего согласие ничем хуже не станет. Борис быстро встряхнул головой, прогоняя остатки сна, затем поднялся и уверенно положил свою руку в ладонь Селены. Она снова засветилась, да так, что глаза заслезились. Боря зажмурился и почувствовал, как кругом него заревел ветер.