Ещё посмотрим, кто кого

Борис нервно стучал пальцами по столу в лавке лекаря. Пожилой мэтр спокойно измельчал травы в ступке. Шум его никак не трогал, но нервное напряжение юного своего посетителя мэтр не смог оставить без внимания: — Сударь, боюсь, кошачий корень вам мало чем поможет, — ровно проговорил он, высыпая травы в медный сотейник. — Кассера и подавно, — откликнулся Борис, отбивавший пальцами королевский марш об столешницу. Следом за руками принялась дергаться нога. Лекарь не остался равнодушным к ухудшающемуся нервному состоянию посетителя и добавил к травяному сбору какого-то порошка, после чего залил туда же воды и поставил на тлевшие в глубоком тазу угли. — Сударь, поберегли бы вы себя. Так нервничать — никакого здоровья не хватит, — заметил мэтр. Боря прикусил губу и поднял дергавшиеся глаза к потолку. «Мертвым здоровье не требуется!» — подумал про себя Борис. А к мертвецам он себя приписывал не случайно: ему через три дня ответ держать перед Леворуким, а за упущенные сутки герцог Алва, увы, никак не изъявил желания покинуть данный мир по собственной воли. А по воле Бориса сам же Борис был против. Все-таки Рокэ — не Валентин Придд. Со спрутом Боря месяц провозился, чтобы только того поцарапать, а вот чтобы Ворона элементарно за пуговку схватить, Борису и семи жизней не хватит. Погруженный в свои неутешительные мысли, Боря не заметил, как успокоительная тинктура приготовилась и ждала своего выкупа. Средневековый «Новопассит» чуть помог успокоиться, но мысли пока не прояснивались. Впору и на улице тучи сгустились. Гадко было Боре. Настолько гадко, что хоть с повинной иди к Рокэ. Может быть, пристрелит и закончит эту муку! «У-у! — протянул Боря, тяжело опускаясь на бортик городского фонтана. — Но почему каждый раз они толкают меня на это?» — если уж на то пошло, то два абвения и один златовласый черт каждый раз требовали чьей-то крови, и дважды Боря, пусть и не без риска для себя, выпутывался, но Ринальди прямо заявил: «Нет Ракана — нет проблем!». «Надо было все сначала рассказать монсеньору, а не заходить так далеко!» — обругал себя Борис, пересекавший городскую дорогу. За его спиной раздалось ржание коней и смутно знакомый оклик: — Ричард, какая встреча! У Бориса округлились глаза. За всей этой суетой он позабыл, что собирался по возможности навестить Штанцлера. Вот что называется кармой! Боря натянул на лицо более-менее приветливую улыбку и развернулся к высунувшемуся из окна кареты кансильеру. Глаз пару раз все же дернулся. Штанцлер, завидев болезненно бледное лицо «Окделла», выпрыгнул на улицу и живо подбежал к юному герцогу. Он ужасался едва ли не на каждом шаге. Подойдя чуть ближе положенного к Борису, эр Август уронил руки на его плечи и, с пару секунд помолчав, подытожил: — Мальчик мой, что с тобой приключилось? Ты явно не здоров! — Все в порядке, граф Штан… — молодому человеку не дали договорить. Штанцлер взял его под руку и повел в карету. — Ничего не в порядке, не надо меня обманывать. С нашей первой встречи ты изменился отнюдь не в лучшую сторону, — когда они оказались в карете, чему Боря совершенно не смог оказать сопротивления, эр Август разразился гневной тирадой. — Этот Ворон — истинное чудовище. Не жалеет даже ни в чем не повинное дитя. Это ж до чего он тебя довел? — граф покачал головой. «Ой, мама! — вздохнул Борис, откинувшись на мягкое сиденье и приготовившись выслушивать старческое ворчание по поводу и без. — И при чем тут Ворон, если я сам такой… Недоразвитый во всех смыслах этого слова?!» — Дик, мальчик мой, можешь не тревожиться и все мне рассказать, — продолжал распыляться Штанцлер. Боря лишь плечом пожал и ответил: — Эр Август, в сравнении с вами, я провожу весьма беззаботную жизнь, — кто ж мог подумать, что пустая фраза, брошенная лишь бы закрыть неудобную паузу, станет сигналом к основным действиям, усугубившим и без того тяжелое положение Бориса! Штанцлер напрягся и замолчал. Тишина длилась вплоть до приезда в его дом. Перед тем, как выйти из кареты, граф низким голосом проговорил: — Ричард, нам надо серьезно поговорить. Мне жаль, поверь, что вынужден впутать тебя в столь опасное дело, но иного выхода нет. Что там за беда у дедушки Августа произошла? Забыл, куда королевскую печать подевал или потерял фамильные драгоценности? Увы, проблема оказалась далеко не в склерозе, а в маразме. И причем признаки данного недуга Боря не сразу заметил, к своему же несчастью. Эр Август провел гостя в свой кабинет, усадил Бориса на диван, затем поспешно подбежал к окнам и закрыл их шторами. Боря внимательно наблюдал за графом и ожидал продолжения их беседы. Чужая проблема нынче могла бы помочь хоть ненадолго отвлечься от своих. Граф опустился на скрипучий стул за своим столом и опер об столешницу локти. Он с тоской посмотрел на Бориса и завел старую пластинку: — Эх, как же ты похож на своего отца. Я молю Создателя, чтобы ты не повторил его печальную участь… — он помолчал, а после продолжил, обращаясь уже даже не к «Ричарду», а больше к себе. — Страшно, когда молодые гибнут, а мы, старики, остаемся. И нам приходится помнить их короткий век… — он снова замолчал. Подумав как следует, кансильер снова вернулся к Борису. — Дикон, несмотря ни на что, все наши соратники — это настоящие рыцари, которые отдали жизни за истинного короля. По воле рока встреча наша состоялась в крайне темный час. Над нашими друзьями сгустились тучи. Борис сидел и слушал. Проникаться душевными речами графа желания не было. Где-то на периферии все ещё маячил вопрос: «Что делать с Рокэ?». Из-за всплывших собственных проблем Боря не заметил, как в его руках оказался лист, исписанный крупным, убористым текстом. Тесемкин пробежался глазами по словам. Сплошь имена, да ещё и незнакомые. — Что с этими людьми не так? — не вытерпел Боря длинной паузы Штанцлера. Граф хотел, чтобы его гость сам догадался, но молодой человек, увы, и близко не мог представить весь масштаб проблем. — Дик, прежде, чем я открою тебе всю правду, скажи, ты чтишь память своего отца? —ох, опять Август встал на тонкий лед. У Бориса дрогнула рука. Настойка начала ослабевать, скоро нервный тик вернется. — Я уверен, сейчас он в лучшем мире, — благоговейным голоском протянул Борис, возведя глаза к потолку. — Создатель благослови твои слова, — поддержал эр Август, положив старческую руку на сердце. — Но, боюсь, душа его не будет спокойна до тех пор, пока над его соратниками будут измываться навозники и кардинал. А нынче мне стало известно, что Дорак планирует к осени избавиться от многих дворян. «Дорак? — не припоминал Борис такого господина. Конечно, свою придворную жизнь он забросил с Фабианова дня, и уже успел позабыть большинство фамилий, но не показывать же свою забывчивость «другу семьи»! — Не, не припоминаю такого!» — Борис сдался. Он даже не попытался сложить Дорака с кардиналом, ведь бесполезное занятие. В своей задумчивости Боря невольно опустил глаза на список неугодных, чем быстро воспользовался Штанцлер. — Мальчик мой, ты даже не представляешь, как это больно осознавать, что люди, с которыми ты делил радости и горести, скоро безвозвратно исчезнут. В том списке, что ты держишь, имена почти всех моих друзей. С каждым из них лично знался и Эгмонд Окделл. Более того, туда попал и мой племянник. Я его с мальства помню, с его первых слов и шагов. От несправедливости и жестокости наших врагов мое сердце кровью обливается, — Штанцлер остановился и тяжело пропустил несколько вздохов. Борис пригляделся к нему: граф явно пытался подчеркнуть, что сердце у него болит далеко не в метафорическом смысле, да вот только на лице ни единого признака. Даже щеки не покраснели. Ни единый миллиметр тела не дрогнул у графа. «Да уж, дед оказался не таким и простым!» — заключил Борис, вслепую складывая список в журавлика. Давным-давно в юности Тесемкин журавлей едва ли не сотню сложил. Нервы помогало успокоить и руки занять. — Настолько низко пал кардинал, что даже королеву не пожалел, — Штанцлер продолжал подливать масла в огонь. Только масло ничему не способствовало. Боря так и не воспылал праведным гневом. Тесемкин стараниями Леворукого достиг несколько иной кондиции: ни до Людей чести, ни до племянника Штанцлера, ни до какой-то там непонятной королевы, ни до Дорака, который не чурается репрессий, Борису дела не было. Он этих людей даже не знает, так за каким раттоном ему печься о них надо?! Жаль, конечно, но такова жизнь. Сам Дарвин говорил, что выживает сильнейший. — Было бы справедливо, если бы этот негодяй лишился поддержки и опоры, — продолжил Август. — А как тебе известно, пока Оллар и Дорак под защитой герцога Алвы, им не страшен и сам Чужой! — и тут-то у Бориса закралось подозрение. — От Ворона, хочешь или нет, надо избавиться. От его кончины зависит благополучие слишком большого количества людей. — Вы хотите попросить меня сделать это? — дальше продолжать не имело смысла, Тесемкин понял ход мыслей Штанцлера, да вот тягаться с Рокэ от этого легче не станет. Ворон недосягаем. — Увы, — Август опустил голову и осмотрел подол своего дублета. — Дик, из всех нас ты ближе всех к нему находишься. И как бы мне не хотелось впутывать тебя в столь неприятную историю, такого шанса никому никогда больше не выпадет. Возможно, я мало уделял тебе времени с того самого вечера, когда мы встретились на окраине Олларии, но сейчас ты мне… Нам всем нужен. «Стать героем на час или смертником? Разницы не вижу!» — Борис поджал губы и с силой сжал «журавля» в руке. С одной стороны, его планы в какой-то мере совпадали с планами Людей чести, но с другой — почему все должно решаться через смерть Рокэ. Он же тоже человек, такой же живой, как и все они. И почему он должен умирать из-за чужой прихоти? Возможно, настоящий Ричард знал ответы на все вопросы, возникшие у Бориса, да только того самого Ричарда попробуй найди. А просить Штанцлера рассказать, с чего все началось, чего это они на Рокэ зуб точат, и чего это кансильеру плохо живется — не вариант. Здесь нужен человек, имеющий нейтральную точку зрения. Обращаться за советом к Оставленной — опасно. Западный ветер — всевидящий гад — не исключено, что не сможет пропустить столь любопытный момент. Тут и с абвениями в данном вопросе все достаточно туманно. Борис нахмурился. От творившегося хаоса у него заболела голова. А тем временем Штанцлер откуда-то достал колечко и покрутил им под носом у Тесемкина. Он пояснил, что кольцо с тайником, а в тайнике — яд. И столь страшный гостинец необходимо доставить Алве, желательно, чтобы Ворон не раскусил всей задумки. Казалось бы, вот решение всех проблем: травануть Ракана и дело с концом, да вот только Борис и мышей никогда не травил. А тут целого человека!