Ещё посмотрим, кто кого

Конь Северного ветра пронесся стрелой над погрузившимся во мрак континентом, а занятый тяжелыми и скорбными мыслями Борис не заметил своей опасной дороги. Он очень торопился. Ни разу за те минуты молодой человек не усомнился в том, что теперь Алве расскажет всю правду: пусть не поверит, пусть сочтет за юродивого, главное, пусть отдаст меч Раканов. В столице, как и в Гальтаре, стояла глубокая ночь. Единственным отличием от древнего города были горевшие по всей Олларии фонари. Борис спрыгнул на землю в тот миг, как копыта скакуна Северного ветра коснулись земли. Конь ни на секунду не задержался, стоило молодому человеку спрыгнуть с его спины, он набрал скорость и исчез в ночи. Тесемкин тоже не мешкал. Боря быстро отправился на улицу Мимоз. Мрачный город сам на себя не походил. Борис с трудом вспоминал дорогу. На очередном повороте молодого человека окликнул басистый голос: — А ну стой! Кто такой? Боря притормозил, оглянулся на источник звука. Им оказался один из двоих стражников, патрулировавших Олларию. Не почувствовав подвоха, Борис быстро ответил: — Герцог Окделл, судари. Пара стражников, уже поравнявшаяся с молодым человеком, рассмеялась ему в лицо. Борис нахмурился, мысленно браня нового коменданта и совершенно невоспитанные кадры, и было уже тронулся в путь, только его перехватила за плечи недоверчивая стража, и один из служилых заявил: — Ты погляди: сопляк какой, а под честного дворянина косит. И прознал же, как отвечать! — один из стражников резко дернул Тесемкина, так, что Тесемкин развернулся к нему лицом. Стражник заглянул Боре в глаза, прошипев. — Знаешь, сколько таких Окделлов сейчас мы ловим? — Ровно столько же, сколько и всех остальных господ. А они и не господами оказываются, — закончил второй стражник, ехидно усмехнувшись. — Господа, вы что, шутите? — у Бориса невольно взлетели брови. Он потряс плечами, роняя с них руки престранных сударей. — Да меня все знают. Виконт Лар, мой кузен. Первый маршал. Граф Штанцлер, — молодой человек положил одну руку на сердце, а на другой принялся загибать пальцы. — Вон, кстати! Кажется, начальство… — Боря едва не подскочил на месте, будто и в самом деле увидел монсеньора на горизонте. Стражники, подхватившие резкое движение, оглянулись, и Борис смылся у них из-под носа. — ЭЙ! Стоять!!! — прокричали ему стражники. Они помчались за ним. Борис, чуть быстрее вспоминавший теперь, что и где располагалось в Олларии, через пару поворотов уже завернул на улицу Мимоз, да вот только его нога буквально на перекрестке заскользила вперед по грязи, и Тесемкин грохнулся навзничь. Тут его и стражники догнали, осыпав двумя дюжинами ударов. Тем временем во дворце Люди чести бурно обсуждали внезапно наступившую ночь. Ряды знати к нынешнему часу пополнились: во дворец вхожи теперь те, кому и на пушечный выстрел ранее запрещалось к Олларии приближаться. Во главе щебечущих дворян восседал новый король, прозвавший себя Альдо Первым. Он скучающе слушал речи своих подданных, кивая или односложно отвечая то тому, то другому благородному эру. Неподалеку от него расположился новый Первый маршал, не кто иной, как герцог Эпинэ. Маршал тихо переговаривался с виконтом Ларом и его отцом, графом Лараком. Темой их разговора, на удивление, была не ночь, а простые житейские проблемы: Эйвон сетовал на суровую зиму, пару раз грустно вспоминал без вести пропавшего племянника, Наль больше ему поддакивал, а Робер, он же герцог Эпинэ периодически вспоминал покойного Эгмонда Окделла. В столь унылое общество прибыл порученец коменданта Багерлее. Молодого человека отправили к графу Лараку по нескольким причинам, одной из которых являлась недавняя просьба самого Эйвона сообщать ему о любых событиях, связанных с поисками Ричарда. Сквозь толпу он протиснулся к графу, суетливо поприветствовал господ и тихо обратился к Эйвону: — Ваше Сиятельство, сегодня наши солдаты задержали какого-то юродивого; тот заявляет, что является герцогом Окделлом. — Очередной самозванец, — проворчал Эйвон, на минуту позабывший о своем окружении. — За эту зиму столько грязи вылезло наружу, ничего святого не осталось. Морочат мозги несчастным родственникам. — Он просил вам напомнить о… — порученец покраснел и замялся, подбирая слова более приличные. — О фантасмагории с Леворуким. И о новом сорте вина, который вы вместе выводили. — Что за ересь?! — тут уже разозлился Робер. Он сам лично уже сталкивался с такими фантазерами. Некоторых стрелял на месте Карваль, некоторых кидали в Багерлее. Но герцог быстро осекся, заметив, как граф Ларак стремительно побледнел и напрягся. — С-сударь, а как этот человек выглядит? — руки графа сцепились в замок, он подался вперед. — Да, молокосос какой-то. Руки содранные, одет в старье, лохматый такой. На вид, лет шестнадцать, может чуток больше. В темноте больно не разглядел, — порученец говорил небрежно, явно уверенный, что дает характеристику безродному проныре. Эйвон немедленно потребовал сопроводить его к задержанному. За последние несколько месяцев он впервые услышал что-то путное. Его душа воспряла от осознания, что, возможно, его племянник наконец-то нашелся. Робер, посмотревший на ситуацию более рационально, вызвался сопроводить графа. Беспорядки в столице, не так давно кое-как взятые под контроль Карвалем, явно скоро забушуют с новой силой, ведь теперь бандитам и висельникам ничего не мешает вершить свои темные делишки, ночь на их стороне. Да и чего там, хотелось Роберу лично посмотреть на очередного проходимца, морочившего голову его будущим родственникам. Когда они прибыли в Багерлее, порученец как бы невзначай вспомнил одну важную деталь: — Ваше Сиятельство, солдаты, когда его брали, приложили так… Слегка. Сопротивлялся, точно ызарг, — его речь звучала скомкано и нелепо, точно за прошедший час он усомнился в своих взглядах на жизнь и на их странного пленника в частности. Эйвон, вылезший из кареты, недовольно посмотрел на молодого человека, хмыкнул и направился в Багерлее, оставив мысли по поводу рукоприкладства при себе. Он позволил себе маленько усомниться, что к ним все же вернулся Ричард. Мирабелла и та успела его оплакать и четырежды проклясть Ворона, Олларов, Дорака и навозников за то, что сгубили дитя невинное. Комендант ждал их в небольшой комнатке с черным столом, занимавшим половину пространства. За ним на противоположном от выхода краю развалился Борис. Он держал тряпку с подтаявшим льдом на затылке, а под глазом у «герцога Окделла» темнел знатный синяк. — Создатель! — воскликнул Эйвон, застыв в дверях. — Ричард! Боря только кивнул. Граф Ларак быстро подошел к племяннику и положил тому руку на плечо. — Дик, ты меня узнаешь?.. Сударь, — граф обратился к коменданту со сведенными над переносицей бровями. — Немедленно прикажите позвать тех стражников, которые нашли моего племянника, — по интонациям, не свойственным для покладистого Ларака, стало понятно, что не по голове погладить он собирался стражу. — Не стоит, — хрипло отозвался Борис и скривился от боли в голове. — Я неудачно упал, — не было время разбираться со всякой шпаной. — Ну, шел, шел, упал, очнулся — шишка. — А мне сказали, что ты сопротивлялся, — лицо Эйвона вытянулось в недоумении. — Я? — Боря тяжело вздохнул. Говорить ему совершенно не хотелось. Звон в ушах ещё даже не прошел. — Создатель с вами, я лежал трупом, меня таким сюда и притащили, как я полагаю. Меня с кем-то перепутали, наверно. Комендант, стоявший за противоположным краем стола, живо закивал. — Ну что, поняли, кто я такой, начальник? — Борис повернулся к коменданту, вскинул подбородок, свободную руку кулаком упер в колено и хмыкнул. — Давай, отпускай. Мне ещё к герцогу Алве надо. Мемеля получать за отлучку! Ларак выпучил глаза и сел на первый попавшийся стул. Он, конечно, слышал байку о том, что тюрьма меняет людей, но что б так быстро… Графа не очень-то и тронули поначалу слова племянника о том, что тому надо к Ворону. — Герцог, — а вот комендант быстро уловил суть проблемы и попытался реабилитироваться перед, как оказывается, истинным дворянином и «Человеком чести». — Создатель с вами, живите спокойно, никто вам не даст, как вы выразились, мемеля. — Вы явно не знаете Первого маршала! — усмехнулся Борис, вставая с места и незаметно проверяя, удержится ли он на ногах. — Он человек строгий. Так, давайте, проведите меня к выходу, — обратился Боря к порученцу коменданта. — Граф Ларак, — Борис не забыл и о благодарности Эйвону. — Душевно был рад с вами повидаться, но сейчас вынужден удалиться, дела! — он уже и в темный коридор успел выйти, где кое-как горели факелы на стенах. — Ричард! — воскликнул Эйвон, подскочивший с места. — Погоди, позволь мне пояснить тебе некоторые вещи! — граф осознал, что племянника надо быстро ввести в курс дела, пока тот не наломал дров. Борис остановился, нервно перевел дыхание и позволил дядюшке себя догнать. Граф встал рядом с ним и кратко пояснил: — К герцогу Алве ты не попадешь, потому что он в Багерлее. — Что, проштафился? — усмехнулся Боря. — За Ариго срок получил? — Да если бы, — проворчал Эйвон. — Дик, пока тебя не было, многое поменялось. На троне наконец-то оказался истинный король Ракан. — Дядюшка, — Тесемкин склонил голову вбок, к Лараку, и прошептал. — А мы сейчас где? — новости пока молодого человека не интересовали. На повестке дня стоял Алва. — В Багерлее, — ответил ничего не заподозривший Ларак. — Начальник! — крикнул Боря и пошатнулся. Контузия дала о себе знать. — Я возвращаюсь. Комендант выглянул из кабинета и ехидно заметил: — Впервые на моей памяти, чтобы узники так быстро возвращались, да ещё по своей воли. — Слышал, у вас тут рокировка. Олларов на Раканов. Я пока у вас погощу. Знаю, что, когда подобное происходит, волнения всякие начинаются. Хочу переждать. Мне, раз уж возвращаюсь, комнатку с приятным человеком выделить извольте. — Сударь, не слушайте его, он головой же ударился, не в себе — Эйвон живо схватил Бориса за руку и буквально вытолкал на улицу. Во дворе Багерлее их ждали Наль и Робер, придерживавший коней. — Ричард! — воскликнул Реджинальд и поторопился обнять любимого кузена. — Какое чудо, что ты вернулся! — Наль, давай без телячьих нежностей! — Тесемкин выставил руки вперед, препятствуя нарушению своих личных границ. — Реджинальд, могу я попросить тебя приглядеть за Диком, — тут же заговорил Эйвон. — Он сильно ударился головой и пока не в состоянии трезво оценить ситуацию. Много чего поменялось, и это достаточно трудно сразу осознать. Борис насупился, но возражать не стал. Он сейчас в меньшинстве, Лараки его не отпустят. — Присмотрю, — живо закивал Наль, подхватив «кузена» под локоть. *** Как только отпустила головная боль, Борис подсчитал, сколько он времени упустил. Вышло часов восемь. Это преступно много, учитывая, что у него всего-то сорок восемь часиков: Рокэ — на нарах, на троне — шут гороховый, и у шута нехилая защита в лице Робера. Борис смутно помнил, как данного маршала в Варасте держали в лагере, а потом отпустили. А не надо было! Вот как раз в Багерлее его нужно было оформить, а вон теперь, чего происходит кругом — анархия. Однако какое бы мнение не сложилось у Бори по поводу Робера, молодой человек постарался быть с ним учтивым. Исключительно из тех целей, что этот тип мог организовать Боре с Алвой рандеву. Не мешало бы теперь придумать аргумент, зачем «Ричарду» видеться с Вороном. «Ну… — протянул Борис, подперев голову перебинтованной рукой с перебитыми пальцами. — Допустим… Алве клялся, Алва в немилости, проблем самому не надо, так пусть освобождает от обязательств,» — Борис набросал приблизительно свою речь в уме. Она ещё подлежала значительным изменениям, но так-то концепция смотрелась недурно. Да, грубо, но тут, как в Малиновке, — красные пришли, шапку натянуть надо, белые пришли — шапку снимаем. У Бориса нет времени в этих играх участвовать, на его совести целый небосвод с духами, освещавшими сейчас мир ценой своей жизни, Борей, Нот, Зефир, Эвр, Селена, так уж и быть, абвении, хотя этим проходимцам хоть тьма, хоть свет, переживут. В двери постучали как раз в тот момент, когда Борис тщательно обдумывал причину встречи с Первым маршалом Ракании. Боря поднялся и отворил, увидев в дверях того, кто занимал его мысли последние десять минут, улыбнулся и пригласил гостя пройти. Робер неспешно зашел в комнату, выделенную Налем для «кузена», принял приглашение присесть и украдкой взглянул на руку Бори. — Ричард, — при знакомстве уговорились обращаться друг к другу по именам. — Поясни, будь добр, что с тобой приключилось, — Робер говорил спокойно, хотя в его голосе проклевывались нотки обеспокоенности. — Мне хочется тебе помочь, а потому прошу открыть мне свою историю. Если у тебя какие-то проблемы, то я постараюсь облегчить твою ношу. Борис грустно улыбнулся, прикусил край губы и мысленно заключил: «Ага, помощничек!». — К несчастью… Робер, — Боря выделил имя герцога дабы не оговориться. — Против некоторых вещей человек, насколько бы он не был всесилен, устоять не может. Я вот тоже не устоял, полез помогать одной… — хотелось сказать «гадине», но пришлось изъясняться более утонченно. — Профурсетке. Вот и вся история. — Жизнь потрепала, значит! — многозначительно покивал Эпинэ. Он хлопнул Бориса по плечу, мол, дело ясное. — Значит будешь теперь мудрее. — Ага, — угрюмо согласился Боря, сдерживаясь, чтобы не вздрогнуть. Все же со стражниками он неплохо подрался, а этот странный тип прямо по синякам своими «копытами» бьет! — Только что-то мудрость эта не дает мне ответа на один мучимый меня вопрос, — Боря сделал паузу и присмотрелся к реакции Робера. Тот продолжал смотреть на Тесемкина своими красными, заспанными глазами. — Что с Вороном делать? — С ним уже ничего, Ричард, не сделаешь! — Эпинэ перефразировал Эйвона. — Его через три дня судить будут на суде эориев. — Попал монсеньор по самые уши, — Боря горько посмеялся. — Кто бы мог подумал, — кивнул Тесемкин своим мыслям. — Неукротимый Рокэ Алва, Повелитель ветра, первая шпага, — снова пауза. — Робер, да для него это как-то несолидно. Некрасивая у него выйдет лебединая песня. — Ричард, нельзя так говорить, — Эпинэ немного ожил. — Ты понимаешь, что после приговора и его исполнения человека просто не станет. И не важно, кем он был! — Мне все равно, что там у него будет, а чего уже не будет, — слукавил Борис. Алву, чисто по-человечески, было жалко. И любопытно, как его в тюрягу затянули: по черепку огрели или в смирительную рубашку закрутили! — Мне больше про себя интересно. У нас с Вороном одно незаконченное дело осталось! Можно как-нибудь до суда с ним переговорить? Брови Робера медленно поплыли вверх. — К сожалению, не я решаю, кто может видеться с Алвой, а кто нет. Не так давно Альдо взял на себя эти обязанности, но я попробую с ним поговорить, — не совсем уверенно пообещал Робер. «А вот монсеньор мог запросто переписать все правила под себя!» — подумал Боря, провожая Робера. Тесемкину не переставало казаться, что мутная ситуация какая-то. Оллария точно на грани грандиозного шухера!