Ещё посмотрим, кто кого

Борис и Алва нынче представляли картину, достойную кисти самого мастера Диамни Коро: монсеньор и его верный оруженосец рука об руку идут на тот свет. Рокэ стоял на месте, не двигаясь. Казалось, что он даже не дышал. А Борис медленно крутил головой, рассматривая стражу. До суда оставалось минут десять, хотя время самого Тесемкина исчерпалось несколько часов назад, и ему очень хотелось, чтобы заседание побыстрее началось. Каждое мгновенье сейчас убийственное, да и чего таить… Борис надеялся, что Селена продержится на небе хотя бы ещё пару часиков. — Юноша, хватит вертеться, как на колу, — кинул, не глядя на молодого человека, Рокэ. — Монсеньор, не лишайте меня последнего удовольствия в этой жизни, — Боря состроил обиженную физиономию. — Хорошо, раз вы уже собрались в Закат, то удовлетворите моё любопытство. — Пожалуйста, — кивнул ему Тесемкин. — Кто вы такой? — Хороший вопрос, но неуместный. Вы, герцог Алва, на священника мало походите, чтобы я вам изливал душу, — отговорился Борис. Ему сейчас, ой, как не выгодно, чтобы Ворон его палил, пусть и перед стражниками. — Хотя, если мы переживем суд, я готов раскаяться, — с хитрыми интонациями добавил молодой человек. — У вас есть план? — Рокэ косо посмотрел на Борю. — Да, есть. Хочу напоследок высказать Людям чести все, что я о них думаю. И начну, пожалуй, с короля. А вам мой совет: не прерывайте и не ставьте меня в невыгодный свет. — Герцог Окделл, вы доставите мне большое удовольствие своим выступлением, так что заверяю, что буду нем, как рыба, — славно, перед смертью Алва ожил и даже поддержал Тесемкина. Их болтовня немного скрасила время, отчего час суда подошел незаметно. Основную его часть Борис слушал вполуха, ведь в зале обнаружились большие окна, через которые открывался небосвод. Глаз смог уловить несколько погасших звездочек. Крупные светила с луной горели, но порою и они мигали, как лампочки, что вот-вот поломаются. Наблюдения за теми, за кого Борис Григорьевич в ответе, прервали. Наступил момент, когда осужденным давали слово. Рокэ уступил свою очередь Борису. Ворон всем видом излучал ожидание зрелища, и Тесемкин монсеньора точно не собирался разочаровывать. — Герцог Окделл, прежде чем мы вас выслушаем, ответьте на несколько вопросов, — выступил гуэций, открывая большой тонкий бювар и выуживая из него исписанный с двух сторон лист. — Скажите, какой мотив вас побудил занять сторону герцога Алвы? — Сударь, ваш вопрос очень правильный в данной ситуации, — Боря резко поднял руку и указал пальцем в сторону гуэция. Его жест заставил напрячься стражу. — Господа, как я посмотрю, у нас здесь историческая деконструкция, и суд мы проводим по всем законам Гальтары, — вот и пригодились те древние книги из Лаика. Не зря Борис угробил об них своё (или Ричарда) зрение. — Ваша наблюдательность неуместна, отвечайте на вопрос, иначе вас уведут из зала! — предупредил супрем Бориса. — Будьте любезны, на перебивайте меня, — Борис положил руку к себе на грудь и строго посмотрел на супрема. — Я отвечаю на поставленный вопрос ровно так, чтобы мои мотивы были понятны каждому присутствующему здесь… человеку, — молодой человек осекся, поборов быстро желание обозвать всех находящихся в зале лицемерами. Так-то с десяток дворян ещё два года назад разве так лебезили перед Вороном! — Я представитель одного из древнейших родов. Моим предком считается сам абвений Лит. Более того, я эорий. Именно мои предки крайне долго оставались преданными Раканам, даже после восшествия на престол новой династии. А потому заявляю, что я, как человек чести, защитник памяти своего рода и истинного короля, ради которого веками потомки Повелителя скал проливали кровь, придаю сомнению права на престол молодого человека, что восседает на троне. И как эорий требую, чтобы Альдо Ракан доказал, что является или не является тем, в чьих жилах течет кровь избранника богов. — Это богохульство! — подскочил какой-то дворянин. Его голос Боря успел запомнить ранее, кажется, это был один из обвинителей. — Да вас, Ричард, сжечь, как еретика, надобно за такие слова!!! — Остудите пыл, сударь, — пресек бунт на корабле Борис. Он взял все эмоции под замок и одарил пока единственного возмущенного эсператиста испепеляющим взглядом. — Весь процесс этот — одно сплошное богохульство, Гальтара, как вам известно, — место, где жили язычники, и именно по их традициям сейчас проходит суд. Пока Тесемкин отчитывал дворянина, все остальные принялись перешептываться. — Ха, — Альдо отмер после сокрушительной речи Бориса. Зал затих. — Герцог Окделл, помнится мне достаточно свежая история о том, как вы имели неосторожность удариться головой. Вы явно до сих пор не пришли в себя. — Что, боитесь опростоволоситься, Ваше Величество? — ехидно спросил Борис, кладя руку на бок. — По древнему гальтарскому обычаю, каждый новоиспеченный король обязан был перед восшествием на престол доказывать своё право. И очень долго это решение принадлежало Ушедшим. — Уведите этого сумасшедшего отсюда, — приказал Альдо, да только из толпы в тот момент вырвался жилистый старичок в добротной рясе и с четками. При виде него даже новоиспечённый король притих. — Ваше величество, нельзя отвергать все сказанное герцогом Окделлом, ведь относительно исторической достоверности большая часть его слов — истина. Боюсь, раз один из эориев подвергает ваши права на престол сомнению, то вы, как настоящий правитель, должны развеять их. Иначе в будущем таких, как этот юноша, будет только больше. Дворяне снова зашептались. Кто-то умудрился приплести затянувшуюся ночь к тому, что боги гневаются. Робер поднялся и попросил внимания, снова наступила тишина. — Господа, я полагаю, что поднятый вопрос нельзя игнорировать, а потому давайте решим голосованием: кто за то, чтобы Их Величество подтвердил свои права на престол, — у Робера совершенно не было чувства настроения толпы. Он же надеялся, что слова сбрендившего мальчишки никого не затронут. Да вот только больше половины зала дворян вдруг подняли руки. Затянувшаяся ночь оставила соответственный отпечаток в умах людей, не способных объяснить себе, какого Леворукого тут происходит. Как бы им не хотелось отгрызть кусочек побольше в условиях царящего хаоса, но инстинкт самосохранения дал о себе знать. — Мудрое решение, — заключил Придд, сидевший доселе с крепко сжатыми зубами. Устроенный Борисом разбор полетов Валентина удивил. — И я ни капельки не сомневаюсь, что правда очень скоро прольется. Тогда к штормившим дворянам пришлось присоединиться Альдо: — Я услышал вас и готов доказать здесь каждому, что являюсь потомком Раканов, - Альдо поднялся с трона и отступил от него пару шагов. Он старался говорить спокойно, только нотки раздражения все же проскальзывали между слов. - Но мне интересно, как же поступит герцог Окделл после того, как его сомнения окажутся беспочвенными? - глаза короля остановились на Борисе. Альдо уже мысленно рвал на куски возмутителя спокойствия. — Готов буду публично принести извинения и стану самым преданным слугой, — Борису терять было нечего: он знал, что этот болван оплошается. — Я запомнил. И тогда последний вопрос: Ричард, — Альдо скрестил пальцы на животе и подошел к Окделлу. Борис около него смотрелся весьма жалко, почти как Моська перед слоном. — Если, по вашему мнению, я не король, тогда кто? Оллар? — Отчасти… — проскрипел Боря, прищурившись. Он отступил от «Ракана» на шаг. Поближе к Ворону. — Хотя это совсем другая история. А настоящий король, тот, который по крови, и, конечно же, потомок того самого Леворукого, вот… — Боря кивнул в сторону Рокэ. Весь зал дружно теперь перевел общий взгляд на Алву. Рокэ напрягся после эдакого финта, сжал покрепче кулаки, его лицо окаменело. Герцог пытался сейчас понять, как ему отреагировать на подобное разоблачение. — И потому настаиваю, чтобы испытание прошел и герцог Алва, — закончил Боря. — Коль вы у нас такой знаток истории, Ричард, — ядовито подчеркнул Альдо. У него уже глаз дергался. Ситуация из ряда вон выходящая. «Ракан» потерял контроль над своим окружением, а все из-за Левия. Нужно же ему было поддержать надорского сопляка! — Так объясните, каким же образом нам доказать, кто есть кто? — А что, это так сложно? — Тесемкин покачал головой, обвел весь зал взглядом и возвестил. — Призвать абвениев надо, силу показать, достойную Повелителя Золотых земель. Чтоб короля одновременно и боялись, и почитали, и равняли с богом. Элементарно, Леворукий и все его кошки! — Будут тебе абвении, — зло пообещал Альдо. — Если Ушедшие не откликнутся на призыв герцога Алвы, вас обоих расстреляют на месте… *** — Юноша, вы самый настоящий змей, — Рокэ не удержался от комментария, когда их с Борисом вытолкали на улицу. Там уже благополучно горели фонари и факелы, публика заняла самые удобные места, Карваль и его бригада готовили мушкеты. Альдо стоял посередине круга, образованного любопытными до зрелища дворянами. — Монсеньор, не переживайте. Выйдите, толкнете пару пафосных фраз, как вы это любите делать, а дальше… Как будет, так пойдет! — обнадеживающе похлопал по его плечу Борис. — Я вам в Закате устрою веселую загробную жизнь, — пообещал Рокэ, выходя в круг. Все же, коль его, пусть и против воли, затянули в пошлую игру, то хоть достойно из неё нужно выйти. Альдо, конечно, пытался, искренне пытался выдавить из себя хоть пародию на Ракана, но не знал он, что стоит в паре метрах от глушителя связи с первородными духами. «Ракан» возводил руки к небу, несколько раз торжественно призывал абвениев явиться и признать в себе короля… Не, и намека не было! Борис тем временем поглядывал на Луну. Та тускнела. Тесемкина брало зло, что нельзя убыстрить процесс раканизации. — Все просто, — вдруг заключил Альдо. — У меня же при себе нет ни единой реликвии, вот абвении не приходят. Ворону надоела клоунада агарисского самозванца, отчего он глубоко вздохнул и сказал: — С чем, с чем, а с вашим мнением я сейчас согласен: бессмысленная трата времени. Но для спокойствия души моего немного взбалмошного оруженосца, завершу сие представление, — он посмотрел на небо и спокойно проговорил. — Взываю к прародителям, ушедшим туда, откуда не возвращаются, для того, чтобы все остальные жили, придите сюда, укажите, кто прав в нашем споре! С полминуты ничего не происходило, благородные господа собрались расходиться. Карваль поднял руку для дачи сигнала стрелять, но тут округа мгновенно потемнела. В небесных высях мелькнула вспышка, а за ней гром разорвал канву шепотов и разговоров. Все мгновенно посмотрели наверх: тучи в бешеном темпе закрывали небеса и последний источник света. Мгновенье. Белоснежный зигзаг расколол пространство и ударил в значительной близости от Рокэ. Ворон шагнул назад от неожиданности, позже заметив, что его оковы исчезли. Кто-то из присутствующих собрался покинуть место действия, да только земля под ногами вздыбилась, выкинув плитку в воздух. Публика едва успела увернуться от летевших по ней камней. Следующий толчок заставил всех упасть на колени. Вокруг Ворона завились ледяные воздушные вихри, не давшие тому последовать за остальными дворянами. Из теней в сторону Альдо поползли черные щупальца. Их не брали ни штыки, ни пистолеты. Ветер крепчал, рвал на своем пути все, что можно, сбивал с ног. Около Бориса возник Лит. Абвений сорвал с молодого человека кандалы и тихо сообщил: «Ринальди в Нохе». Тесемкин немедленно подбежал к Алве: — Монсеньор, нам пора! — он потянул Ворона за руку, только тот встал, как вкопанный. — Куда, Ричард, вы меня тянете? — раздраженно спросил Рокэ. Шок от молнии не собирался быстро отпускать герцога. — Подальше отсюда. Пока погода на нас играет, уходим! — Никуда я не пойду, — вырвал руку Алва. Он отвлекся на страшный крик. Черные щупальца, от которых так рьяно пытались отбиться Альдо и Робер, уволокли с неописуемой быстротой «Ракана» во тьму. — Здесь, похоже, я нужнее. — Но… ВЫ и мне нужны! — Боря опешил. Его мысли полностью занимал меч, разбираться с тем, что творится на душе у Ворона, Борис не желал. — Зачем, юноша, у вас и без меня всё всегда хорошо получалось, — удивился Ворон, отвлекшись от южан, бросившихся искать Альдо. — Мне нужен меч Раканов, а где эта железка находится, ведомо лишь вам, — пустым голосом сознался Боря, опустив голову. — Вы ради этого устроили весь этот балаган? — брови Рокэ привычно выгнулись. — Не слишком ли масштабно?.. Меч лежит у меня дома в семейной часовне, если вам от этого легче. Борис кивнул герцогу и скрылся во тьме. Пока абвении отвлекали местную интеллигенцию, нужно было быстро достать эту проклятую железку! *** Звезды меркли с каждой секундой, от луны остался лишь штрих, а Борис несся со всех ног с мечом в руках. Нужно добраться до Нохи. Вот и нужный поворот. Боря двух шагов не успел добежать, как вокруг ног образовался черный плотный дым. Тесемкин споткнулся и покатился вдоль дороги, разбив колени и оцарапав скулу. Дым молниеносно полетел в его сторону. Молодой человек едва успел увернуться, как получил удар в спину и впечатался в стену. Наконец-то бесформенное нечто приобрело облик Оставленной. Она попыталась схватить Бориса за плечо, только Тесемкин ударил её по ладони и откатился подальше. Он вырвал из ножен меч и направил его в сторону Чужого. — О как, ты мне угрожаешь! — ехидно улыбнулась Оставленная. Её пальцы напоминали коготки медведя. — Ну, посмотрим… — она обратилась в черный дым и кинулась на Бориса. Тот мигом подскочил на ноги и размахнулся мечом. Дым обогнул лезвие в воздухе, после чего из черного сгустка выросла когтистая лапа и с одного удара разбила древний меч на сотни осколков. Чужой обвила, подобно удаву, Борю, взвилась ввысь, поймала осколок меча и резко схлопнулась. Перед Тесемкиным снова стояла Оставленная, державшая того за горло. И было бы это для Бори бедой, да волна невыносимой боли пронзила все его тело. Он опустил глаза с лица Чужого вниз и заметил в своем боку осколок от меча. — Шустрая же ты, подруга, — выдавил из себя Тесемкин и болезненно усмехнулся. Из его рук выпала рукоять меча с оставшимися обломками. И на них чернели мутные пятна. Чужой, не оставившая без внимание подозрительную картину, швырнула Бориса от себя в сторону и с ужасом посмотрела на черные мокрые потеки на своей одежде. — Да и ты, вижу, не зевал… — ответила она. — Зацепил меня. Чужой начала таять, пока и вовсе не исчезла. Повеяло теплым ветром, принесшим запах мокрых трав. В небе лишь на мгновение угасли остатки самых стойких светил, чтобы потом разорваться серебристым фейерверком, даря последний свет миру. За теплым ветром подул более сильный и холодный ветер. Небо посерело, горизонт загорелся золотым светом. Борис тяжело вздохнул и попытался вырвать осколок из бока, но сил у него не хватило, да и слишком больно. В глазах мутнело, адская боль не давала пошевелиться. Сознание то вовсе порывалось уйти, то возвращалось, а с ним и страшные спазмы. Где-то на периферии сознания Боря уловил до чертиков знакомый звук торможения, скрип резины о дорогу. Он попытался открыть глаза, только в них ударил очень яркий свет. И после этого, точно по щелчку, наступила тьма.