Дорога во Тьму. Дорога к Свету.

      Земли эльфов всегда дышали покоем и Эрэгион не был исключением. Оказываясь здесть Галадриэль, обычно, отдыхала душой, сбрасывая с плеч тяжкий груз. Но не в этот раз. Видимо, беспокойство Саурона, спешившего покинуть владения Перворождённых, оказалось заразным. А потому вскоре и она начала непроизвольно ускорять шаг. Как будто и правда опасалась преследования.       Благо идти здесь было сплошным удовольствием. Цветущий край пересекали тракты — ровные и широкие. Аккуратно расчищенные кое-где они были даже выложены камнями. Это облегчало путь, а знаки, искусно вырезанные на утёсах и валунах, не давали сбиться с него. Понадобилось всего три дневных перехода, чтобы Эрэгион остался позади… вместе с её прошлой жизнью.       Впереди лежали дикие, необжитые земли. Несколько раз спутникам, правда встречались и следы поселений, однако все они были разрушены и давно заросли травой. Им так и не удалось понять — кто построил их, однако развалины построек служили прекрасным укрытием от ветра и не погоды. Поэтому Халбранд и Галадриэль не упускали возможности заночевать в одном из них.       А бывало что и задержаться на денёк. Или дольше. Их путешествие продолжилось в куда более медленном темп, так как они останавливались куда чаще, чем раньше. Чтобы… уделить время друг другу. или, попросту говоря — немножечко поразвлечься.       Все запреты были отброшены, а ограничения — сняты. Эльфийку больше ничто не сдерживало и она с головой погрузилась в омут плотских утех. Они делали это везде — в воде, на берегу, у дерева, на камне, на земле и даже в воздухе! Саурон тогда использовал свои силы, чтобы ослабить земную тягу и позволить им парить в невесомости, наслаждаясь чувством абсолютной свободы. Ну а если им попадался постоялый двор, в котором можно было снять отдельную комнату, а не спать вповалку вместе с другими путешественниками, держа под рукой кинжал — на случай, если кто-то из них позволит себе лишнего — ночи выходили особенно бурными. Соседи на утро часто жаловались на стоны и крики сексуального характера, часами раздававшиеся из их номера. Хозяева же гостиниц либо грубо бранились, требуя не беспокоить их постояльцев, либо понимающе улыбались, смущая эльфийку.       Подобные эпизоды напоминали Галадриэль, что прежде она никогда не была настолько любвеобильной. Но та, поначалу, закрывала на это глаза. Ведь не смотря на то, что брачная активность не была свойственна ей в такой мере, любовная магия Саурона была тут совершенно ни при чем. Пусть эльфийке и не хватало сил, чтобы сопротивляться его чарам, их применение — тем более на себе — она бы почувствовала бы. Нет, происходившее между ними было естественным импульсом, порожденным их притягательным несовпадением. Той разностью потенциалов, которую светлая эльфийка и тёмный майа представляли собой сейчас.       Долгое время это казалось Галадриэль нормальным, но потом начало входить в привычку, становясь чем-то вроде условного рефлекса. Окончательно она поняла, что с ней что-то не так во время остановке в очередном человеческом поселении. Остроухая не хотела туда идти, но спутник соблазнил её мягкой постелью и настоящей трапезой в лучшей таверне. И это сработало. Бывалой воительнице было не привыкать проводить недели и даже месяцы в походе, но одно дело таскать по Средиземью, в поисках Врага, и совершенно другое — путешествовать вместе с возлюбленным. В первом случае цель оправдывала все неудобства, но сейчас Галадриэль одолела тяга к комфорту. Ей надоело просыпаться, наблюдая как сквозь деревья пробиваются первые лучи утреннего солнца и ежится из-за того, что от вчерашнего костра остались тлеющие угольки. Поэтому она позволила спутнику уговорить себя.       Кровать и горячая еда — всё это казалось очень заманчивым. К тому же гостиница, в которой они остановились, представившись молодожёнами, предоставляла своим постояльцам такую роскошь, как горячая ванна. За дополнительную плату, конечно. Да и не совсем ванну, а скорее бочку, наполненную разогретой на огне водой, но после долгих дней в походе Галадриэль была более чем рада и этому. Не так уж и часто ей выдавалась возможность вновь ощутить себя принцессой Дома Финарфина, а не бродяжкой какой.       — Раз уж я прервал твою прошлую попытку искупаться… — Халбранд галантно открыл перед ней дверь номера, и взяв за руку, ввёл внутрь, не забыв при этом положить вторую на талию. — …то решил искупить вину и приготовил тебе маленький сюрприз.       Оглядев наполненную водой деревянную кадку, от которой всё ещё поднимался пар, Галадриэль вскинула бровь и прошептала.       — Благодарю, а теперь, могу я помочь мне раздеться? — она сказала это машинально. Даже не подумав толком — а зачем, собственно? Спутник ведь не предлагал ничего такого, просто ванна. Забота о чистоте тела. Элементарных потребностях. А она.       Но разумеется Халбранд, унаследовавший развращённость Саурона, не стал отказываться от более, чем очевидного предложения. Стоило их взглядам встретиться, как на губах мужчины сразу начала расползаться улыбка. Мгновенно оказавшись в пределах её досягаемости, он принялся медленно раздевать эльфийку. Пальцы ловко расшнуровали пояс платья, после чего ладони прошлись по телу вверх, собирая золото-изумрудную ткань. Стягивая с неё облачение через голову он не спешил, дюйм за дюймом открывая голодным глазам всё больше кожи. В конце концов малахитовая ткань с тихим шелестом стекла на дощатый пол номера.       Не теряя времени, Галадриэль сама распустила косу и, покачав головой, позволила длинным, бледно-золотым волосам свободно стекать по спине. От этого зрелища и так уже стоявший почти вплотную, Халбранд придвинулся ещё ближе, одной рукой обвивая её талию, а другой обхватывая одну из грудей. Во время поцелуя, который они разделили сразу же после этого, эльфийка прижалась к майе всем телом, открываясь для поцелуя и одновременно, наслаждаясь грубым ощущением от его одежды на обнажённой груди. Всё бы произошло снова, если бы Саурон не решил вдруг остановиться и ускользнуть, неожиданно завершив увлекательный поцелуй.       — Терпение, мой дорогой эльф, это добродетель, которая будет щедро вознаграждена, — шепнул он, окинув её далеко не невинным взглядом от которого Галадриэль вдруг резко стало не по себе. Нет, не потому, что она осталась перед ним почти обнажённая, а из-за внезапного осознания, что у него — Тёмного Владыки оказалось куда больше самоконтроля чем у неё, называвшей себя светлой воительницей. Во что же она с ним превратилась? Эта мысль обожгла эльфийку горячей волной стыда.       — Что это? Моя маленькая соблазнительница нашла потерянную скромность? — ехидно осведомился Саурон. — Не поздновато?       Галадриэль не ответила. Лишь заставила себя стоять неподвижно и смотреть, как он опускается перед ней на колени, чтобы расшнуровать высокие сапожки. Борясь при этом с желанием свести руки перед собой, защищая пах от горячего мужского дыхания.       Когда с последний предмет одежды покинул её тело, Халбранд скользнул взглядом по её телу снизу вверх, коротко прошептав:       — Безупречна, — от его взгляда — на удивление светлого, наполненного преклонением и восхищением, а вовсе похотью или желанием грубого, физического обладания — поблёкшая было улыбка вновь осияла ли к Галадриэль. Довольная теми чувствами, которые сумела вызвать в партнёра она медленно повернулась и направилась к ванне. Пряди её золотых волос струйками золотого света стекали по плечам и спине подчёркивая округлую форму ягодиц, которые просто не могли не привлечь внимание Халбранда.       Остановившись у кадки, Галадриэль оглянулась через плечо, ожидая увидеть его пялящимся на себя, но вместо этого обнаружила спутника голым. Он тоже уже успел раздеться и сейчас направлялся в её сторону уверенной, пружинистой походкой.       — А как же пропустить даму вперёд? — чуть настороженно спросила эльфийка, не понимая, что именно этот «человек» задумал.       — А как же равноправие, Галадриэль? — поддел тот, нахально усмехаясь. — Нет, никаких уступок. Мы поделим эту ванну. Ты и я.       Затея была более, чем сомнительная, но уступать этому нахалу больше, чем она уже сделала, эльфийка не собиралась.Поэтому когда нагло обошёл её и залез внутрь, она последовала за ним. Но не по-мужчицки грубо и напролом, а с изяществом истинной леди. Словно подчёркивая разницу между ними, Галадриэль сначала присела на край кадки, а затем плавно соскользнула в воду, позволив той обнять своё тело. Всё прошло бы идеально, если бы садиться ей не пришлось на колени к Халбранду. Как маленькой.       — Ну как водичка? — шепнул он тихо, целуя эльфийку в затылок и вызывая у неё шумный вздох. Предвестник удовольствия.       — М-м-м… чудесно, — не стала отрицать Галадриэль, небрежно убирая волосы после того, как ополоснула их мыльной водой.       В руке Халбранда словно по волшебству оказалась губка и он принялся медленными, нужными движениями намывать её плечи и спину. А когда закончил — принялся за нижнюю часть груди и живот. От столь интимного поглаживания эльфийка тихо застонала, пропустив тот момент, когда мужчина повернул её голову к себе и поцеловал. Вот так их купание превратилось в приятный массаж.       Шершавая губка, скользящая по груди и мужская рука, оглаживающая внутреннюю поверхность бедра — всё это заставляло Галадриэль буквально таять на груди у бывшего врага. Откинувшись на него, она открыла ему бо́льшую часть шеи, позволяя нежно покусывать мочку острого ушка, одновременно скользя рукой между раздвинутыми бедрами. Вскоре её дыхание сделалось неглубоким, а тело начало непроизвольно подрагивать от восхитительного напряжения, которое быстро начало требовать выхода.       И вот сидя на его бедрах и ощущая, как некая часть тела дергается с каждым всплеском крови в венах, тыкаясь при этом ей в задницу, эльфийка наконец осознала, что пора бы ей перестать вести себя как новобрачной, и начать распутывать тугой клубок их взаимоотношений. А для этого ей сначала, нужно было узнать Саурона. Что было невозможно, если только и делать, что трахаться. Не пустой болтовни пополам с подначками и переругиванием, как это бывало обычно, а обстоятельного разговора по душам.       — Почему ты не вернулся в Валинор, когда была возможность? — спросила Галадриэль, перехватив руку мужчины, потянувшуюся куда не следует. — На тот момент у тебя всё ещё оставался шанс на раскаяние и прощение. Почему ты им не воспользовался?       Мужчина не ответил. Лишь предпринял ещё одну — отчаянную попытку проникнуть пальцами к ней между ног, но потерпев фиаско, сдался, откинув голову на край деревянной кадки. К ленивому плеску мыльной воды в комнате добавился его тяжкий вздох.       — А ты? Почему ты не вернулась? Ты-то уж точно заслужила их прощение, — вопросом на вопрос и не скрывая недовольство в голосе, наконец произнёс Саурон. Эльфийка почти физически ощутила его желание закрыться от неё. Отодвинуться, отстраниться, но учитывая, что сейчас она в прямом смысле сидела на нём, деться Тёмному Властелину было некуда. Пришлось сидеть и слушать.       — Из-за тебя, — решив подсластить пилюлю сказала Галадриэль, переплетаяя их пальцы на груди. — Я не ушла из-за тебя.       Это было и правдой и неправда одновременно. Точнее не той правда, которую хотел бы услышать Халбранд. Но правдой, которую должен знать Саурон. Подобная запутанность раздражала привыкшую к ясности деву-воина, но в их отношениях иначе было просто нельзя. Поэтому она постепенно начала смиряться с бесконечными противоречиями и парадоксами, свойственными древнему духу.       — Хороший ответ, — мужчина прижался губами к шее эльфийки, давая понять что оценил ответ, и ощутить улыбку на коже.       — Ответь мне, — попросила та, склоняя свою голову на его. — Я ведь не осуждаю тебя. Я сама та ещё отступница и бунтарка.       — Что ты хочешь услышать? Что мне было стыдно предстать перед Валарами осознавая, частью чего я позволил себе стать? Или что был слишком горд, чтобы смириться, и доказывать своё исправление веками тяжёлого труда, а потому предпочёл затаиться на долгие пятьсот лет? Что отсиживался, ожидая удобного момента, чтобы вновь взяться за старое и попытаться захватить власть?       — Иные говорят, что ты слишком боялся разделить ту участь, что постигла Моргота, — Галадриэль понимала, что собеседник специально пытается разозлить её, чтобы уйти от неприятного разговора. Намекает, что уже тогда окончательно пал ко Злу, давая ей шанс обвинить себя. Всё что угодно, лишь бы не вскрывать этот нарыв. Но она не отступилась и это сработало. Беседа продолжилась.       — Нет, — покачал головой тёмный майа, что она ощутила по движению воздуха.— Об этом я думал в последнюю очередь. Я почувствовал, что не могу просто так уйти. В ходе Войны Гнева многие земли были уничтожены и в этом я увидел шанс искупить свою вину. Исцелить Средиземье, создав идеальный мир. В тот момент это показалось мне прекрасной возможностью… поэтому я остался.       — Звучит так, будто это было импульсивное решение, — произнесла эльфийка, задумчиво закусив губу. Это был не совсем тот ответ, на который она надеялась. Истинное раскаяние было невозможно без осознания своей вины, которое шло рука об руку со стыдом. Саурон не выказывал лишь тень этих чувств. С другой стороны, он мог просто избегать этой темы. Чтобы не казаться слабым.       — Импульсивное? И это говорит мне та, кто буквально сиганула с корабля посреди Разделяющих Морей? — съязвил Халбранд.       — От человека, готового рискнуть жизнью ради той, о ком ничего не знает слышу, — хмыкнув, Галадриэль, вдавила ноготки в бедро мужчины, заставив его вскрикнуть и дёрнуться. — Зачем ты сделал это? Ведь не собирался. Я тебе даже не понравилась.       — Наоборот. Понравилась, — словно в подтверждении слов он снова поцеловал её в макушку. — А почему ты спрашиваешь?       — Потому что за последние дни я достаточно потемнела и, как ты соизволил выразиться, испачкалась, — извернувшись, Галадриэль сначала подарила Саурону недобрый — через плечо — взгляд, а затем вытянула руку назад и вниз. Сильные пальцы мечницы сжали набухшую часть мужского тела, уже давно доставлявшую ей беспокойство. — Или что, думал сможешь властвовать надо мной с помощью этого и трахать в своё удовольствие, пока я покорно выполняю всё, что ты мне говоришь? Нет, Халбранд, это не сработает — ни с тобой, и ни со мной. Не с нами. Это от Моргота. Для равного союза в первую очередь необходимо доверие.       В гостиничном номере повисло молчание. Тёмный майа, определённо, оценил тот факт, что любимая ответила ему его же словами, и пусть ей не удалось прочесть, что именно он чувствовал, она могла с уверенностью сказать — Саурон впечатлён. В достаточной степени, чтобы согласиться с ней. А может его просто беспокоили её пальцы, лежавшие на его клинке. Ведь он не мог не понимать, что при случае она обязательно сожмет их в кулак, раздавив при этом то, чем он, как и любой мужик, так гордился.       — Нет, я не манипулировал тобой, — покорившись, Халбранд отодвинулся от неё. — Просто наслаждался нашей поездкой.       — А раз нет, то готовься, Халбранд. Светлеть будем! — прозвучало чуть более задорно, чем она планировала. Но уж как есть.       — Как? — убрав руки с её тела мужчина и откинулся на спинку кадки, убирая от лица мокрые волосы движением обеих рук.       — Вот для того, чтобы понять это, я и спрашиваю, — чуть раздражённо отозвалась Галадриэль, запоздало вспомнив, что всё ещё держится за его член и убрала руку. — Чтобы найти для тебя путь к Свету я должна сначала… хм, проникнуть во Тьму твоей души.       — Есть способы и попроще… — руки Халбранда коснулись её висков. — Я могу показать тебя свой путь. От начала и до конца.       — Нет не так, — торопливо накрыв его руки своими Галадриэль сняла их с себя. Нервным, неуверенным жестом. Она всё ещё помнила, как он наполнил её разум видениями, мешая наваждения с правдой. Она не хотела повторения. Не сейчас. — Словами.       — Хорошо, — окончательно сдался Саурон, приготовившись к долгому и трудному разговоры. — Что именно ты хочешь узнать?       — Почему ты перешел на сторону Моргота? Ты ведь не такой, как он… — последнее было своего рода авансом с её стороны. Но в то же время Галадриэль, пусть и нехотя, признавала, что в сравнении с Предвечным Врагом его Первый Помощник был не так и плох. Да, он был жесток и творил ужасные вещи, но никогда не опускался до нигилистического безумия Моргота и не угрожал существованию мира. И пусть ей тяжело было это признать из-за гибели брата, эльфийка всё равно очень чётко видела эту разницу.       — Рад, что ты наконец-то это признала, — удовлетворение в словах спутника мгновенно заставило её пожалеть о сказанном.       — Саурон! — воскликнула эльфийка таким тоном, словно собиралась начать битву, к которой готовилась долгие столетия.       — Ладно ладно, но я должен уточнить, он тогда ещё не был Морготом, Чёрным Врагом Мира. Душителем и Угнетателем. Он был Мелькором. Тем-Кто-Восстаёт-в-Мощи, и в нём меня привлекли именно воля и мощь подходящие, как мне тогда казалось, для быстрого и исполнения моих собственных замыслов. Ибо в глубине души я всегда считал себя лучше и хитрее своего господина.       Галадриэль молчала. Сделанное Сауроном признание оказалось слишком невероятным, чтобы вот так сразу понять и принять его. Она ожидала услышать историю о том, как он бил обманут и привлечён на службу Врагу, но оказалось он сам пытался обмануть того!       — Твоих замыслов? — губы девушки с трудом шевелились, проталкивая слова. И не смотря на тепло воды её охватил озноб.       — Да, — просто подтвердил Саурон. — Я помню, к акими были Валар в Начале Времён. Ни порядка, ни толкового руководства, ни общего плана действий. Только бесконечные обсуждения, трактовки, споры… А Средиземье? Они покинули его практически сразу после сотворения, посчитав неудачным экспериментов. Махнули рукой, предоставили дальнейшее развитие материи и жизни естественному ходу вещей. «Разве это правильно?» — спрашивал я самого себя, и сам же себе отвечал — «Нет!». Я хотел что-то сделать с этим. И решил, что под началом Мелькора мне удастся украсить эти земли. Превратить их в сад, подобный Валинору.       — Удивительно, как порой величайшие злодеяния могут исходить из самых лучших побуждений, — прошептала Галадриэль.       Она начала понимать Саурона. Не Халбранда, которым он прикидывался, и которым, по всей вероятности, хотел быть, а именно Саурона. И он больше не казался ей конченным чудовищем. Он даже не был по-настоящему злым и, как и все реформаторы, изначально преследовал идею совершенствования мира. Пока гордость и жажда власти не поглотили его, затолкав в глубины Тьмы.       — Я знаю, что ошибался, — честно признал мужчина за её спиной. — Я видел, как его Тень росла над миром, как бестелесное присутствие. Идея, воплощенная форма зла, единственная воля которой — доминировать над самой материей мира. Творец, наделённый безграничной властью и не справившийся со своими амбициями, он постепенно превратился в существо, движимое лишь желанием абсолютной власти. А затем и жаждой разрушения. Не сумев обуздать Арду он направил все силы на разрушение. Начал крушить всё и вся. Если бы ему удалось победить людей и эльфов, следующими он истребил бы орков и прочих существ, состоявших у него на службе. Включая нас — падших духов. Отправка его в Пустоту была единственным выходом спасти мир от разрушения.       — Он подчинил тебя своей воле? — это умозаключение напрашивалось само собой, но всё же эльфийка предпочла спросить.       — Нет, — после короткого колебания отозвался Саурон. — Во всяком случае не поначалу. Я, наверное, был единственным, кому он доверял. Хотя бы немного. Потому что я не искал собственного величия, а лишь перенимал его опыт. Буквально боготворил…       — Был ли твой разум обманут и замутнён Врагом? — продолжала допрос Галадриэль, проясняя всё, что нужно было прояснить.       — Хороший вопрос… — капля упала ей на спину, когда Саурон вытащил руку из-под воды, чтобы потереть подбородок.       — Тебе лучше было ответить «да», — голос эльфийки звучал ровно, мёртво. Но за льдом слов крылся яростный пламень гнева.       — Да, — Халбранд кивнул, подтверждая ее слова, но не ранее утверждение. — Одако я обещал не лгать тебе. И я не знаю что сказать… Я прекрасно осознавал несостоятельность методов Моргота, но самонадеянно рассчитывал исцелить Арду от беспорядков и хаоса приведя его к власти над ней. Может быть он внушил мне эти мысли… не знаю. Я ни в чём не уверен. Я слишком запутался…       — Знаешь… стремление осуществить свои планы любой ценой… — начала было Галадриэль, но Халбранд сразу перебил её.       — Не любой, — он так настаивал на этом факте, как будто тот был единственным, что ещё отличало его от Предвечного Врага.       — Не любой ценой, — эхом откликнулась она усмехнувшись — криво, горько и зло. — оборачивается трагедией чьей то жизни.       Он мог бы сказать: «Мне жаль твоего брата» и испортить этим всё. Но он молчал, давая эльфийке обдумать сказанное. И та думала, постепенно приходя к выводам о неоднозначности и даже парадоксальности встреченного ей существа. Саурон действительно не был похож на Моргота. В отличие от последнего у него были благие намерения, происходящие из его изначально-доброй природы. Вот только… любовь тёмного майи к порядку и гармонии являлась так же и причиной его Падения в глубины зла. И это было главным парадоксом Саурона. Пытаясь достичь благой цели он последовал разрушительному и хаотичному плану Моргота.       — Хорошо, — Галадриэль с усилием провела руками по лицу, пытаясь снова включиться в разговор. — С этим мы разобрались.       На самом деле ей ещё за очень многое хотелось спросить с Саурона, но картина вырисовалась. И этого было достаточно. Пока.       — Но что на счёт будущего? Ты сказал, что хочешь остановить Угасание моего народа и создать в Средиземье места, не затронутые разрушительным ходом времени. А остальные земли превратить в цветущий сад. Допустим, это благая цель, но не превратится ли желание упорядочить течение жизни в одержимость? Не подменит ли жажда владеть чужой волей твои теперешние планы, направленные на благо всех жителей Средиземья? Не вытеснят ли алчность и гордыня то доброе, что ещё осталось в тебе?       — Если это случится, ты уничтожишь меня, — подобрав с пола кинжал Финрода, Саурон протянул его эльфийке. Рукоятью вперёд.       — Может, мне сделать это прямо сейчас?! — схватив оружие, та ловко — как умеют лишь эльфы, извернулась в кадке, сев лицом к нему. Кромка лезвия оказалась прижата к мужской шее, слегка порезав кожу. — Зачем рисковать? Зачем давать тебе шанс, если ты не даже не отрицаешь, что можешь захотеть стать господином всего сущего в Средиземье? Не лучше ли устранить угрозу прямо сейчас? Пока у меня ещё есть такая возможность. Пока ты ещё не вернул себе всей прежней силы и не достал головой до небес?       — Лучше, — неожиданно легко и спокойно согласился Халбранд. — Я действительно не могу обещать, что не вернусь на путь Зла. Потому что не знаю, насколько глубоко Моргот запустил свои когти в мой разум, и сколько испортил там. Но всё же я не родился злодеем. Я происхожу из майар Аулэ, Великого Кузнеца, и когда-то носил имя Майрон, что значит Восхитительный, между прочим.       Галадриэль рассмеялась. Ничего не смогла с собой поделать. Смешок сам вырвался из груди не смотря на серьёзность ситуации. Хотя какая там серьёзность? Скорее это попахивало трагикомичностью — она, будучи голой, сидела на голом Сауроне и, прижимая лезвие клинка к его горлу, вопрошала о серьёзных вещах… одновременно хихикая над его неуместной шуткой. Ну что за фарс!       — Что, я недостаточно восхитителен по-твоему? — Халбранд заломил брось со столь невозмутимым видом, как будто ничего важнее этого и не было на свете. Как будто это не ему сейчас грозила смерть… ну или по крайней мере физическое развоплощение.       — Нет, всё нормально. Продолжай, — махнула рукой Галадриэль, но кинжал от горла мужчины так и не убрала. Она всё ещё не до конца доверяла ему, полагая что его покорность может быть мнимой. Тёмный майа вполне мог пытаться усыпить её бдительность.       — Помимо того, что я гораздо сильнее, чем многие из подобных мне и принадлежу к более высокому сословию, я был ещё и одним из посвящённых Аулэ. Перенял у великого мастерового Валар все знания о физической материи мира, работе с металлами и о прочих видах ремесленного искусства. А сейчас я единственный хранитель научного знания за пределами Благословенных Земель.       — К чему ты ведёшь? — эльфийка прищурилась, не понимая зачем Саурону пытаться повысить свою ценность в её глазах.       — К тому, что если кто-то и способен исцелить раны Средиземья и остановить Угасание Перворождённых, то это я, — пояснил Халбранд и всё встало на свои места. Бывший враг понял, что с искушением любовью она совладает и зашёл с другой стороны.       — А я значит должна буду тебя сдерживать? — всё ещё колеблясь уточнила Галадриэль. — Я не гожусь на роль цепной псины.       Уголки губ Саурона слегка дёрнулись, давая понять, что он считает иначе. Заметив это, она чуть было не дала волю гневу.       — Не сдерживать, а направлять, — вовремя исправился тот, не дав резануть по горлу. — Дополнять меня. Твой Свет и моя Тьма.       — Тьма есть не более, чем отсутствие Света, — процитировала Галадриэль фразу, сказанную ей когда-то братом. — Точно так же, как Зло — всего навсего отсутствие Добра. Ведь даже самая развращённая личность остаётся личностью с потенциалом к Добру.       — Расхожее мнение, — даже в своём нынешнем положении Саурон позволил себе не согласиться с ней. — Тьма это изначальная сила, пребывавшая как сущность до Сотворения Мира. Что же касается зла… то оно, на мой взгляд, больше похоже на порчу.       — Забавно, — усмехнулась Галадриэль. — Вы с Элрондом мыслите схожим образом. Он как-то сказал, что Зло не отдельная сила, равная Добру и противостоящая ему. Наоборот— Добро основополагающе и независимо, в то время как Зло вторично и не существует отдельно от Добра. И поскольку Зло не рождается само по себе, а всегда появляется из существующего, то оно есть не более, чем порченное Добро. А болезнью, в таком случае, служит неумеренная гордыня и жажда возвеличить себя над всеми вокруг.       — Будешь цитировать мне своего дружка, или уже прикончишь наконец? — недовольно осведомился Халбранд и в его голосе впервые за всё время прозвучали нотки ревности — Вода стынет и пора уже либо начинать мыться, либо… Ну так и что ты решила?       — Не прикончу. Пока, — чувство, что она совершает роковую ошибку, не покинуло Галадриэль, но кинжал она всё же убрала. — Но я буду присматривать за тобой. Я всё ещё не могу доверять тебе полностью. Ты хитёр и коварен, а твоё искусство обмана поражает. Ты лгал, когда мы впервые встретились, и продолжал лгать на протяжении всего нашего пути. Не напрямую, но ты манипулировал мной, обставляя всё так, чтобы я сама приходила к нужным тебе выводам. Но всё же в тебе есть добро. Я это признаю. Ты не избирал путь Пустоты и Разрушения. Не стремился уничтожать. Лишь упорядочивать. И даже власть, которую ты обрёл перейдя на сторону Моргота, тебе нужна была для наведения порядка в хаотичном и полном трений мире. Всё это так, я понимаю.       Но это так же и делает тебя более опасным. Твои обаяние, талант и искусность — всё это инструменты, с помощью которых ты сможешь добиваться благосклонности целых народов или, по крайней мере, бо́льшей их части. А ещё ты более хладнокровный и расчетливый, нежели Моргот и умеешь вводить в заблуждение. И если все вокруг поверят тебе, а ты потеря ешь контроль, Средиземье превратиться в идеально слаженный механический организм, где у каждого будет четкая роль. И никакой свободы воли. Всё предопределено и слажено по воле Тёмного Владыки. И чтобы этого не случилось, я всегда буду присматривать за тобой.       — Любовь на лезвии ножа, — с чрезвычайно-провокационным выражением заметил Халбранд, кивнув на кинжал в её руке.       — Ой, заткнись уже, — выпустив оружие из пальцев и позволив ему звякнуть об пол, Галадриэль сжала лицо мужчины ладонями и притянула к себе. Поцелуй, и всё что было после него, было своего рода наградой за то, что он сделал первый, маленький шажочек к Свету. Ведь исцеление — как тела, так духа — всегда начинается с осознания больным проблемы.