Дорога во Тьму. Дорога к Свету.

      Их путешествие подошло к концу. Цель была достигнута и вот уже двое всадников взирали на разорённые огнём Южные Земли. Золотоволосая эльфийка на белом коне и рыжеватый человек на чёрном замерли, укрытые от посторонних глаз красным сумраком.       — Мордор, — сказала Галадриэль, будто пробуя новое слово на вкус. — Тёмный Край. Страна Мрака. Недобрая Земля. Подходит.       И действительно — придуманное орками слово наиболее точно описывало расстилавшуюся перед ними, мрачную местность. Извержение уничтожило всё живое на многие лиги вокруг, оставив лишь плоскую, безводную и безжизненную равнину, окружённую угрюмыми скалами. Выраставшие до небес они были подобны теням, тонущим в сизой дымке вулканических газов, стелившихся над мёртвой землёй. Клубящиеся же облака проносились так низко над ними, что едва не задевали за зубчатые пики острых вершин.       Пепел, поднятый в атмосферу тем самым, роковым извержением, улёгся, но широкий конус исполинского вулкана, высившегося в отдалении, всё ещё продолжал дымить. Гарь земных недр отравляла небо, не позволяя солнечным лучам проникать сквозь облачный щит. Из-за этого равнины Мордора были окутаны теменью даже днём, позволяя оркам беспрепятственно разгуливать по раздолью.       Ещё раз оглядев окрестности, Галадриэль попыталась отыскать хоть одного из них, но так и не обнаружила. То ли порождения Тьмы прятались от неё, то ли их здесь попросту не было. По большому счёту здесь вообще ничего не было. Лишь голый камень, стеклистые потоки застывшего обсидиана, да едкий вулканический дым, извергающийся из узких трещин, исчертивших серо-чёрную землю подобно шрамам. Могильную тишину нарушал лишь заунывный вой ветра, тоскливо и монотонно тянувшего одну и ту же ноту.       — Вот он, твой новый мир — лишь пепел и пыль, — сняв с волос чёрные хлопья, эльфийка укоризненно протянула их Халбранду.       Они всё-таки добрались до осквернённых и опоганенных Южных Земель, превращённых в обиталище орков. На это ушли долгие месяцы, за которые случайные, когда-то, попутчики, ставшие близкими друзьями и любовниками, научились худо-бедно ладить друг с другом. Обрели некое шаткое равновесие. Галадриэль начала учиться самоконтролю. И хотя ей, пока что, было ещё очень трудно сдерживать себя, она по крайней мере больше не хваталась за кинжал после каждого неосторожного слова. Саурон, в свою очередь, проделал не меньшую (если не бОльшую) работу над собой и своими слабыми сторонами. Любовь к ней зажгла в нём желание стать лучшей версией себя. В погоне за новой целью он переосмысливал прошлое, попутно делясь со спутницей и планами на будущее. Та же, в свою очередь, кричала на него, если майа что-то не так понимал или в очередной раз приходил к неправильным выводам.       Теперь всё достигнутое снова оказалось под угрозой. И вида расстилавшейся впереди земли оказалось достаточно для этого.       — Ну, во-первых не мой, а Адара, — возразил Халбранд, сдувая пепел с её руки. — Это он вызвал то извержение. Ты забыла?       — А кто механизм создал? — не позволила обмануть себя Галадриэль. — Ты давно задумал всё это. Ещё до падения Моргота.       Она точно знала, что это так. Знаки, найденные ею в самых тёмных уголках Средиземья, указывали именно на это место. Земли, в которых приверженцы тьмы могли собраться вновь. И Адар никак не мог оставить их. Он всё это время был там и копал туннели.       — Ты права, — по крайней мере не стал отпираться Халбранд. — Я держал в уме план на случай поражения. Но действовать начал уже после. Эти земли появился на карте Средиземья благодаря бурным геологическим процессам, вызванным Войной Гнева. Землетрясения и вулканическая подняли эту землю из волн внутреннего моря Хэлкар, сформировав её облик и наделив неисчислимыми богатствами. Отступив, воды оставили след в виде крупнейших на юге запасов соли, мела, известняка и мрамора. А на бывшем побережье выросли густые джунгли, способные послужить источником древесины на долгие годы, а может и даже века.       Кроме того, здешние места богаты прекрасным строительным материалом. Оглянись — кругом одни горы. Строй — не хочу. А в вулканических породах часто встречаются драгоценные металлы. Серебро, золото, медь, а так же самоцветы вроде опала, обсидиана и агата. Даже алмазы, образующиеся в недрах земли, выносятся на поверхность потоками раскалённой магмы. И всё это здесь есть.       Галадриэль слушала Халбранда, не пытаясь перебивать. Однако не сам рассказ увлёк её, а преображение, случившееся с рассказчиком. Глаза мужчины буквально горели, когда он говорил о камнях и металлах. Оказавшись в своей стихии он словно сбросил с себя тяжкий груз прошлого, на мгновение снова вернувшись к тому сияющему духу, которым он был в начале. Когда хотел упорядочить этот мир и обустроить для благополучие жителей. А потому, когда Халбранд заговорил о богатствах земных недр, эльфийка даже не усомнилась, что у такого рачительного хозяина никакое добро не пропадет. И явно не будет пылиться в сундуках королевской сокровищницы, как это случилось бы, если бы ими завладели её сородичи, дунэдайн или, тем более, алчные гномы.       И всё же она не позволила себе поддаться чарам сауронова голоса. Он мог сколь угодно красочно рассказывать о том, как будет функционировать Мордор, расписывая вращение колёсиков его экономической машины, однако это не отменяло причины их спора.       — Допустим, всё так бы и было, — сказала Галадриэль, принимая его рассказ на веру. — Но теперь-то Южные Земли испорчены.       — Ну... всё так плохо, как ты думаешь, — мужчина с готовностью воспользовался представившимся ему шансом и принялся объяснять. — Поток раскалённого пепла и вызванные им пожары действительно уничтожили всю растительность. Но лишь на время.       — На время?! — не сдержавшись, вспылила Галадриэль. — Да оглянись ты вокруг. Всё уничтожено! Это базальтовая пустыня!       — Здесь — да, не спорю, — согласился Халбранд, — Но видишь вон там, ближе к югу плато? Предлагаю назвать его Пепельной Долиной. Так вот, пламя почти не достало туда, а постоянные извержения рассеют пепел и удобрят почву, сделав её плодородной.       — Для кого? Для орков? — эльфийка произнесла последнее слово не скрывая своего отвращения. — Орки-пахари? Орки-хлеборобы? Нет, Халбранд, я во многое готова поверить, но только не в это. Нет, нет и нет. Эти существа бесповоротно искажены.       — Их нужно просто обучить сельскому хозяйству. Моргот создавал их для войны. И тренировал для войны. Мирные занятия им неведомы, — вступился за тёмных существ Халбранд. — Они жертвы, того искажения, которому он подверг их, чтобы создать армию, и муштры, призванной довести всё это до логического завершения. Отбирались только лучшие. Самые сильные и жестокие. Тех, кто проявлял хоть какие-то признаки слабости или милосердия, безжалостно истребляли. Они не могли добрыми, потому что добрые не выживали. Но сейчас, впервые с тех пор, как его длань коснулась их, орки обрели шанс на искупление. Их тоже можно исправить.       Галадриэль не ответила. Лишь покосилась на него, в заполненной завываниями ветра тишине, а потом неожиданно рассмеялась:       — Знаешь, раньше я думала, что ты умный. Злой но умный. А ты злой и наивный. Как ребенок. Неудивительно что Моргот тебя обманул. Ты правда веришь, что всё можно исправить? Или отказываешься признавать, что есть черта, за которой искажение становится необратимым. И они эту черту уже перешагнули. Свет их душ погас. Осталась только Тьма. И этого не изменить, Халбранд.       — Но ты же поверила мне... — взгляд у древнего духа сделался беззащитным, как у ребёнка. Он словно не мог поверить, что возлюбленная насмехается над его надеждами, считая их неосуществимыми. Этот удар оказался настолько сильным, что майа на мгновение даже потерял контроль над своими силами. Ветер взвыл, словно сорвавшийся с цепи пёс, и закружился у их ног, вздымая горький пепел надежд. И без того тусклый свет окончательно помер и багровые сумерки стали сначала вечером, а затем и ночью.       — В тебя — да! — горячо возразила блондинка. — Хоть это далось мне и нелегко. Но ты не такой как они! Это не одно и то же.       Голос эльфийки звучал уверенно, но за его напряжённость скрывала страх. Она боялась, что любимый вновь потеряет себя во Тьме. Ни ветер, ни гигантская молния, распоровшая небо над их головами, не пугали воительницу. Не так, как потеря Халбранда.       — Правда? — уголки губ Саурона искривила в горькая ухмылка. — Помнится ещё недавно ты говорила, что хуже я любого орка.       — Ой, да ладно. Я много чего тебе говорила и до сих пор говорю. Но я не всегда на самом деле так считаю. Забудь, сказала.       Гордыня, свойственная всем нолдор, затрудняла признание собственной неправоты. Но в сложившейся ситуации, перед лицом более чем вероятно расставания, она сумела найти в себе силы и поступиться своей правотой. Она ожидала, что собеседник уколет её по этому поводу. Съязвит что-нибудь, съехидничает и всё снова станет как раньше. Однако тот лишь вздохнул. Тяжело и горько.       — Нет. Ты была права. Я действительно хуже любого орка, потому что приложил руку к тому, чем они стали, — это признание сопроводила ещё одна вспышка молнии, как бы подчёркивавшая важность сказанного. — Моргот извратил их тела и души с помощью чёрной магии, но довести это грязное дело до конца он поручил мне. Потому что ненавидел заниматься незначительными, с его точки зрения вещами. И с крайней неохотой дорабатывал и доводил до ума свои замыслы. Считал сие занятие недостойным себя. И искал тех, на кого это можно спихнуть. И его выбор пал на меня. Нет, ну что? Мне же нравится заниматься мелочами. Отшлифовывать, гранить, добиваться совершенства. Я же дотошный, въедливый, скрупулёзный. Кто-то говорит, даже занудный. Так кто если не я?       Галадриэль от неожиданности даже выпустила из рук поводья. Её казалось, что Саурону уже нечем её удивить. Что могло быть хуже, чем убийство близкого? Брата, члена семьи? Но всё же она как-то смогла примириться с этим. И если не простить, то по крайней мере отделить прошлое от настоящего. Провести черту между Халбрандом из Южных Земель, которого она встретила посреди Разделяющих Морей, и Сауроном, пытавшим пленников в подвалах Волчьего Замка. Всё только-только улеглось и тут он признался в том,что причастен к самому омерзительному преступлению, которое Чёрный Враг совершил против эльйийского народа.       — Я не знаю, как он сделал орков такими, как сейчас, но именно я обучил их сражаться, копать шахты, добывать металл, ковать оружие и строить крепости, — сказав это Саурон словно выдохся. Поник и сгорбился в седле, словно из него вышел весь воздух.       — Я муштровал их. взращивал жестокость и в конце концов научил ненавидеть... — в этот раз громыхнуло уже в отдалении, а вспышка молнии была едва видна среди облаков. Гроза начала стихать. — Хитростью. Обманом. Я специально не препятствовал тем, кто ещё не потерял надежду и хотел уйти из Утумно. Я знал — когда искажённые собратья вернуться к вам, вы встретите их стрелами. Потому что не сможете иначе. Моргот — великий обманщик. Он знал, насколько непереносимой окажется для Перворождённых эта живая насмешка. Поэтому и не извратил пойманных эльфов полностью, а лишь превратил в искажённые отражения себя прежних.       Те, кто сумели выжить, вернулись. А куда ещё им было идти? Где искать помощи, как не у того единственного, кто мог их принять? Они ненавидели Моргота, меня и остальных даже сильнее, чем вы можете себе представить. Но они хотели выжить. И вернулись. А потом родились новые поколения. Истоки ненависти к эльфам постепенно забылись, потому что все хотели их забыть, но сама ненависть осталась. И гнала орков в бой лучше любого кнута. Вот так, постепенно, они и стали чудовищами, которых ты знаешь.       Закончив говорить Саурон посмотрел на Галадриэль, но та молчала, не зная что и ответить. Она не чувствовала ничего. Лишь опустошение. И мёртвая земля вокруг как нельзя лучше отражала душевное состояние эльфийки. Она понимала, что её возлюбленный причастен к одному из самых злых деяний Врага, но в то же время сочла его вину преувеличенной. Всё уже было сделано до него. Он лишь внёс несколько завершающих штрихов. Точку в этой тёмной истории поставили сами эльфы, когда не захотели принять замученных Морготом собратьев. Не смогли сделать над собой необходимое усилие и преодолеть отвращение, которое внушал им вид искажённых. И тем самым толкнули собратьев в объятия того, кого ненавидели. Жестокая шутка Морогота.       Открывшаяся правда потрясла светлую воительницу. Она всегда считала, что убивая орков защищает Добро, тогда как на самом деле чинила жестокость, угодную Врагу. Теперь когда она взглянула на ситуацию с другой стороны, слова Адара обрели совершенной другой смысл. И пусть она не готова была согласиться с тёмным эльфом, по крайней мере она начала задумываться.       — А вот скажи, — спросила девушка, облизнув губы. — Почему ты подчинился приказу, если понимал, в ком зле участвуешь?       — Силы Света теснили нас и нам нужна была армия, — Саурон честно признался в прагматичных мотивах. — К тому же, я думал переучить их после победы. Приспособить к ремеслу. Воспитать из новых поколений не убийц, но народ способный изменить мир. И сейчас я хочу продолжить то, что начал. Исправить причинённое зло. Пусть я не смогу снова сделать их эльфами, я хотя бы научу их жить в мире с землёй, самими собой и другими народами Средиземья. Если не можешь это принять, то... лучше не иди за мной!       Ударив пятками по бокам коня он пустился вскачь, оставив за собой облако пыли. Галадриэль колебалась не больше мгновение после чего последовала за ним. Поскакала сквозь очернённую дымом ночь, ловко объезжая отвалы и перепрыгивая трещины. И снова, как и на протяжении последней тысячи лет он убегал, а она догоняла. И довольно быстро догнала, поравнявшись с ним.       — Если я не увижу признаков исправления то начну их истреблять, — сказала она глядя мужчине в глаза. — И ты их не спасёшь.       Саурон тяжело посмотрел на неё и коротко кивнул, понимая что говорить тут не о чем, и на большее эльфийка не согласиться.       Очередная размолвка была преодолена и двое продолжили путь вместе. Поначалу в молчании, но вскоре оно стало им в тягость, и мужчина вновь принялся рассказывать о том, как обустроит Мордор, когда обживётся здесь. Про долину Удуна, являющуюся останками гигантского вулкана, в несколько раз превышающего Ородруин размера. Ее почти правильная, округлая форма делала её весьма привлекательным местом, чтобы обустроить здесь главную кузницу Мордора. Этакое промышленное сердце Тёмного Края.       — А ещё дальше к югу есть озеро. Когда-то оно было внутренним морем и звалось Хэлкар, но обмелело. Почти высохло. Согласно одной из легенд Куйвиэнэн — Воды Пробуждения, где глаза Перворождённых впервые взглянули на небо и увидели звёзды, были его заливом, — в зрачках Халбранда мелькнул хитрый, красноватый отблеск, свидетельствующий о том, что на мгновение он вновь стал Сауроном. И пытался сбить её с толку. Отвлечь, вскользь упомянув столь священное для всех эльфов место.       — Было бы неплохо там побывать, — Галадриэль сделала вид, что заглотила наживку, позволяя мужчине развить его мысль.       — У нас ещё будет время, — довольный тем, как легко удалась его хитрость, Халбранд дотронулся до её руки, сжав тонкие пальцы своей шершавой ладонью. — Вот увидишь, это очень красивое место. Если всё получится, как я задумал территории вокруг него будут распаханы. Там засеют пшеницу, рожь и кормовые культуры — чтобы разводить лошадей чёрной масти, овец и коз.       — А кто, скажи на милость, будет учить этих твоих орков возделывать землю ты? — тон эльфийки и её скептичный взгляд в точности отражали, что именно она думает. — Ты искусный кузнец, но не крестьянин же. Или уже успел стать мастером на все руки?       — Я приглашу людей с юга, чтобы орки смогли перенять их опыт, — усмехнулся Халбранд, и Галадриэль чуть из седла не выпала.       — Ты... что? Я не расслышала, — остановив коня она прищурилась, глядя на спутника так, словно тот сошёл с ума. — Какой человек в здравом уме согласиться добровольно жить в Тёмных Землях? Воды нет, растительности нет, населена только орками.       — Вода есть, — возразил Халбранд, сняв с пояса флягу и поболтав ею в воздухе, от чего внутри глухо булькнула жидкость. — Да и растительность тоже... правда не очень богатая и не везде, но... а помимо орков тут будут представители и иных рас Средиземья.       — Думаешь, многообразие видов порождений зла добавит Мордору комфорта и сделает его привлекательным для приезжих?       — Да. В конечном итоге Мордор превратиться в монокультурное но многонациональное и мультирасовое общество, — в голосе Халбранда вновь зазвучали нотки вдохновения. — Орки, тролли и люди будут жить в мире. А потом к нам присоединятся и эльфы.       — Даже и не мечтай! — не сдержавшись хохотнула Галадриэль. — Эльфы на это не пойдут. Я у тебя одна такая сумасшедшая.       — Это правда. Ты у меня одна, — подъехав ближе, мужчина коснулся пальцами подбородка эльфийки, почёсывя её как кошечку.       — Кстати, а почему Халбранд? — спросила та, стараясь не слишком демонстрировать своё удовольствие от поглаживания.       — Что почему? — не понял мужчина насторожившись. — Почему ты у меня единственная? Другой такой просто нет! Во всём мире.       — Нет, почему именно именно Халбранд? Я имею ввиду обличье? Ты же можешь избрать облик и менять его по собственному желанию. — не сдержавшись, эльфийка всё-таки прикоснулась губами к мужским пальцам. — А все изображения, принадлежащие к ранним эпохам, всегда представляют тебя возвышенным и прекрасным. С золотыми волосами. Юноша бледный со взором горящим.       — Я принял его облик после смерти от рук Адара, — эту часть своей истории майа пересказывал максимально неохотно и сжато.       — Как он вообще смог тебя победить? — нахмурилась Галадриэль, превосходно разбиравшаяся в воинском искусстве. Она без труда справилась бы и с десятком орков, но Саурона даже поцарапать не смогла. Тот без труда заблокировал её выпад. И ей не нравилась мыль о том, что какому-то порченному эльфу удалось нанести рану Тёмному Властелину, но и развоплотить. Лишить тела.       — Никак. Я позволил ему это сделать, — развеял сомнения девушки Халбранд, скользнув большим пальцам вдоль волнистой линии, наметившейся на лбу. — Я хотел затеряться Уйти о всего этого. Позволить Саурону исчезнуть и стать Халбрандом. Простым странником, который ищет своё место в мире. Я сел на корабль, плывущий в Нуменор, надеясь обрести там покой и Новое Начало.       — А как же все эти разговоры про восстановление Средиземья и исправление орков? У тебя было всё готово, но ты... сбежал.       — Наверное я знал, что всё испорчу, — романтическое настроение покинуло мужчину, и он убрал руку от её лица. — Или вернее будет сказать, боялся этого. Боялся, что стану таким, как Моргот. Разрушителем и осквернителем, думающим только о власти.       — И что же изменилось с тех? — не смотря на то, что ответ был известен им обоим, уста эльфийки всё равно озвучила вопрос.       — Ты появилась в моей жизни — улыбнулся майа. — А почему это ты интересуешься Халбрандом? Настолько понравился?       — Ты будешь смеяться, но... когда я верила, что ты смертен, я пару раз даже подумывала разделить твой удел, отказавшись от бессмертия эльфов, — чувствуя непривычное смущение, Галадриэль опустила взгляд, надеясь что собеседник не заметит румянец, выступивший на её щеках. В такой темноте у человека не было шансов. Но её спутник-то человеком не был и видел в темноте.       — Правда? — Халбранд посмотрел на неё глазами побитой собаки. Никакие оскорбления и издевки и даже отвержение не причиняли ему столько боли, сколько эта простая откровенность, демонстрирующая всю глубину любви той, кого он обманывал.       — Знаешь, не у всех есть склонность бессовестно лгать, как у тебя, Саурон, — слова девушки буквально сочились ядом.       — Я понимаю, — ответил тот проглотив насмешку. — Но все же ты Галадриэль из Нолдор. Воительница, которая всегда права.       — Признаю, у меня есть недостатки, но я способна жертвовать ради тех кого люблю, — сквозь сцепленные зубы процедила эльфийка. — К тому же, я с детства любила драмы. Даже в Благословенном Краю, где величайшей драмой считается неразделённая любовь, я заслушивалась рассказами старших о Средиземье. Историями тех, кто сражался на Водах Пробуждения, отражая атаки Чёрного Всадника и его слуг, а потом отправился в Великий Поход, пересекая земли, кишевшие орками. А еще я знала Лютиэн и наблюдала развитие её истории. Я видела, как она умерла, а затем воскресла к новой жизни, которую провела вместе с любимым.       — Я тоже её видел, — криво усмехнулся Саурон, потирая горло, в которое вонзились зубы пса, защищавшего свою хозяйку.       — Она пощадила тебя, значит тоже увидела тебе искру добра, — сказала Галадриэль скорее чтобы оправдать себя, чем из веры в это. Тем не менее её слова возымели эффект. Мужчина опустил голову, и чуть слышно на фоне завываний ветра, прошептал:       — Прости, — чёрный конь под ним жалобно заржал. Как будто пытался смягчить девушку, склонив её сердце к своему седоку.       — Я только это от тебя и слышу, — вместо гнева Галадриэль чувствовала скорее сожаление с лёгким привкусом раздражения.       — Я не знаю, что ещё сказать... — Халбранд беспомощно развёл руками, понимая что не сможет искупить вину перед ней.       — Не надо ничего говорить! — выдохнула девушка, хватая его за лицо, чтобы не дать ускакать. — Заставь меня поверить.       Тёмный майа с готовностью поцеловал её. Он был полный решимости доказать светлой эльфийке искренность своего раскаяния.