Хрусталь

***

      В подземельях замка сквозняки ледяными змеями пробираются под кожу, обвивают кости, заползают в самое нутро, чтобы навсегда остаться холодом в ладонях (говорят, будто у людей с холодными руками горячее сердце. — врут.). В забытых со времен Салазара кабинетах ветра колоратурным сопрано поют никому неизвестные баллады, возмущенно затихают, прерванные пронзительным скрипом дверных петель, осуждающе воют, когда тяжелая дубовая дверь закрывается с громким стуком, а эхо гулко разносит звук шагов, барабанным боем возвещающих о приходе незваного гостя.       В Присцилле Эйвери бурлит кипящее варево из ненависти, злости и обиды, грозящее выплеснуться, насквозь прожечь нутро, заполнить собой если уж не весь мир, то, как минимум, всё пространство вокруг.       С момента, когда Лэнгтона без сознания увезли в больницу Святого Мунго, прошло три месяца. Стараниями Теодора Эйвери профессор Дамблдор, с трудом поддавшийся на уговоры, и профессор Слизнорт, согласившийся почти сразу, не стали раздувать из случившегося скандал и под благовидным предлогом отправили Присциллу домой за две недели до начала рождественских каникул: размышлять над собственным поведением и ожидать приговора, ведь, как оказалось, заклятие, что она использовала относилось к темным. За такое грозило отчисление, а то и вовсе лишение волшебной палочки сроком на полтора года. Однако, когда Лэнгтон спустя неделю пришел в себя, то не смог вспомнить при каких обстоятельствах оказался в мужской раздевалке сборной Слизерина по квиддичу, кто именно присутствовал там в этот момент и уж тем более с кем он вступил в дуэль. Дамблдору пришлось потратить немало сил для того, чтобы убедить мистера и миссис Лэнгтон не забирать своего сына из школы и не обращаться с жалобами в попечительский совет. Впрочем, от жалоб не было бы толку: попечителями Хогвартса, как и несколько сотен лет назад, были представители древних магических фамилий, которые скорее признали бы Мерлина мифом, чем позволили маглам вершить судьбы.       Присцилле должно было бы радоваться и ликовать, ведь она отделалась домашним арестом, отстранением от квиддича до конца учебного года и месяцем отработок у профессора Слизнорта, который, как и всегда, закрывал глаза на то, что нарушители порядка пренебрегали условиями и чистили котлы с помощью магии, ибо что бы не говорили правила: негоже волшебникам марать руки.       Но Присцилла не ликует и не радуется.       Присцилла гневается, веруя, что наказание непропорционально проступку. Присцилла лелеет обиду, считая, что не ей одной следует драить котлы и сортировать жабьи глаза по размеру (большие – в деревянные ящики с выжженной надписью ad simplices potiones на крышке, средние – в те, на которых значится consumables, те что поменьше – в широкие колбы, а самые крохотные – в аккуратные бронзовые шкатулки с гравировкой pro venenis).       И даже в те редкие дни, когда у слизеринской команды по квиддичу нет тренировок и Доминик приходит помочь, развеселить дружеской беседой и рассказами о том, как неповоротлив новый загонщик, которого взяли вместо Присциллы, как хорош юный Регулус Блэк в роли ловца и как они с Эваном придумали новый трюк, – не чувствует ни радости, ни благодарности, только раздражение и злость. На все вопросы отвечает односложно, демонстрируя нежелание поддерживать разговор. Ник – верный друг – не сдается, возвращается каждый раз. Даже Розье, кажется, смягчился и не пытается поддеть при каждом удобном случае. Только Генри будто забыл о существовании кузины, не подходит в общей гостиной, не садится рядом за обедом в Большом зале, не подмигивает заговорщически, проходя мимо. – Он готовится к экзаменам, Эрн, – Ник осторожно касается плеча, когда Генри проходит мимо, в очередной раз не удостоив её даже взглядом.       Присцилла раздраженно сбрасывает его руку. – Перестань меня так называть. «Это имя только для друзей». – Да что происходит, хвосторога тебя раздери?! – отпихивает в сторону зазевавшегося второкурсника, хватает за локоть, тащит к окну, подальше от толпы студентов, снующих в коридорах в поисках нужного кабинета. – По-твоему это была моя идея посадить тебя под домашний арест, отстранить от тренировок и заставить каждый день драить эти дракловы котлы? Серьезно, Эйвери? Ты так думаешь?       Присцилла смотрит на него исподлобья, сжимает палочку в руке так сильно, что ногти впиваются в ладонь, кривит губы и усмехается прежде, чем выплюнуть сочащееся ядом: – Вы бросили меня. Вы. Трое. Бросили. Меня. Вышли сухими из воды.       С наслаждением наблюдает за тем, как меняется выражение лица Мальсибера. Продолжает безжалостно: – Никто из вас даже не додумался встать на мою сторону. Когда Дамблдор вовсю распинался о перспективе исключения из Хогвартса, вы молчали, будто на вас Силенцио наложили. И ты еще смеешь спрашивать «что происходит»? Да вы просто жалкие трусы и предатели, с которыми я не хочу иметь ничего общего. Ясно тебе?!       Ей хочется, чтобы слова ее били как пощечины. Хочется, сделать что-нибудь, сказать что-нибудь, чтобы ему стало так же больно, как было ей в дни, когда она без дела слонялась по холодному, неуютному дому в ожидании писем от друзей и приговора. Даже обычно надменные портреты уже давно почивших Эйвери смотрели на нее тогда с сочувствием, пытались подбодрить комплиментами и шутками, которые и несколько веков назад были несмешными. Но по неведомой ей самой причине глотает свой яд, разворачивается, чтобы уйти.       Разъяренный Мальсибер кричит ей вслед, игнорируя гневные восклицания портретов, испуганные и удивленные – проходящих мимо студентов: – Истеричка! Ты даже не задумывалась, что если бы не мы, то ты сейчас гнила бы под домашним арестом, мантикора тебя раздери! Блять, Эйвери, у тебя что, вместо мозгов тролльи сопли?! Ну и иди! Проваливай! А ты чего пялишься? Катись отсюда, придурок! – Ник пинает стену, переворачивается вверх ногами картину со слишком громко возмущающимся волшебником в ночном колпаке и в самом дурном расположении духа уходит искать Эвана. – Вот же сука, а.

***

      Они не разговаривают неделями, делают вид, что друг друга не существует. На уроках Присцилла пересаживается к Пьюси, Доминик – к Снейпу. Тот и рад: на него обратил внимание сам Мальсибер, за которым он бегал весь третий и четвертый курс, разве что хвостом не вилял. Присцилла морщится, убеждает себя, что не чувствует ничего кроме презрения и отвращения, шепчет Аннабель на ухо: «интересно, когда Слизнорт поймет, что у Доминика талант не к зельям, а к убеждению». Аннабель закатывает глаза: слушать язвительные замечания о Мальсибере по сто раз на дню – то еще удовольствие.       Генри слишком занят подготовкой к ЖАБА, чтобы обращать внимание на распри между кузиной и другом. Розье наоборот злится – Доминик каждый день напоминает ему о том, какая Эйвери неблагодарная скотина, – и то подначивает обоих грубыми шутками, то пытается усадить за стол переговоров. Присцилла его не понимает. Ей всегда казалось, что Эван воспринимает ее как препятствие их дружбе. Он кричит в ответ, что ей стоит перестать вести себя как безмозглый глизень. Присцилла пожимает плечами: он может говорить и делать, что угодно. это не отменит предательства. – Эй, Эйвери, ты оказывается настолько неприятная личность, что твой дружок променял тебя на Нюниуса? Или он вас перепутал? – гриффиндорцы гогочут, поддерживая звезду своего факультета. Поттер, довольный собой, поправляет очки, проводит ладонью по волосам. Не замечает, что насмешки не достигают цели. У Присциллы доспехи сплетены из древней фамилии, богатой семейной истории, счетов в Гринготтс и фамильных поместий. Присцилла настолько уверена в собственном превосходстве, что не замечает, не слышит тех, кто, по ее мнению, того не заслуживает. – Или Мальсибер не хочет общаться с убийцей, а, Эйвери? – голос Блэка растворяется среди других, теряется в чужих разговорах. Но Присцилла слышит. Присцилла видит. Сириус Блэк – длинные волосы собраны в неряшливый хвост, рубашка расстегнута на две пуговицы, галстук болтается на шее, губы растянуты в довольной ухмылке, – сидит на парте, болтает ногой, пренебрежительно крутит волшебную палочку пальцами, смотрит дерзко, с жадностью ищет подтверждения, что удар попал в цель.       Спина выпрямляется, будто на дыбе вытянули. Ноги тяжелеют, не слушаются. Присцилла запинается – одна нога цепляется за другую. Присцилла сохраняет равновесие, шаг чеканит, будто солдат на плахе. Смотрит прямо перед собой. Какой ей дело до слухов. Какое ей дело до того, что говорит якшающийся с отбросами наследник Блэков. Знает: Сириус умеет нападать только в компании своих, на приемах, в обществе он всегда отмалчивается, прячется в тени отца. – О, а ты не знал, что она убила своего родного брата? Об этом писали в Пророке, был такой скандал…       Шаг сбивается.       Разговоры обрываются на полуслове.       Розье поднимается из-за парты, Уилкис тянет его обратно. Мальсибер слегка поворачивает голову в сторону Присциллы и обнаглевшего гриффиндорца. Прислушивается. Снейп не поднимает головы от учебника. Анабель громко вздыхает, прикрывает рот руками. Изнеженная фейри. В эту секунду Присцилла ее ненавидит. – … говорили, что он случайно упал с обрыва, но на самом деле…       Бросает сумку с учебниками на парту – книги с грохотом падают на пол, – бросается к Блэку: острие палочки впивается в подбородок, заставляя его приподнять голову. Он смотрит на Присциллу сверху вниз, кривит уголок рта, обнажая брезгливое неодобрение: – Уже прочитала Пророк, Эйвери? Поздравляю с пополнением. Тебя там, кстати, тоже упомянули, – палочка сильнее вдавливается в кожу. Сириус растягивает губы в широкой улыбке – хочется поддеть уголок, растянуть сильнее, стереть деланное дружелюбие, обнаружить правду – оскал. У Присциллы начинают дрожать руки. Она стискивает зубы, опускает взгляд на раскиданные по парте газетные листы:

Теодор Эйвери, судья Визенгамота, советник Министра Магии…

…незаконнорожденный Ноэль II Ричард…

…признан наследником…

…молодая любовница…

…прибыла из Франции…

…скандальный прецедент…

…первенец погиб…

…вследствие трагического инцидента…

…общество обвиняло…

…первое проявление магии у дочери…

…так и не оправились…

…Розалин Эйвери, законная жена и мать,...

ОТ КОММЕНТАРИЕВ ОТКАЗАЛАСЬ

      Присцилла с ненавистью смотрит на мать, стремящуюся укрыться от назойливых журналистов и вспышек колдоаппаратов, убегающую от проблем, не желающую замечать, как рушится вокруг мир. Мир ее ребенка. Ее единственной дочери.       Опять.       Рядом на колдографии сдержанно улыбается Теодор Эйвери, дружелюбно машет колдографу. Забирает из рук смазливой белокурой волшебницы сверток с младенцем. Его лица не видно, но Присцилла готова поставить свое наследство на то, что он уродлив.       Рядом со статьей краткая заметка об очередном нападении на маглорожденных в графстве Суррей.

…ЖЕСТОКО УБИТА СЕМЬЯ ВОЛШЕБНИКОВ

      Присцилла пытается сосредоточиться на тексте, вытеснить из мыслей увиденное и прочитанное, переключиться, но слезы туманят взгляд. Прикусывает щеку. Только не плакать, не здесь, не при них, Мерлин и Моргана, как он мог, какой позор, нет, не плакать, чтоб их всех хвосторога разодрала, чтоб этого ублюдка тролль сожрал, только не плакать… – Из тебя бы получился отличный Пожиратель Смерти. Сначала родной брат, потом Лэнгтон… – Блэк мягко отводит руку, сжимающую волшебную палочку, в сторону, кладет ладонь на плечо, будто они с Присциллой лучшие друзья.       Никто не говорит ни слова и тишина вязкой гнилью растекается по кабинету, отчаянием заполняет нутро, грязью остается на коже.       Присцилла смотрит сквозь Сириуса, не замечает того, как Поттер придвигается чуть ближе к другу, как Розье вместе с Мальсибером встают за ее спиной. Как Аннабель что-то шепчет на ухо одногруппнице. Как Снейп вместе с Эванс собирают учебники с пола.       Присцилла не понимает. Она так старалась. Так старалась стать достойной заменой Ноэлю – если не точной копией, то его подобием. Образцом чистокровного волшебника из уважаемой семьи с вековой историей. Быть не только инструментом в чужих руках, но гордостью и опорой. Как могла подражала отцу. Копировала его жесты, мимику, манеру разговора. Считала его воплощением лучших качеств. Слепо верила, что все его поездки во Францию – повод навестить в Париже мать, которая так и не оправилась после смерти первенца, предпочла жизнь затворницы на континенте, не желая возвращаться в дом, где все напоминало о невосполнимой утрате. А он все это время наслаждался обществом любовницы. Любовницы, которая родила ему настоящего наследника. Того, кто сможет продолжить род. Того, кто позволит фамилии Эйвери звучать еще несколько лет. Того, кто недостоин ее носить.       Почему ему не хватило ее стараний?       Присцилла задыхается от гнева.       Сбрасывает руку Сириуса с плеча, шипит разъяренной змеей: – Я убью тебя, Блэк. Жалкий, никчемный… – Хватит, – Ник отталкивает Поттера, приготовившего защищать друга, встает рядом с Присциллой. – Любишь копаться в чужом белье, Сириус? Может вспомним про твою предательницу-сестрицу? Или поговорим о том, когда тебя выжгут с фамильного древа?       Розье одним аккуратным, изящным движением оттесняет Присциллу за спину, переглядывается с Домиником, кивает, наставляет палочку на Блэка. Уверенный в своей силе и своем праве он выглядит устрашающе прекрасно, но противник лишь посмеивается.       Присцилла не замечает, как Мальсибер берет ее за руку, тащит за собой прочь из кабинета Трансфигурации: – Пойдем, Эрн, пожалуйста, пойдем, Ив со всем разберется. – У нас урок, Ник, – предпринимает слабую попытку сопротивления. – Хочешь тратить время, глядя как кучка неучей, пытается изменить цвет своих бровей? Глупости для грязнокровок.