Перпендикулярная страсть

      Пока Киётака Аянокоджи поднимал здоровенные гантели, огранённые серебристой окантовкой, его сосед по комнате Джорно Джованна с наслаждением затягивался дымящей сигарой, одобрительно повизгивая и улюлюкая, словно довольная горилла, при наблюдении за уборщицей Кобени Хигашиямой, которая танцевала специально для него стриптиз, используя за неимением шеста подпёртую совком швабру. — Поддай, поддай! Ещё порезвее! — вопил Джованна.        Хигашияма постепенно скинула с себя униформу горничной и осталась в одном чёрном лифе, кружевных чулках и тёмных трусиках. — Довольно, а то я обкончаюсь раньше времени! Ох, девчонка… Ты сводишь меня с ума, Кобе-тян! Да у тебя явный талант, милочка! — проржал Джорно и шлёпнул Кобу по заднице.        Лицо смущённой девушки горело розоватым огнём стыда. Однако за маской стеснения она мастерски скрывала некую радость. Так подумал Аянокоджи. Ведь он любил заглядывать людям в душу и читать их истинные намерения сквозь призму порой непробиваемых заслонов. И Киётака решил подыграть ей. — Постойте, Хигашияма-сан. Может быть, вам нужно принять это?        С этими словами он вручил Кобени деньги. — Б-благодарю вас-с, Аянокоджи-доно! — заикаясь, пролепетала она, торопливо оделась и вышла прочь.        Да, его теория подтвердилась. Ей нужна была именно материальная награда. Ибо духовная вносила в дисбаланс во внутренний мир девушки-обслуги. — Слушай, а ловко ты это придумал, братуха! — похвалил его Джованна, на что Киётака ответил ему: — «Мы никогда не бываем столь уязвимы, когда доверяем кому-то, но, как это ни парадоксально, если мы не можем доверять, то тогда мы не сможем найти любовь или радость». Задумайтесь об этом, Джорно-кун. Вам следует побольше рефлексировать. Только так вы научитесь жить в гармонии с собой и со всеми, кто вас окружает.        Джорно лишь надменно отмахнулся от философских высказываний Аянокоджи и продолжал покуривать, развалившись на кровати.       Как вдруг в дверь постучали. — В чём дело? — рявкнул Джорно раздражённо и недружелюбно. — Извините за беспокойство, но мне нужен обучающийся JBNK-501! — раздался за дверью голос, принадлежащий Каваразаки. — Киётака Аянокоджи, попрошу вас одеться в учебную форму и проследовать за мной! — Есть!        Аянокоджи тут же по щелчку пальцев облачился в подобающее одеяние, поклонился Джованне вместо слов «до свидания» и покинул комнату №1327. Каваразаки Кира, наряженный в тот же праздничный костюм, в котором он присутствовал в церемониальном зале, с гордостью поприветствовал Киётаку, и они вместе покинули общежитие, направившись к центральному зданию.        Киётака Аянокоджи всегда поражался его холодной, местами аскетичной, красоте и невероятной величественности. Мраморные колонны, которые сужались ближе к вершинам, где принимали коническую форму, поддерживали фронтон готического портика; высокие стрельчатые окна, украшенные лепниной и резьбой, с плексигласом глянцевого света ослепительно блистали на солнце; а по каменным стенам распростёрлись множественные барельефы и горельефы. Кратко говоря, помпезности главному корпусу академии Исидогороку было не занимать. Архитектура так восхищала Аянокоджи…       Но на любование изысканными красотами у него времени не оставалось, поэтому Киётака и Кава поскорее прошли в здание. Перед тем, как они зашли в скоростной лифт, в парадном холле их встретила доска почёта. Особое место на ней занимал пилот истребителей лётной школы Исидогороку, любимец женского пола и просто красавец Джозеф Джостар.       Поднявшись на самый верхний этаж, Аянокоджи понял, куда привёл его Кира-младший. Две огромные резные двери из редкого красного дерева распахнули правительственные гвардейцы. — Прошу, — доброжелательно пригласил Кава.       Аянокоджи без лишних слов прошёл вперёд и через несколько мгновений скрылся в темноте.       Каваразаки лукаво осклабился и приказал гвардейцам: — Запереть! — Его приказание было исполнено.       Окинув хитрым взглядом табличку на одной из входных дверей, на которой красовалась выгравированная надпись, гласившая «ЗАМЕСТИТЕЛЬ РЕКТОРА АКАДЕМИИ ИСИДОГОРОКУ: МАКИМА КИРА», Каваразаки ухмыльнулся и неспешной походкой направился обратно к лифту.        А Киётака очутился в тёмном коридоре, но как только он вошёл, загорелись тусклые лампы, освещавшие в конце невзрачную дверь под круглосуточной охраной гвардейцев. Приблизившись, Киётака предъявил одному из них свой студенческий пропуск. — Обучающийся Киётака Аянокоджи, кодовый номер JBNK-501! — отчеканил первый стражник. — Проверка закончена, личность подтверждена, вход разрешён! — гаркнул его напарник.       Дверь лязгнула и отворилась, следом в сторону отодвинулась шитая штора, и Киётака Аянокоджи попал в богато обставленный кабинет, полностью залитый солнечным светом. Куда ни глянь, повсюду стояли всякие комоды и шкафы, набитые книгами, папками и всякой служебной документацией. Но всё внимание Аянокоджи к себе приковал роскошное бюро (письменный стол с выдвижной крышкой, полками и ящиками) из слоновой кости, позади которого стоял чёрный диван небывалой ширины из звериной кожи с откидной спинкой. И на этом самом диване-кровати за тем самым столом-бюро восседала заместитель ректора Исидогороку Йошикаге Киры и его завидного великолепия супруга Макима Кира, воплощение самой исполнительности, негласный секс-символ академии. — Я искренне рада встречи с вами, Киётака Аянокоджи…        Её сладкий голос поколебал его и развеял сосредоточение внимания. Он даже почувствовал, как начинает невольно им восхищаться. — Рад служить во благо академии, госпожа заместитель ректора, — поклонился Аянокоджи.        Макима сменила взгляд с добродушного на серьёзный и с ноткой еле уловимого недовольства сказала: — В данном случае я хочу пообщаться с тобой без напыщенного бюрократического формализма, милый Киётака. Так что тебе следует отбросить все свои формальности. У нас здесь с тобой частная встреча, мы сейчас не в официальной обстановке. Именно общение на равных позволит установить доверительные отношения между нами двумя. Согласен? — Так точно, Макима-сан, но с одним условием: разрешите мне всё-таки обращаться к вам на «вы», — походатайствовал Аянокоджи словесным челобитьем.        После недолгого молчания Макима ответила, мрачно вздохнув: — Никак с тобой не сладишь… По рукам, Аянокоджи, ты взял верх… надо мной. А теперь, подойди ко мне и сядь подле меня.        Киётака исполнил заманчивое предложение второго лица в Исидогороку и подался вперёд, но тем не менее продолжал сохранять недвусмысленное дистанцирование. — Разреши поинтересоваться, любезный мой Коджи, как ты относишься к горячительным напиткам? — ангельски проворковала Макима. — Коньяку или чего-нибудь покрепче?        Хоть Аянокоджи и не любил распивать алкоголь, однако решил пойти на поводу у неё. — В таком плане я предпочитаю благородные вина, — вымолвил он. — Так и думала! — широко улыбнулась Макима во весь рот, сверкнув рядами чистейших белых зубов.        Как Киётака приметил, она сменила тон с серьёзного обратно на приветливый.        А заместитель ректора выдвинула ящик, из которого достала бутылку вина с некой французской плантации. Расставив два высоких фужера, она наполнила их вином. — Ну, как говориться, за равенство! — провозгласила Макима.        Чокнувшись с Аянокоджи, она быстро выпила свою долю, пока Киётака неторопливо опустошал хрустальный фужер, поглощая винище и смакуя каждую нотку отменного вкуса будто вылитый, настоящий гурман.        Не успел он допить, как его сосуд наполнился новой порцией из бутыли. — Теперь пьём за сплочённость!        С каждым глотком выпитого напитка Аянокоджи расслаблялся всё сильнее и сильнее, тело его согревалось изнутри, но он и не думал пьянеть. Эту способность он открыл в себе в пятнадцать лет, когда за родительским столом во время праздника выпил целый бокал бренди, запив небольшим количеством виски и джин-тоника. Юного Киётаку не то что бы ни разу не вырвало, но даже живот ни на минуту не скрутило!        В третий раз они чокнулись за… любовь. Аянокоджи понимал, к чему идёт дело, не дурак ведь. Вопрос только в том, как он на это отреагирует. Несмотря на внимание со стороны девушек, Киётака оставался девственником. Поразительно, но в интимной близости он никогда потребности не ощущал. Плотским утехам он предпочитал усердную, тяжёлую, порой изматывающую умственно-интеллектуальную работу.        Но вдруг, вот так внезапно произошло нечто, что не укладывалось в планы Аянокоджи. Обычно Киётака всегда мог заранее предсказать действия собеседников, да и вообще обладал высокой скоростью реакций. Но сейчас он не успел ничего сделать. Макима цепко обняла его и вторглась своими губами в его. Винишко из её милого ротика влилось в уста Аянокоджи. Про себя он отметил, какие же у неё сахарные губки, а язычок такой приятный на ощупь. Сладостный поцелуй продолжался настолько долго, что Киётака почувствовал неоднозначные движения в области паха. Наконец Макима, облизнув стенки его рта, слегка отстранилась. Аянокоджи вытер салфеткой вино, сочащееся из уст. — Конечно же, тебе понравилось, — ответила за Макима за него. — Мне кажется, что я могу сделать нечто большее для тебя. Ведь ты же этого хочешь. Не надо только мне врать! Всё равно ничего не выйдет, дружок… Я ж тебя как открытую книгу читаю…        Её очаровательный глас каждым словом всё пленял разум Аянокоджи, но он не поддавался на провокации. Макима улыбнулась ещё шире и начала игриво шагать аккуратными пальчиками по его колену в сторону бедёр. — Не стоит стесняться своего стояка, мой милый! Ведь это естественное состояние для мужчины!        Пальчики Макимы добрались до паха Аянокоджи, скрытого фирменными брюками, и нежно погладили на протяжении десяти секунд. Брюки зашуршали и оттопырились ещё сильнее. — Позволь мне обслужить тебя, как подобает… — эротично прошептала Макима, в очередной раз горячо чмокнув Аянокоджи.        Распустив волосы, она расстегнула белую рубашку, сняла малиновый галстук и спустила чёрные галифе. Предварительно положив все ненужные вещи на стол, Макима оказалась в пышном ночном платье с причудливыми узорами. Киётака рассмотрел, что как заметно выпирают её соски и очерчиваются тканью груди. Значит, под платьем она без одежды, да и возбуждена она явно не меньше его…        С этого момента Киётака Аянокоджи принял окончательное, бесповоротное и такое же твёрдое, как его голодный член, решение: не отвергать внезапно сошедшие на него дары Макимы Киры и по достоинству принять их. Когда ещё хоть раз судьба-добрячка предоставит ему повторный шанс быть обласканным сексапильной милфой и наставить рога самому ректору?..        Подобные мысли настолько раззадорили его, что Аянокоджи встал и пересел с дивана на кожаное кресло. Ему даже не пришлось ничего делать: обнажённая Макима, мимолётным моментом избавившаяся от последнего элемента гардероба, который оставался на ней, резко дёрнула за ширинку его брюк и расстегнула застёжку в виде «молнии». Наружу, как узник из клетки, вырвалось взбудараженное мужское достоинство Аянокоджи.        Для разминки Макима тщательно сняла кожицу с головки и, сомкнув челюсти, принялась сосать его лечебный корень. Но в хладнокровных глазах Аянокоджи читалось некое безразличие, словно он отвлечённо думал о чём-то своём. Как только Макима ни старалась: и вторгалась язычком в уретру, и тёрла меж зубками крайнюю плоть, и целовала губками уздечку, и щекотала ноготками тестикулы, и смачно массировала их — всё было тщетно, так как Аянокоджи не выказывал никаких признаков наслаждения. Один лишь его нерукотворный монумент находился в состоянии пылкого вожделения, вызванного механическим возбуждением.        Тогда предприимчивая Макима сорвала с наглеца униформу и оставила на его груди любовные укусы. Однако и этим ей не удалось взять Киётаку. Этот Аянокоджи был для неё будто неприступной крепостью. Тогда Макима пошла ва-банк и со всего размаху шлёпнулась лоном на торчащий член, целиком облитый предэякулятом. Наконец-то губы Киётаки дрогнули, и Аянокоджи, чтобы не покинуть желанное лоно, с наслаждением крепко ухватился за мягкие ягодицы Макимы. Влагалище Киры, бездонная бездна похоти, засасывала член в вольготный плен сладострастного разврата. Пока тот в безумном танце метался из стороны в сторону, яростно сжимаемый влажными стенками багровой мякоти, Киётака взял реванш, покрывая мириадами засосов уже саму Макиму, точнее её шею.        Внезапно Аянокоджи, не успевший насладиться роскошью тела той, кто лишила его девственности, кончил. Безудержные вагинальные спазмы вытолкнули пенис прочь, а Макима в нарочито деланном изнеможении повалилась на диван-кровать, как бы «невзначай». Киётака слабо простонал и ненароком упал на рабочий стол. Раскалённый инструмент, проливший немного спермы на бланк договора о финансовом сотрудничестве с Министерством экономики, торговли и промышленности, прицелился в лежащую поодаль Макиму и без предупреждения разрядил в неё всю оставшуюся обойму. Пока та поглощала его разливное семя, Аянокоджи разделся донага и победоносно воздвигся над Макимой. — Имеется ли у вас в наличии сладкая еда? — подал он голос. Даже при вступлении вступлении в половой контакт, Киётака Аянокоджи сохранял уважение к партнёрше и помнил о соотношении их социальных рангов.        Макима, ментально ухватив его мысли, вынула из бюро роскошное блюдо, украшенное изразцами, и передала его ментальному титану. Но не изразцы заинтересовали Киётаку, а множество мармеладов и зефирок на блюде. Даже огромной таре с мёдом нашлось место в своеобразном арсенале.        Аянокоджи вручил обратно Макиме тару со словами: — Пожалуйста, обмажьте всё ваше тело сим ароматным мёдом!       Усевшись прям на диване-кровати, Макима Кира окатила себя душистым содержимым тары. Причём Киётаку даже не смущала изрядно забрызганная медком мебель, настолько он был поглощён процессом.        Неожиданно что-то невидимое ухватило его за член и принялось спешно надрачивать, давя на корень и взбивая яйца, а руки и ноги будто бы парализовало. — Прошу любить и жаловать, Киётака Аянокоджи, мой стенд: Control Chain Knot! — возрадовалась Макима, натирая благоухающим мёдом разгорячённую вагину.        К сожалению, Аянокоджи не имел возможность видеть воплощение духовной энергии владельцев стендов, поэтому ему только и оставалось, что чинно поклониться.        Тем временем Макима, практически полностью, за исключением разве что прелестного личика, покрывшаяся медовым цветом, вальяжно разлеглась на импровизированном ложе. Видимый только хозяйке Control Chain Knot расставил на выступах её сосков сладости — зефир на правом и мармелад на левом.        В этот раз Аянокоджи не собирался медлить. Без всяких прелюдий он улёгся на прекрасную женщину, причём его исступлённый агрегат уткнулся прямо в полный живот Макимы. Киётака плавно объял двумя пятернями пышные холмики грудей, сначала вкусив десерты, а уже затем приступив к слюнному форсированию выпуклых стоячих сосков. Распаляясь с каждым мгновением всё больше и больше, Аянокоджи вовсю сосал терпкое слащаво-приторное молоко Макимы вперемешку с таким же сногсшибательно аппетитным мёдом. При этом он резво трахал пупок стонущей демоницы, пока не заполнил его несколькими галлоном тягучего семени… Дав шкету прекрасную возможность вдоволь облобызать каждый краешек восхитительного миндально-мраморного тела, так привлекающего Киётаку своей потрясающей роскошью и безумной сексуальностью, Макима скрепила соитие с Аянокоджи страстным проникающем поцелуем в дыхательное горло, после которого малец уснул и проспал долго-долго…