Один

      Аден приоткрыл глаза. Он лежал, свернувшись клубком, непонятно где. Радовало одно: он один. Лианы рядом нет.       Руки уже напряглись и заняли определённое положение, чтобы оторвать тело от земли, но ладонь заскользила в абсолютно не нужную сторону, заставляя буквально рухнуть обратно.       На что-то липкое. И холодное. Тонкий слой, не достигающий даже щиколоток. Достаточно лишь проморгаться и пощупать, чтобы понять: это тесто. Жидкое, белое и прилипчивое ко всему на свете. А сам он — на стекле, под стеклом, слева и справа него. Окружён незаметной стеной.       И тесто постепенно заполняет эту тюрьму.       Действовать необходимо было незамедлительно. Аден подбежал к одной из стенок и что есть сил треснул по ней. И ещё раз треснул, только уже с пламенем, охватившим кулак. Но прозрачный материал не поддавался. Ни трещинки не возникло! Стук отдаётся отчётливым глухим звуком с какой-то тонкой ноткой звонкости. Тепло огня на руке осталось незримым пятном: ощущением лишь, преследующим тело, куда ни повернись.       Слева — просто чернющая пустота, от которой по телу бегут мурашки. Справа — …       Лиана. Справа — Лиана.       Стоит и смотрит, опустив руки. По её указательному пальцу стекает капля теста, уровень которого уже поднялся на сантиметр.       Волоски на руке вздыбились, откликаясь лёгким игольчатым ощущением: вдруг всё внимание на доли секунды сосредоточилось в нём, указательном пальце Адена, с которого тоже стекала капля.       Внезапно рука сама собой поднялась. Стоило поднять вторую — как у Лианы оказались так же подняты обе руки. Та же позиция, точь-в-точь.       Стоило открыть рот — как Лиана открыла его одновременно с ним.       «Что ты творишь?» — хором произнесли они: только он — вслух, а она — лишь прошевелив губами. Парень сглотнул, положив руку на стекло. Девушка сделала то же самое.       Оба лба упираются в препятствие. И между — расстояние, неописуемое никакими сравнениями. Расстояние, которого не видно, но которое есть. Пустота и воздух, чья протяжённость трудна для оценки «на глаз».       Вдруг тело Адена само собой дёрнулось, а изо рта сами собой вылетели слова:       — Нужно действовать. Уничтожить стекло.       Лиана повторила всё, но Аден не смог услышать ни звука от неё. Лишь наблюдать и догадываться, что она по ту сторону сказала то же самое. На руке её, на ладони, парень вдруг заметил ожоги.       «Значит, теперь моя сила — твоя сила? А твоя сила — моя?»       «Не смей!»       Кулак против воли ударил стекло, из горла вырвался крик. Её ужас наверняка скривил и его лицо.       Но он и не смел. Не хотел. Только вот нужно как-то выбираться из плотно заваренной со всех сторон ловушки.       «Потерпи ещё немного ожоги».       Он сказал это и уже было хотел поднести к стеклу, но разум пронзила боль. Знакомая боль, чересчур знакомая…       «— Мама! Мама! Я обещаю, что ты больше никогда не претерпишь ожогов от меня! Только прости, пожалуйста, мама-а-а!       Маленькие ручки двадцатилетнего мальчика тянули подол женщины. На её изуродованном от следов огня лице сверкала улыбка — простая, доброжелательная и тёплая. Женщина присела на корточки и взяла лицо мальчика в руки:       — Тебе не за что извиняться, Аден. Ты ведь мой сын.       Мальчик всхлипнул. В нём ярко кипело одно-единственное чувство — быть может, первое чувство в этом возрасте. Вина… Она ядом заполняла сосуды вместо крови. Она вызывала нервный необъяснимый зуд; она же колола глаза, заставляя те истекать слезами. Прозрачными, но такими болезненными, будто соль смешалась с алым проржавевшим железом.       Внезапно его кто-то похлопал по плечу сзади: »       — Аден? Аден! — он ли это своими губами произносит то, что когда-то сказал Тейлор? Или это Лиана пытается докричаться, а он за ней повторяет?       Как холодной водой ошпарило этой фразой, и парень вынырнул из воспоминаний. Зрение прояснилось мгновенно.       Сразу же стало понятно (по лицу, выражающему беспокойство и испуг): это кричала Лиана, прислонив ладони к стеклу. Раненные ладони…       Уровень теста доходил до пояса. На глаза выступили слёзы.       Лиана — не мама. Она никто, больше того: она враг. Он ничем не виноват перед ней. Нужно просто расплавить стекло. К счастью, ладони уже на нём.       И всё же из глубин горла вырвалось шёпотом «прости».

***

      Веки медленно приподнялись. Тело лежит, скрючившись. Голые участки кожи ощущают каждую песчинку. Глаз улавливает: они серые. Каждая.       Стоит только раскрыть ладонь, чтобы позже на неё опереться, как по телу пробежалась волна боли. Жгло невыносимо. Кровь, улёгшаяся пятнами, тотчас впиталась в песок. На ладонях — раны и бессчётное множество мелких осколков стекла. Между ними слабо проглядывают ожоги…       Воспоминания не заставили себя ждать. Боль, плавящееся стекло…       «Прости» шёпотом.       Её спас Аден. Да, кажется, это было не по доброй воле (ведь оба тела связаны стали, как единое целое: куда одно — туда другое)… Однако уж за язык его никто не тянул, чтобы Аден извинился.       Да… Нужно исцелиться, пока её руки незаметны. Они — не команда, так что ей никто не поможет. Пускай придётся повозиться и вручную вытащить стекло, она наверняка справится. Уже справлялась.       Вот, ещё, ещё… Сколько времени прошло, интересно? Не узнать. Как и не узнать, стоит ли Аден там над душой, или это просто паранойя. Взгляд спину выжигает.       Не выдержав, девушка подняла голову. Перед лицом, чуть поодаль — юношеские ноги. Шаг, шаг, шаг… Меньше секунды на шаг, отдаляющий ноги (наверное, Адена) от Лианы. Но она догонит, обязательно: уж от бабочки-то он не убежит…       «Надеюсь, ты не умрёшь. Может, я поступаю неправильно?»       «Надеюсь, я не умру. Может, я поступаю неправильно?»