Сад отзвуков

      Будучи максимально начеку, Саундвейв спускался по длинной лестнице вниз от центра отдыха. Наутика не походила на механоида, устраивающего засады, но по его магистралям текло недоверие. На половине пути в поле зрения появилась гоночная трасса — огромный рушащийся синий овал, издалека теряющийся во тьме. Потолок был высотой не менее двух этажей, зрительские трибуны окружали трассу, выцветшие и покорёженные. Последняя ступенька скрипнула. Саундвейв замер.       — Спокойно, — раздался голос Бластера.       Саундвейв дёрнулся в направлении голоса, вытянув щупальца. Бластер вышел из тени. Он держал пистолет дулом в пол.       — Я здесь ради Наутики. Я не хотел, чтобы она это делала, но она настояла, что тебе можно доверять. Веди себя хорошо, и ты вообще меня не увидишь.       Они уставились друг на друга, неловкое молчание нарушил радостный возглас:       — Саундвейв! Это ты?       — Давай, — Бластер махнул пистолетом.  — Мы грун тут всё готовили. Тебе лучше не разочаровывать её.       Саундвейв подошёл к освещённому участку на краю трассы. Наутика крутилась вокруг треугольного стола, наполняя чаши водой и энергоном. Рядом с ней стояли пустые коробки с надписью «для арфы», полные упаковочного поролона. Когда он приблизился, Наутика просияла.       — Привет, Саундвейв! Из того, что я смогла придумать — это лучшее место для нашей практики: сюда никто поздно не приходит.  Только осторожнее с полом, он весь сыпется.       — Цель встречи? — Саундвейв достал из супинатора кусок застрявшего резинового покрытия.       — Позаниматься! — Наутика провела пальцем по чаше, раздался красивый звон.       Саундвейв огляделся. Здесь так много мест для засады. Бластер исчез и мог находиться где угодно. Саундвейв не мог вспомнить, установлены ли камеры на гоночной трассе.       — Давай, не стесняйся! — помахала ему Наутика. — Встань здесь, тебе нужно посмотреть на это со стороны исполнителя.                                                                                                              Саундвейв приблизился. Её поле было насыщенно волнением. Ему следовало захватить немного затравочных кристаллов.       — Вот так. Идеально! Это энергоновая арфа Каминуса, — сказала Наутика. — В традиционной версии вода не используется, ею заменили энергон при кризисе. Велосити и я научились играть на водяных чашах, так что вот они здесь. Энергон Каминуса немного отличается от того, что у нас на корабле. Мы настроили её как могли, возможно, тебе это покажется неверным. Я открыта для предложений, — Наутика обвела манипулятором края арфы. — Основание — стол — наклонное, поэтому края чаш находятся на одной высоте. Так легче играть.       — Принято.       — Более низкие звуки слева, более высокие справа, то есть: большие чаши слева, маленькие — справа. Пока понятно?       — Подтверждаю.       — Снизу чаши магнит, чтобы они не скользили по столу, — Наутика для наглядности толкнула одну из высоких чаш — она осталась стоять на месте. — Мы сделали поправку на наличие магнитов, чтобы чаши не шатались и не мешали играть.       — Принято, — Саундвейв коснулся стакана усиком: холодный, гладкий — обычное стекло, примесей металла, как у некоторых промышленных стаканов, в стекломатериале нет.       — Мне следовало бы отправить тебе партитуры, — сказала Наутика. — И нашу нотную схему. На Кибертроне 0001-ой нотация для музыкальных ладов очень отличается от нотации Каминуса. Кибертронские ноты основаны на числах. Лады идут от 1 до 12. Ноты Каминуса основаны на глифах, их нужно выучить. Они начинаются с середины и расходятся веером в оба направления, вверх и вниз. С непривычки это достаточно странная система. И возможно, неэффективная. Но она традиционная.       Саундвейв кивнул. Наутика вытащила из подпространства пару перчаток, в которых они как-то выступали — без ладоней с когтями. На них были выгравированы мелкие узоры, которые Саундвейв раньше не мог разглядеть, находясь в зрительском зале. Блочные огненные мотивы и, предположительно, каминуские глифы.       — Они выглядят как золотые, но это не так. Золото чересчур мягкое. Это специальный сплав, который мы называем «медиаторным». Перчатки — традиционный атрибут. Они стандартизируют металл, используемый для удара по чашам. Кончики пальцев у всех сделаны из немного разных металлов. Перчатки гарантируют, что руки всех будут звучать одинаково. Ладонь открыта, чтобы не сковывать движения, — она наклонилась ближе и прошептала. — Ну и потому, что медиаторный металл дорогой.       — Имеется ли источник медиаторного металла? — Саундвейв подумал об адаптерах, которые изготовил Винги. Он мог бы сделать себе из медиаторного металла адаптеры на кабели.       — На корабле? Нет, — Наутика согнула пальцы с когтями-медиаторами, те сверкнули золотым отблеском. — Может быть, Сверв попробует сделать. Но это сложно, — Наутика провела когтем по пустой чаше. — Здесь точная середина арфы. Звук, который издает эта чаша, — точная середина доступного нам диапазона.       Звяк.       Процессор Саундвейва ухватил звук, мгновенно распознав длину и амплитуду его волны. Звук появился как форма/энергия в его сознании. Он постарался отобразить это как можно лучше на экране визора.       — О! Это математически выраженные ноты?       — Отрицательно, — Саундвейв не хотел объяснять свою систему условных обозначений: это заняло бы слишком много времени. Его визор мог отображать только плоские, двухмерные изображения, это бы только сбило её с толку. — Персональная система для понимания Саундвейва.       — Хм. Хорошо, — Наутика снова провела по стеклу. — У всех нот есть культурные названия, которые я бы с радостью объяснила, но мы можем пока пропустить эту часть. Этот самый центр арфы называется «огне». Двенадцатая нота над ним, — она перенесла руку к соответствующей чаше и провела по кромке, — «огне-высь». Следующая двенадцатая нота над ней — «огне-сикер». Следующая над ней — «огне-свод». Есть более высокие ноты, но эта арфа не такая большая.       — Принято.       — Двенадцатая нота под «огне» — «огне-искра». Двенадцатая под ней — «огне-градъ», а ещё ниже — «огне-ядро», что подразумевает ядро ​​планеты. Общий... культурный посыл заключается в том, что низкие звуки — это ощущение дома, родины. Того, что у нас внутри, место, в котором мы живём: искра, город, ядро. Более высокие звуки олицетворяют что-то возвышенное, то, к чему нужно стремиться: движение ввысь, к небесному своду. Что-то в этом роде. Пространственная ориентация ноты придаёт больше глубины чувству, если это имеет смысл. Песню о тоске по дому было бы странно писать, используя высокие ноты.       — Принято, — Саундвейв составил схему нотную и обозначений.       — Отлично! Нота на чашу выше «огне» — «очаг». Двенадцатая нота выше «очага» — «очаг-высь». Выше неё — «очаг-сикера». Выше — снова...       — Обнаружена закономерность: «очаг-свода».       — Ты понял схему! Я знала, что тебе будет легко, — Наутика проводила по арфе, называя ноты. — И, конечно, какой же каминуский инструмент без отхода от шаблонов. У самой маленькой и самой большой чаши особые названия: «наковальня» и «молот».       — Принято.       — Есть вопросы?       — Сыграй всю гамму.       Наутика так и сделала, начав с «наковальни».       Ноты переливались и спутывались. Саундвейв покачал шлемом.       — Что-то не так?       — Сыграй всю гамму. По одной. Дай затухнуть предыдущей ноте, прежде чем играть следующую, — Наутика бросила на него недопонимающий взгляд, но сделала, как он сказал. Саундвейв каталогизировал звуки. Это было легко, так же легко, как с любыми другими звуками ранее. Чистые тона покалывали его разум, они были почти материальными. Когда Наутика закончила, он заново проиграл ей всю гамму.       — Да ты сам звучишь как арфа!       — Подтверждаю.       — Не знаю, сможешь ли ты их надеть... — Наутика сняла перчатки и протянула ему, — но ты можешь попробовать.       С некоторым сомнением, Саундвейв сунул свои контакты в когти-медиаторы, внутри они были тёплыми, сохранив остаточное тепло рук Наутики. Он провёл по чаше, и та зазвучала.       — Ого! Осторожно, осторожно, — сказала Наутика, подхватив перчатку. — Вот так, — поддерживая перчатку, она провела вместе с ним по чаше. Контактные усики крепче сжались вокруг когтей.       — Требуется: медиатор правильной формы.       — Да, я вижу, — сказала Наутика и сделала пальцами волны, копируя движения усиков Саундвейва. — Я поговорю со Свервом. А пока просто играй, как можешь.       Саундвейв склонился над арфой. Он выводил каждую ноту, отображая её название на визоре. Наутика кивала и пыталась его словестно приободрить. Саундвейв сыграл несколько гамм, они были неидеальны: перчатки иногда соскальзывали, и он попадал не по тем чашам. Саундвейв, как мог, сдержал своё раздражение.       — Ты действительно хорошо справляешься! Ты когда-нибудь играл на чём-нибудь?       — Неизвестно… — Саундвейв не знал. Подражать игре оказалось легко. Это было просто ранжированием данных в заданном тайминге. Он не мог вспомнить, играл ли он когда-либо на музыкальном инструменте до войны. Может, он и собирал какой-то из кристаллов?       — Ну, теперь играл! — хлопнула в ладоши Наутика.       Саундвейв оставил чаши молчать и уставился на них, резонансы и полусформированные математические формулы текли в его процессоре. Звуки были прекрасны, но он чувствовал, что чего-то не хватает. Чего-то... чего-то... Он снял одну перчатку и коснулся голым усиком чаши. Жидкость внутри по определению не была кристаллической. Он не мог определить её структуру, как с кристаллами. Атомы текли, их очертания размывались, убегали. Но, возможно...       — Вопрос.       — Да?       — А ноты когда-нибудь сдвигаются... от арфы?       — Э-э, — приятное эм-поле Наутики рухнуло от замешательства. — Я не понимаю. Что ты имеешь в виду?       Саундвейв взял со стола чаши «очаг-сикера» и «вещий-сикер». Он подошёл к трибуне напротив арфы и поместил «очаг-сикера» на одно из зрительских мест. Он сделал некоторые мысленные расчёты и поместил «вещего-сикера» несколькими рядами ниже.       — Э-э-э... — протянула Наутика.       Саундвейв провёл по кромке «очага» и наклонил шлем. Чаша сыграла свою ноту, но он ожидал чего-то другого. Чего-то большего. Он провёл по ней ещё раз. И ничего. Он провёл по «вещему». И так же никакого ожидаемого эффекта.       — Запрос.       — Да?       — Встань там, — Саундвейв указал направление. — Держи «очаг-сикера» строго на уровне основания арфы.       — Э-э-э. Хорошо, — Наутика взяла чашу и подняла на нужный уровень. — Вот так?       — Положи на тыльную сторону ладони. Плоская поверхность. Плата навесной брони не должна мешать работе чаши.       — Вот так? — Наутика поставила чашу, как просил Саундвейв.       — Подтверждаю. Не двигайся.       Краем окуляра Саундвейв заметил, как тень зашевелилась. Бластер вышел вперёд, держа пистолет.       — Ты ведь ничего подозрительного не делаешь, правда?       — Всё в порядке! — сказала Наутика. — Не волнуйся. Мы прекрасно ладим.       — Один её вскрик, и в тебе будет плюс одно вент-отверстие, Саундвейв. Я серьёзно, — Бластер стоял на границе света и тени, направив пистолет на Саундвейва.       Саундвейв ничего не ответил. Он провёл по «очагу», ожидаемого результата всё ещё не было.       — Не двигайся.       — Я пытаюсь, — сказала Наутика.       Саундвейв снова провёл по «очагу». Он наклонил шлем, пытаясь пробиться через блокировщики сигнала.       Вот. Слабо, очень слабо, «очаг-сикера» издал звук. Саундвейв снова провёл по «очагу». «Очаг-сикера» ответил.       — Перенос резонанса, — прошептала Наутика. — Как ты это сделал? — когда она заговорила, чаша сместилась, теряя сигнал. Звон затих.       — Перенос резонанса: достигнут, — Саундвейв отобразил на визоре два диапазона частот.       — Ты можешь сделать это снова? — Наутика уставился на чашу в своей руке.       — Подтверждаю. Саундвейв: превосходный, — он провёл по чаше — чаша Наутики ответила.       — Удивительно, — сказала Наутика. — Ты можешь сделать это со всеми чашами?       — Неизвестно. Кристаллы — превосходная среда. Решетки: цельные. Энергоновая арфа: жидкая. «Очаг» определён как лучший «саундвейв» для переноса резонанса.       — Ага, — Наутика кивнула. Она поставила отсутствующие чаши обратно на свои места в арфе. — Я, э-э, ты всё ещё хочешь выучить мелодию?       — Подтверждаю, — Саундвейв провёл по чашам, воспроизводя мелодию, которую он знал со времён своего гладиаторства. Мелодия, будоражившая публику. На арфе она звучала странно невинно: чистые тона вместо резкого тембра медных инструментов, на которых её обычно исполняли.       Фью-ю-ю-ють…       Саундвейв поднял взгляд — пистолет Бластера был заряжен и направлен прямо на него. Контактные усики замерли на кромках чаш.       — Бластер! — закричала Наутика. — Опусти оружие!       — Это «Имперская сюита», — сказал Бластер. — Существует только одна причина, по которой десептикон играет эту сюиту.       — Отрицательно. Это «Гладиаторская сюита», — он показал довоенный клип, где он стоит на арене. Сюита ревела ярым, громоподобным тембром.       — Выключи. Ненавижу эту песню, — Бластер смотрел запись, недобро прищурившись, но пистолет опустил. — Уже поздно.       — Но он ещё не успел выучить мелодию...       — Первые подготовительные работы начнутся через несколько грунов.       — Ладно, — провентилировала Наутика. — Мне действительно нужно отдохнуть перед завтрашним солциклом. Нужно хорошо подготовить топливные иглы перед прыжком, — она улыбнулась. — Хорошо поработали сегодня, Саундвейв! Надеюсь, скоро снова получится собраться. Возможно, сразу после прыжка.       — Подтверждаю.

***

      Очередное собрание клуба новоприбывших состоялась слишком рано — на следующее утро. Корпус тяжёлой балкой тянул Саундвейва от усталости вниз, но урок игры на энергоновой арфе того стоил. Саундвейв сгорбился на стуле, обвив себя кабелями. Остальные члены клуба смотрели на него с разными оттенками раздражения.       — Саундвейв, — воскликнул Амбулон, хватаясь за шлем и меряя шагами кабинет Родимуса, — мы все принимаем седативные. Поверь мне, ты действительно не захочешь бодрствовать во время прыжка.       — Я и говорю, пускай страдает, — пробормотал Мираж. Его биолайты были довольно бледными. — Хоть отдохну немного.       — Мираж… — начал было Родимус, но взгляд Миража прервал его.       — Это просто обычное седативное, — сказал Амбулон. — Смотри, видишь?  Одно мне, одно Миражу, одно Трейлбрейкеру, — он протянул четыре небольших шприца, — и одно тебе.       — Саундвейв: превосходный.       — Я заберу его дозу! — нервно вскрикнул Трейлбрейкер.       — Нет, — сказал Амбулон. — Они рассчитаны по массе…       — Чего ты боишься? — спросил Родимус. — Серьёзно? Все расходятся по своим квартам. Ты будешь один в своём отсеке. Запертый. В безопасности. Никто не тронет ни тебя, ни твои вещи, ни…       — Саундвейв: превосходный!       На их фоне Амбулон скрежетал дентами так сильно, что аж было слышно.       — Ты помнишь, что ощутил, когда поднялся на борт?! Вот это то же самое, но умноженное на сто.       Кабели Саундвейва замерли.       — Да, — продолжал нагонять Амбулон.       —Энергон 0001-ой: несовместим. Медицинские заплаты: несовместимы. Инъекционное седативное: несовместимо.       — Оно сделано с твоей присадкой, — сказал Амбулон. — Ни у кого из нас не было проблем.       — «Я не знаю. Возможно, это сработает», — Саундвейв вывел видео на свой экран, там была Лаг, держащая флакон.       — В этом флаконе может быть что угодно! Когда ты снял это видео?       — «Седативный препарат Саундвейва не прошёл тесты 2 и 3. Он та ещё арматура в горле. О, привет, Саундвейв», — ракурс переместился на Анод, лежащую на медплатформе.       — Ладно, — Амбулон хлопнул себя по лбу. — Я пытался, — он раздал всем препарат, а дозу Саундвейва отдал Родимусу. — Когда он начнет орать, ты знаешь, что делать. А я пойду, займусь делами, которые стоят моего времени, — и выбежал из комнаты.       — Как драматично, — фыркнул Мираж. Он покосился на свою дозу и скривился. Он облизнул кончик пальца и вытер шприц.       — Как скажешь, — Трейлбрейкер встал и отдал честь Родимусу. — Увидимся на другой стороне, капитан!       — Вольно, — ответил Родимус.       — Безопасного прыжка, капитан, — Мираж встал и повернулся к Саундвейву, уголки его рта поползли по непонятной траектории. — И тебе, я полагаю.       Трейлбрейкер и Мираж ушли. Родимус протянул шприц.       — Отрицательно.       — Надо.       — Отрицательно.       — Положительно, блин.       — Введённое вещество разойдётся по магистралям быстрее, чем его можно будет удалить. Если формула неверна, это может привести к дезактиву.       — Саундвейв... — Родимус сжал переносицу. Саундвейва передёрнуло. — Я не знаю, что сказать. Ладно. Думаю, ты действительно пожалеешь об этом, но что поделать. Во время прыжка ты останешься запертым в своей кварте, так что советую тебе хотя бы спрятать кристаллы, а то напорешься на них, вдруг...

***

      Саундвейв сидел на своей платформе. Он уже несколько раз вставал и садился, не зная, стоит ли ему действительно убирать свои кристаллы. Он мог бы спрятать их в санотсеке и запереть дверь, там они будут в безопасности. Но действительно ли ему это нужно? Он доволен их текущим расположением. Потребуется полцикла, чтобы расставить их обратно.       Он прокручивал в процессоре предупреждения Амбулона и сопоставлял их с кадрами видео насмехающейся над ним Анод. Саундвейв не доверял Анод. Он доверял Амбулону. Наверное.       И Родимусу. Наверное.       Саундвейв встал. Он сложил весь свой инструментарий на выдвижную столешницу терминала и запер её. Собрал все свои миски, ёмкости, поставил их в санотсек и запер дверь. Выход в коридор уже заблокирован: автоматическое отключение, согласно корабельным протоколам.       — «Межвселенское перемещение через пять кликов», — раздался голос Ультра Магнуса по громкой связи. — «Члены экипажа, не относящиеся к 0001-ой вселенной, примите свои препараты».       Саундвейв сел на платформу. Он обхватил себя кабелями, прижимая Лазербика. Это было смешно. Конечно, с ним всё будет в порядке. Он ведь был в порядке после того, как поднялся на борт «Лостлайта», верно?       Клики ползли. Саундвейв попытался развлечь себя видеозаписью того, как Сверв разыгрывает Лаг. Было не смешно.       Что-то изменилось. Саундвейв замер.       Энергия... странная, квантовая энергия «Лостлайта»... исчезла. Саундвейв так свыкся с ней, струящей сквозь броню, что её внезапное отсутствие стало холодить магистрали. Он отодвинулся на платформе к стене.       И вздрогнул.       — «Начинается первое перемещение», — прогремел голос Ультра Магнуса.       Ничего не произошло. Саундвейв оглядел комнату. Всё было точно так же, как и раньше. Он расслабил кабели, нервно рассмеявшись.       — Саундвейв: превосх-х…       Квантовая энергия прорезала броню. Она захлестнула и рвала жалящими щупальцами. Стало громко, очень громко. Она прошла сквозь корпус и расщепила процессор на выжигающие полосы света.       Саундвейв закричал.

***

      — Первый прыжок прошёл успешно, — отрапортовал Бластер. Его фейсплейт приобрёл болезненный оттенок. — По навигационному компьютеру ничего.       — Принято, — сказал Родимус, вцепившись в подлокотники своего капитанского кресла. На него нахлынуло мерзкое чувство дезориентации. Ничего такого, с чем он не мог бы справиться. На мостике стало прохладнее обычного — побочный эффект их пространственного прыжка. — Подождём ещё клик. Наутика?       — «Перья в порядке, капитан», — из машинного отделения передача шла с помехами.       — Хорошо. Ультра Магнус?       — Корабль повреждений не понёс, — Ультра Магнус втиснулся в кресло Мэйнфрейма. Сам же Мэйнфрейм не очень хорошо переносил эти прыжки — как и треть экипажа — и остался в своём отсеке, спать.       — Хорошо. Персептор?       — «Квантовая среда стабильна. Мы можем совершить ещё один прыжок, если необходимо».       — Отлично.       — Необходимо, — сказал Бластер, постучав по консоли. На главном экране отобразились десятки графиков. — Это вселенная третьего уровня.       — Плохо, — сказал Родимус. — Давайте ещё раз.       — Второй прыжок, пошёл, — объявил с мостика Ультра Магнус, его голос эхом прогремел по громкой связи.       Родимус снова вцепился в подлокотники и сглотнул. Главный экран потемнел. Система оповещения зашипела. Всё нормально. Всё нормально.       — Всё абсолютно нормально, — сказал он себе. Сквозь броню прошла волна. Родимус не понял, что это. Оно не вызывало чувство тошноты, просто... странно. Его корпус знал, что такого не должно быть, но не знал, что с этим делать.       Главный экран вспыхнул чисто белым, он темнел расползающимися пятнами, оставляя светиться только точки — новое звёздное поле.       — Квадрант Дромеда, — сказал Бластер, глубоко провентилировав. — По навигационному компьютеру ничего. Учитывая показания, которые я вижу, вероятно, измерение пятого уровня.       — Шарк возьми, — сказал Родимус. В миллионный раз он пожалел, что у них нет средства навигации. Система громкой связи зашипела. — Подожди пару нанокликов.       — Слушаюсь, — ответил Бластер.       — Исправь систему связи, — раздраженно сказал Родимус. — Она не должна шипеть по прибытии.       — Э-э, — Бластер клацал по консоли. Шум стал громче. Броня Родимуса вспыхнула.       — «Э-э» — это не то, что я хочу слышать во время прыжков, Бластер.       — Э-э.       Теперь по системе связи пошёл новый звук — серия слабых звонов. Витиеватый перезвон. Искажённый.       — Неизвестный источник звука, — Ультра Магнус взглянул на Родимуса. Его взгляд был настолько близок к тревоге, насколько это вообще для него возможно.       «Неизвестное» — крайне хреновая новость при межпространственном перемещении. Родимус встал и вскинул спойлер. Пришло время изобразить капитана:       — Стоим. Никуда не прыгаем, пока не выясним, в чём дело. Наутика?       — «Перья в поряд…», — её заглушил звон. Он становился громче и громче. Бластер закрыл руками аудиосенсоры.       — Что, шлак побери, это такое? — закричал Родимус.       — К-кто-то… — сказал Бластер, у него погасла оптика. — Кто-то кричит.       — Кричит? Это не крик. Это какой-то... — Родимус не мог подобрать слов, чтобы описать это. Он уставился на главный экран. Звёздное поле мерцало.       Родимус слышал это раньше. Не так давно. Тихий хрустальный перезвон, который то нарастал, то зати…       Система связи взорвалась гармонией ужаса и агонии в сопровождении крика множества кристаллов. Этот звук бил по аудиосенсорам Родимуса на такой громкости, которую, как он думал, система связи не рассчитана. Бластер рухнул на пол. Ультра Магнус вздрогнул.       Родимус знал только одного меха, способного на такое.       — Саундвейв! — у Родимуса пропал голос — он себя не слышал. Ультра Магнус растерянно посмотрел на него. Родимус указал на дверь. Он пошарил в субкармане — шприц! Он ведь у него! Он у него? Да, он у него!       Родимус побежал к двери.

***

      Родимус, дымя покрышками, нёсся по пустым коридорам. Он ехал, выкручивая обороты, пока на пути не встала лестница. Крик немного изменился, когда он выехал на свой этаж. Под агонией и звоном слышались слова — каскады шёпота и крики сотен голосов. Родимус услышал среди них свой собственный голос.       Единственная передышка настала в коридоре с самым старым узлом связи: динамики сгорели. Их жуткая тишина разбавила крик, эхом раздававшийся в его процессоре.       К сожалению, коридор, в котором находилась его кварта, был новее. Родимус задрифтовал и трансформировался. Он отключил свои аудиосенсоры несколько кликов назад, но это ни на что не повлияло: он по-прежнему слышал «крик».       Родимус вкинул код аварийного открытия двери и еле успел отскочить назад. Выстрелившее щупальце врезалось в противоположную стену коридора. Зубцы щёлкнули, раскрывая челюсть и смыкаясь. Родимус не терял времени, даже не заглянул в комнату. Он схватил шприц, снял колпачок и упал на колени, изо всех сил вогнав иглу в щупальце.       Щупальце обмякло. Крики стихли. Он осторожно включил аудиосенсоры и услышал визг собственной вентиляции, пульс искры и как что-то капает. Родимус посмотрел на щупальце — из проткнутого биолайта, лилась синяя жидкость, немного было на его руках. Он вытер их об пол. Родимус встал на трясущиеся сервоприводы.       — С-Саундвейв? — он переступил через щупальце и вошёл в комнату.       Корпус Саундвейва был покорёжен, энергон сочился из швов брони. Его кабели оставили длинные прорези в стенах и безвольно упали вокруг него. Платформа разгромлена. А кристаллы исчезли. Родимус понятия не имел, что с ними случилось. За долю наноклика, которую его процессор выделил на них, Родимус выдвинул чистородимусовскую теорию о том, что они каким-то образом исчезли при прыжке.       — Саундвейв! — когда он вбежал внутрь, что-то с криком сорвалось с потолка и спикировало вниз. — А-а! — Родимус закрыл фейсплейт манипуляторами и пригнулся.       — Чирик!       — Э-э… — сквозь манипуляторы Родимус увидел зависшего перед ним Лазербика. — Прив… — дрон полетел прямо на него… — А-а! — …и вцепился ему в честплейт. Он обхватил его крыльями и крепко вжался в броню. Он дрожал. Его коготки стучали по изгибу жёлтого пламени.       — Э-э, — Родимус осторожно гладил его. Но как результат размазал синий по тёмному корпусу. — Эм.       Лазербик жалобно зачирикал.       — Эх, ладно. Просто пока смирюсь с этим, — Родимус опустился на колени рядом с Саундвейвом, пытаясь игнорировать прилипшего к нему Лазербика. Он коснулся шлема и шеи Саундвейва, проверяя повреждения: биолайты тусклые, экран погас. Блокировщики сигнала исчезли.       Родимус так давно не видел Саундвейва без блокировщиков, что его антенны казались маленькими и странными. Родимус коснулся их: Саундвейв не двигался.       — Ультра Магнус? — Родимус постучал по своему шлему.       — .:Слушаю:.       — Блокировщики сигнала Саундвейва отключились, когда он, эм… когда мы прыгнули. Думаю, это он кричал по связи. Собственно, вот и ответ на вопрос, может ли он всё ещё подключиться к кораблю.       — .:Понял:.       — Я его успокоил. Пусть Рэтчет и Велосити придут в его отсек. С Бластером всё в порядке?       — .:Да, капитан:.       — Хорошо. Я подожду, пока прибудут медики, а затем вернусь на мостик. Корабль получил какие-либо повреждения?       — .:Ничего, кроме нескольких сгоревших динамиков. Внутренняя связь работает с помехами, так как все, кто не спит, одновременно заваливают сообщениями мостик. Как вы хотите, чтобы я это им объяснил?:.       — Пространственная аномалия. Это касается всего. Когда я вернусь, мы продолжим прыгать.       — .:Слушаюсь:.       Родимус сел у стены; от хромированных труб на его сервоприводах и манипуляторах исходил жар. Лазербик сильнее прижался к его честплейту.       — Ты не можешь состыковаться со мной, малыш. Эта зона только для матрицы, — Родимус нежно погладил его, чириканье стало более нервным. Он остановился, и Лазербик расслабился.       Не было слышно ничего, кроме звука капающего энергона и пульса, с которым энергон бежал по магистралям Родимуса. Он уставился в то, что осталось от потолка, покромсанного на лоскуты: воздуховоды, трубы и провода виднелись сквозь обшивку. Удивительно, что Саундвейв не задел ни одной водопроводной трубы и не устроил потоп. А затем короткое замыкание и удар током.       — Может, в следующий раз ты будешь слушать, — сказал Родимус. Он принялся вытирать фейсплейт. Вся рука была в синем. — Фу, — он решил, что лучше не вытирать.       Лазербик хрипло прочирикал.

***

      — Без комментариев. Ни одного слова, — Родимус стоял неподвижно у капитанского кресла. Он был весь в синем энергоне и с Лазербиком на честплейте.       Бластер и Ультра Магнус переглянулись.       — Что с…       — Ни. Одного. Слова, — сказал Родимус. — Кроме межвселенско-прыжковых слов. Думаю, то, где мы сейчас находимся, никуда не годится?       — Верно, капитан, — ответил Ультра Магнус.       — Тогда продолжим, — Родимус сел в своё кресло. Лазербик пошевелился. — Наутика? Персептор?       — «Перья готовы, капитан».       — «Все системы исправны».       — Хорошо, — Родимус указал на звёздное поле, подлокотники его кресла были испачканы синим. — Поехали.

***

      Потребовалось всего два прыжка, чтобы навигационный компьютер загорелся, и Бластер объявил, что они прибыли во вселенную 1-го уровня. Родимус пообещал им всем ряд звёзд Родимуса, взял курс на Энцеладию и, извинившись, ушёл.

***

      — Слезай, — дверь Саундвейва была завалена обломками. Родимус вошёл внутрь. — Кыш. Возвращайся.       Лазербик зачирикал и отцепился от его честплейта, полетев к Саундвейву, лежащему на платформе. Блокировщики сигнала были найдены и установлены обратно на антенны, конечности Саундвейва были аккуратно сложены, кабели свёрнуты у сервоприводов. Разорванные магистрали заклеили синим гелем — вероятно, его собственный энергон собрали с пола, отфильтровали и смешали с присадкой и гелиевой основой — хрупкий шовный материал, изобретённый в последний клик. Дека Саундвейва трансформировалась, и Лазербик пристыковался. Биолайты Саундвейва, разбегаясь от честплейта, засияли ярче, пальцы дернулись.       — Саундвейв? — Родимус не думал, что седативное так скоро перестанет действовать. Похоже, близость Лазербика вернула его в чувства.       Саундвейв попытался что-то сказать, но только хрипел.       — Не разговаривай, — сказал Родимус. — Отдыхай. Мы обязательно поговорим об этом позже.       Экран Саундвейва загорелся, показав каркас Лазербика. Его сердцевина была зазубренной и фиолетовой, хаотично пульсирующей.       — Да, Лазербик уже вернулся, не волнуйся. Я о нём позаботился.       Каркас Лазербик увеличился, за ним появился каркас Родимус. Центр каркаса Родимуса светился оранжевым и пульсировал. Родимус смотрел на это внимательно, пытаясь понять, как реагировать.       — Моя искра?       Неустойчивый пульс в центре каркаса Лазербика замедлился и совпал с пульсацией Родимус.       — А, Лазербик искал стабильный импульс искры. Это... имеет смысл, — Родимус коснулся своего честплейта. — Наверное, — он направился к двери.       — Х-х-х-х.       — Заткнись, просто отдохни. Я собираюсь заняться тем же. В следующий раз ты таки поверишь на слово?       — С…       Родимус замолчал. И оглянулся.       — С-спасибо. Т-т-те… тебе.