Сад отзвуков

      Он бежал.       Они ненавидели его. Они ненавидели его! Они охотились за ним и причиняли ему боль, поэтому он бежал.       Здесь слишком темно для полёта. Энергон стекающий из его ран, биолайты и тусклые прожилки руды вокруг были единственными источниками освещения. Пол был неровный и скользкий. Он спотыкался на ходу. Его кабели скользили по стенам туннеля, наспех создавая в сознании трёхмерную карту пространства, наполненного необработанной и мокрой рудой. Он проворачивал шарниры, протискиваясь сквозь узкие лазы. Чем более замкнутое пространство, тем лучше: танк-боты не смогут пролезть...       Лязг траков его преследователей прекратился. Их выкрики и звук бластерного огня стихли настолько, что даже он не мог их услышать. Они боялись подземных уровней. Они больше боялись их безумного шёпота и острых граней, чем злились на него. Никто в Каоне не осмеливался спускаться под поверхность.       Он замедлил ход, давая вентсистеме стабилизироваться. В туннелях было темно, воздух чистый, но затхлый. Он впервые в настолько пустом месте. Здесь нет ни уличных фонарей, ни электросистем, ни толпящихся вокруг мехов с их честплейтами, в которых громко гудели искры. Второстепенные кабели обшаривали стены, исследуя трещины и выбоины. Первичный кабель, сверкающий даже в темноте, завис перед ним.       Страх утих, но поднялась паника. Вес планеты давил на его броню. Он заблудился. Он под поверхностью. Бояться того, что наверху, больше не нужно, но что делать с тем, что внизу?       Его основной кабель что-то уловил. Это была хтоническая полнота сущности — единство высоких и низких отзвуков жизни. Это словно нечто бессловесное.       Оно звало его.       Не по имени — у него не было имени. Оно влекло его первичный кабель, как магнит, как отчаянная тоска, сконцентрированная в физическую силу. Без слов оно указывало ему путь вглубь туннелей.       И он последовал вглубь.       Он слышал собственные шаги, шелест вентиляции, свои кабели, скользящие по стенам. Искру, пульсировавшую под честплейтом. Его первичный кабель загудел от проходящей через него волновой энергии. По мере продвижения он слышал всё больше звуков: капающую в разных ритмах жидкость, крошечные струйки и незнакомую мелодию. Прожилки руды менялись. Они становились толще, из медно-золотых превращались в ярко-синие. Впереди запахло энергоном и пылью. Он свернул за очередной поворот, и туннель перешёл в коридор пещеры.       Она была большой, с оскалом из капающих сталактитов. Чёрные камни, покрытые длинными натёками драпировки*, блестели. Стены были испещрены эрозией и трещинами. С противоположной стороны тёк, пузырясь, тонкий ручеёк, лениво рассекавший пол. По его берегам росла целая россыпь переливающихся кристаллов.       При виде и запахе энергона его горло судорожно сжалось от жажды. Он упал на колени и сунул шлем в поток. Энергон был неочищенным, слишком металлическим, но приемлем для употребления. Он пил, не жалея искры, после поплескал в нём своими кабелями. Энергон побежал по магистралям, разжигая биолайты. Необычное ощущение — наполненные магистрали.       Утолив жажду, он устроился у ручья. Его первичный кабель зашарил среди кристаллов. У них были электромагнитные поля! Он сорвал один с берега. Когда его перламутровые контактные усики обвились вокруг кристалла, чудесный звон стал громче.       Дзинь-дзинь.       Хтоническая полнота сущности кристалла перетекла через первичный кабель в его искру. Искра открылась. Не искровая камера — сама искра. В его процессоре вспыхнули образы... сетки? Как электросети, которые бросали силовики, но не плоские. Послойная решётка, переплетающаяся и объёмная. Как сети данных, которые он видел на гигантском экране Каона на торговой площади.       Дзинь-дзинь-дзинь.       Он нашёл частичку себя, воплощённую в реальность! Всё то, что он не мог сказать, не мог объяснить, находилось здесь! В форме этого голубого кристалла. Физическое выражение бессловесного.       ДЗИНЬ-ДЗИНЬ.       Он смотрел в кристалл через оптику, аудиосенсоры, контакты, искру и процессор. Энергия свободно текла сквозь него — звук, материя, решётки, ощущения и что-то ещё. Его процессор нашёл озарение и заполнился фигурами. Его искра засияла ярче. Он больше не терялся, не боялся. Это то, для чего он создан. Перед ним открылся мир. От величины этой силы, его силы, у него намокла оптика от счастья.

***

      Саундвейв резко проснулся. Сон померк. Что это было? Что-то о силе. Он согнал эту пелену с процессора и откинул шлем назад. Потолок был рассечён, словно огромным когтем.       «???»       Саундвейв перезагрузил оптику. Царапина осталась. Крошечные огоньки мигали в темноте. Стены его отсека разодраны.       После кликового размышления он решил, что его это устраивает. Стало больше места, куда можно спрятать кристаллы, а также появился прямой доступ к многочисленным системам корабля. Но откуда это? Его внимание привлёк идеальный прямоугольный контур среди изодранного металла. Тонкая обшивка отошла от стены, обнажив скрытые швы. Это могла быть дверь. Дверь в соседнюю каюту? Он настороженно осмотрел её.       В его кварте произошло что-то странное и, возможно, плохое. Саундвейв проверил банки кратковременной памяти.       Они были пусты.       В магистралях поселилось замешательство, рядом зашуршал Лазербик. Он прислал подробный отчёт о временном промежутке, выпавшем из его памяти. Через Саундвейва проходили данные — комбинация соматических показаний и видеоотчёта. Когда Лазербик отключился, Саундвейв замер.       Он не помнил, как упал с платформы. Он не помнил, как глючил его визор, как биолайты меняли цвета в тошнотворной последовательности, как кабели хлестали по стенам. Он не помнил, как кричал. Он не помнил, как его связь с Лазербиком полностью разорвалась, оставив того без маяка в адском мире боли и шума. Лазербик впал в состояние шока, не в силах состыковаться, не в силах осознавать что-либо.       Саундвейв не помнил наступившей после этого внезапной тишины. Он не помнил, как вошёл Родимус. И не помнил, как Лазербик навёл курс на один-единственный устойчивый импульс в комнате.       Но когда он уловил его, он вспомнил одно: сильный удар искры, пробивающийся от кончиков его контактов до внутренней поверхности брони.       Кабели Саундвейва свернулись в своих разъёмах. Он поднялся на сервоприводы и прислонился к стене. У него болел каждый стык брони. Он впервые посмотрел на свой корпус и увидел повсюду синие полосы. Он сам себя поранил. Но ещё хуже был последний отрывок, который проиграл Лазербик перед прибытием медиков:       — «С-спасибо. Т-т-те… тебе».       Саундвейв про себя орал и вопил.       Только подумать, он вслух поблагодарил этого автобота! Саундвейв уже несколько раз испытывал чувство благодарности на «Лостлайте», но никогда никому не признавался в этом. Стыд! Подразумеваемый долг! Он утешал себя мыслью: Родимус вошёл в кварту с тем, что есть у любого исправного меха, — устойчивый импульс искры — и Саундвейв поблагодарил его, находясь в состоянии агонии и бреда, вызванных межвселенским перемещением! Самодовольный со-капитан всего лишь вдвое ниже его ростом, не обладал ни особыми талантами Саундвейва, ни его силой в бою. Саундвейв мог разорвать Родимуса пополам одним кабелем!       Стыд жёг его магистрали. Эхо его собственных криков зазвучало в задней части процессора. Он вскочил с платформы. Кабели подёргивались внутри него, и он выпустил их наружу, как будто это могло освободить его от стыда и гнева. Ему нужно на что-нибудь отвлечься, погрузиться в работу. Он направился в санотсек, чтобы проверить свои кристаллы.       Пол был усыпан радугой осколков — половина кристаллов разлетелась вдребезги. Его поличастотные крики вызвали в них разрушительный резонанс. Кристаллы с наибольшим количеством примесей превратились в зернистый порошок. Тяжёлое чувство охватило Саундвейва, когда его усики метались от чаши к чаше. Он поднес ёмкость с кристаллом 1331-ой к своему визору. Чёрная примесь рассыпалась на тусклые кусочки. Розовый цвет превратился в мелкий сверкающий песок.       «Я разрушил свой сад...»       В дверь постучали.       «?»       Это был не мех службы безопасности — они всегда колотили по двери. И это был не Родимус — он стучал, но тише. Саундвейв открыл дверь.       Хот Спот в альт-моде на холостом ходу стоял в коридоре. Между рейками его лестницы были сложены длинные листы металла. Хойст сидел в кабине. Рядом с ними стоял Риптайд, держа паяльную лампу не за тот конец.       — Мы здесь, чтобы отремонтировать тебе кварту, — сообщил Хойст.       — Не требуется.       — Что? — удивился Риптайд. — Но Родимус сказал, что она вся подранная...       — Текущая планировка: удовлетворительно.       — Это противоречит правилам, — возразил Хот Спот. — Мы должны залатать стены корабля по соображениям безопасности.       — Текущая планировка: предпочтительно.       — Правила имеют приоритет над предпочтениями, — сказал Хойст.       — Тебе нравится, что всё разодрано? — спросил Риптайд.       Саундвейв смотрел на них сверху вниз. Они смотрели в ответ. После веского аргумента в виде искрящегося эм-поля и извивающихся щупалец, Саундвейв убедил их отремонтировать только потолок. Хойст осмотрел проводку и трубы. Он достал из подпространства кисточку и крошечные контейнеры с краской, заменил несколько проводов и промаркировал их по цветам. Хот Спот прикрепил новые листы на потолок, а Риптайд припаял их. Весь процесс занял меньше двадцати кликов. Они уходили так спешно, что Хойст оставил контейнер с красной краской.       Саундвейв обвил усиками тонкую ручку контейнера. В другом кабеле он по-прежнему держал чашу с порошкообразным кристаллом.       Его процессор посетила идея.

***

      — «Это очевидно: он ждал, пока мы прыгнем, чтобы снова проникнуть в системы корабля. Воспользовался нашей уязвимостью в моменте. Это идеальная возможность», — голограмма Мегатрона зависла над столом Родимуса. Родимус поборол желание потыкать в голограмму пальцем. Для него было слишком раннее начало солцикла. — «Как только Мираж закончит проверку систем корабля, я созову совещание».       — Хорошо. Конечно. Но ставлю сто звёзд Родимуса на то, что Мираж ничего не найдёт. Ты ведь видел холо кварты Саундвейва? Он изрезал себя до полудезактива.       — «Он снял блокировщики сигнала, и это вышло ему боком. Как и всё, что он делает».       — Хех, ой.       В дверь кабинета внезапно постучали.       — «Саундвейв не присягал на верность этому кораблю, Родимус...»       — Придержи эту мысль. Я тебе перезвоню, — Родимус нажал две кнопки: голограмма погасла, а дверь кабинета открылась.       — Я очень занят, Родимус, — сказал Рэтчет, прислонившись к дверному проёму, его биолайты горели тусклее, чем обычно. Под оптикой собрались тени.       — Знаю, знаю, — ответил Родимус и махнул Рэтчету манипулятором. — Всего несколько кликов твоего драгоценного времени.       Презрительно хмыкнув, Рэтчет опустился на стул напротив Родимуса. Он потёр фейсплейт. Кончики его шевронов были усеяны розовыми пятнами.       — Как дела в медицинском отсеке?       — Работаем, — ответил Рэтчет. — Ты мог задать мне этот вопрос по комму.       — Мог, — Родимус наклонился вперёд, положив локти на консоль. — Но у меня к тебе другой вопрос. Мне интересно... Дрифт когда-нибудь рассказывал о том, как он отвернулся от десептиконов? В эмоциональном плане?       — Спроси его об этом сам, — раздражённо ответил Рэтчет.       — Я спрашивал! Но это было давно, а я хотел узнать твою точку зрения, как близкого ему меха, но всё же третьего фейсплейта.       — Дрифт... — Рэтчет немного криво улыбнулся половиной фейсплейта. — Пылающий. Расплавленное ядро, покрытое переменчиво стабильной мантией. По шкале от одного до десяти у Дрифта всё на одиннадцать. Эмоции? Одиннадцать. Медитация? Одиннадцать. Заправка по утрам? Одиннадцать. Он пытается всё пережить и прочувствовать на сто десять процентов.       — Я не видел Дрифта-на-одиннадцать со времён «серых вселенных»*.       — Мы постоянно работаем над этим, — Рэтчет перезагрузил вокалайзер и отвернулся, стянув эм-поле.       Родимус почувствовал укол вины. Не стоило упоминать о «серых вселенных».       — «Но я скучаю по нему», — подумал Родимус, ненавидя крупицу ревности внутри себя, которая так и не умерла. — «Когда ты болел, Дрифт приходил ко мне». Как всегда, спасибо Амбулону за быструю диагностику, — сказал Родимус вслух, натянув улыбку.       — Да, — отозвался Рэтчет, положив одну руку на честплейт, поверх искры. — Да.       — Итак, — продолжил Родимус. — Дрифт — пылающая искра. Кто бы мог подумать? А уход от десептиконов?..       — В каком-то смысле это было сложно, с другой стороны — очень легко. Трудно быть таким чувствительным. Это разрушительно — быть уязвимым, а потом быть отвергнутым теми, кем восхищаешься, — Рэтчет бросил на него пристальный взгляд.       — «Проклятье. Я заслужил это», — теперь настала его очередь стянуть эм-поле. Если у Родимуса и была крошечная капелька безудержной ревности, то у Рэтчета — крошечная капелька безудержного упрёка. Родимус его не винил. Три тысячи вселенных спустя напоминание о том, как Дрифт сделал себя крайним и улетел в изгнание, всё ещё резало Родимуса как нож.       — Что лечит такую уязвимость, добрый доктор?       — Подлинная связь. Демонстрация поддержки. Сочувствие и признание мнимой слабости, — оптика Рэтчета вспыхнула. — Это нелегко, но всегда того стоит, — его хмурый взгляд смягчился. — Дрифт тебя чем-то обеспокоил?       — Нет! Нет, вовсе нет. Он хороший. Он замечательный! Я имею в виду, он всегда переживает о том, что я собираюсь делать дальше. Но если он до сих пор не понял, что я всегда неизбежно «Родимус», то уже никогда не поймёт.       — А, — Рэтчет закатил оптику. — По команде прокатилась волна анти-десептиконских настроений. Дрифт чувствует это, хотя он был десептиконом целую жизнь назад. Я могу отличить «бессмысленное созерцание стены» от «пустого взгляда поражения». Ненавижу за этим наблюдать.       — Я тоже, — пробормотал Родимус. — Но с ним всё будет в порядке, — он сглотнул и задвинул свою глупую ревность в самый дальний угол своего корпуса. — Никто, кроме тебя, не окажет ему лучшей поддержки.

***

      В тот цикл Родимус постучал в дверь Саундвейва, но никто не ответил. Он связался с Миражом:       — Где он?       — .:В медотсеке, выбешивает Лаг и Анод. Ты хотел меня подменить?:.       — Нет, ты отлично справляешься.       — .:Капитан, пожалуйста, из-за вашего особого задания и всё более параноидальных требований Мегатрона я не сплю уже вторые сутки...:.       — Сделай это, и сможешь остаться на корабле, пока остальные отправятся на Энцеладию.       Культурно хмыкнув, Мираж отправил:       — .:Ваши условия приняты:. — и отключил связь.       Родимус улыбнулся и плюхнулся на платформу. Завтра они будут на Энцеладии! Он и Ультра Магнус провели солцикл, разбивая экипаж на команды и обговаривая детали. Тостер обратился с любопытной просьбой, но что бы ни захотел Тостер, он это получит. Брейнсторм заряжал грелки. Шаттлы были настроены и готовы к полёту. Циклонус разработал маршруты полётов. Технический персонал подготовил буры. Первые пробы космической пыли, взятые Персептором, указывали на то, что Энцеладия находится «в пределах допустимых параметров». Всё было готово. Когда эта задача будет выполнена, Родимус сможет немного расслабиться. Наверное.       Энцеладия!       Впервые за несколько декациклов Родимус спал спокойно.