Сад отзвуков

      Саундвейв откинулся на спинку дивана. Миниботы принялись за принесённые снеки. В его же манипуляторах находился кубик энергона тройной фильтрации с добавкой «Урайского поля». Циклонус всё ещё смотрел на куб, который ему дал Саундвейв. Вероятно, он думал, что он отравлен. Саундвейв не травил его, хотя такая мысль и приходила ему в проц. Он принёс дополнительный куб, потому что в середине просмотра Циклонус всегда подходил, усаживался на диван и допивал остатки Тейлгейтовских кубиков, а Саундвейв хотел, чтобы мех оставался на другом конце комнаты.       По нейросети промелькнул импульс раздражения. Саундвейв предоставил Анод как можно меньше информации о своём проекте, но для нарушения его внутреннего спокойствия этого всё равно было чересчур много. Саундвейв запустил кабели в энергон и засёрбал так громко, как только мог.       — Сегодня по особому заказу, — Ревайнд включил камеру, — самые яркие моменты полёта «Лостлайта»!       — Ура-а! — Сверв запихнул в рот угощение из энергона. Он поморщился. — Тьфу, снова вкус поменялся. Гадость.       — У меня просьба! — поднял манипулятор Тейлгейт. — Может промотаем всю ту хрень перед прыжками? Очень неловко, когда ты рассказываешь о проделках Кросската и том, как встретил ДПП раньше нас.       Сверв решительно кивнул.       — Ла-а-адно, — Ревайнд постучал себя по краю шлема. — Дай я просто... отмотаю сюда...       — Ревайнд — это дубликат, — очень громко шепнул Тейлгейт, наклонившись ближе к Саундвейву.       — Эй! Это личная информация!       — Дубликат? — повторил Саундвейв.       — Я — причина, по которой мы знаем, что не можем попасть во вселенную, в которой кто-то из нас всё ещё жив, — объяснил Ревайнд. — Хотя про это можно было и промолчать. Это не важно.       — Ревайнд: происходит из альтернативной вселенной? — Саундвейв сосредоточился и просмотрел украденные ранее медицинские записи. В медкарте Ревайнда было несколько редакций, но ничего о вселенских аномалиях.       — Не совсем. Я позже расскажу, — сказал Тейлгейт и приглушил свет.       Ревайнд щёлкнул себя по шлему. На стене высветилась проекция «Лостлайта», заиграла весёлая музыка. В фильме Ревайнда рассказывалось о корабле и команде. Вверху появилась временная шкала, но показывала она номера вселенных, а не единицы времени.       — Скучно, — сказал Сверв. — Отмотай к чему-то интересному!       Ревайнда это нытьё бесило, но запись пошла в ускоренном темпе.       Саундвейв наблюдал за первыми похождениями «Лостлайта» с разной степенью интереса. После 0002-й команда несколько раз к ряду совершала прыжки, избегая встречи с группировкой под названием «Консорциум чёрного блока». Хоть война тех вселенных и закончилась, Кибертронские формы жизни особым уважением в остальном мире не пользовалась. Закадровый голос Ревайнда рассказывал об открытии типов энергий различных вселенных и их классификацию. На экране периодически всплывали случайные факты, по типу: «любые измерения с энергией 5 «Лостлайт» пропускает, так как они чрезвычайно опасны!».       Другие яркие моменты включали в себя: - переоборудование топливных перьев; - помощь органикам в борьбе со стихийными бедствиями, несправедливостью на их родных планетах и учинение революций; - церемонии, с которыми Саундвейв не был знаком (амика? конджукс?); - основание различных клубов; - спасение «Лостлайта» Падальщиками от пришельцев-охотников за живым металлом в 0007-й, 0009-й, 0013-й и 0027-й всё более странными, невероятными и героическими способами; - в бар «У Сверва» вторглись пришельцы, которых никто, кроме него, не мог видеть, слышать, обонять, трогать или осязать, но он настаивал на их существовании: «Они там были! Какую шлакову выгоду я получу от своего вранья?!»; - путешествие с автоботом по имени Джаз, который искал самую редкую мелодию в мире — по мнению Саундвейва, она была отвратительной; - первая попытка заправиться в 0036-й, пошедшая крахом; - в 0055-й Хот Спот тайно пронёс на борт бету моллюска, и да начался хаос... и восставали моллюски из пепла ядерного огня…       — Ха-ха-ха! — Сверв вытер омыватель с визора. — Представьте себе выражение фейсплейта Джекпота, когда этот моллюск прогрыз стену его кварты насквозь!       — В коридор высыпалось шаниксов больше, чем у Свиндла в 0023-й, — добавил Ревайнд.       — У него было так много шаниксов, — сказал Тейлгейт. — Не странно ли, что некоторые из них были в форме...       Саундвейв у себя постепенно убавлял громкость их трёпа. Он задумался над тем, что любопытного увидел на данный момент. На удивление, мало кадров уделялось конкретно Родимусу. Ревайнд сбалансировал повествование, выделив равный хронометраж каждому члену команды.       Отвлечься от размышлений и поднять визор его заставил треск помех. На чёрном титульнике белым шрифтом было выведено «0058».       — О нет, — сказал Сверв, поджав сервоприводы к корпусу и свернувшись калачиком. — Это не яркий момент. Это мрачный момент, самый мрачный из всех. Такое смотреть только с приглушённым светом. Лучше вообще без света.       — Это важная часть нашей истории, — сказал Ревайнд.       — Да, но может пропустим это? — спросил Тейлгейт. — Просто перескажем Саундвейву события.       — Нет. Я это снял — значит вы должны досмотреть.       Цифры исчезли, сменившись витиеватым шрифтом, гласящим: «В ПАМЯТЬ О ПАДАЛЬЩИКАХ». Струнные инструменты заиграли мрачную мелодию. Сверв демонстративно сглотнул, нагнетая атмосферу в комнате.       Циклонус встал. Он свирепо посмотрел на Саундвейва и подошёл к дивану. Миниботы отползли в стороны освобождая место. Циклонус втиснулся между Саундвейвом и Тейлгейтом, перезагрузив вокалайзер.       — Ревайнд очень старался, составляя видео-мемориал. И ты засвидетельствуешь своё почтение, Саундвейв.       Саундвейв прошипел статикой, но ничего не ответил.       Появился фоторяд с автоботами, которые пили энергон и корчились в отвращении. Те же самые мехи в следующем кадре лежали в медотсеке, на них убито смотрел Рэтчет. Закадровый голос Ревайнда был серьёзным, интонация выверенной, что отличалось от его обычного оптимистичного стиля повествования:       — «Все мы подозревали, что что-то не так. Мы пытались убедить себя, что энергон — это как диалект: разный в разных вселенных, но сохраняющий суть, константу, естественную постоянную», — в кадре появился масляный резервуар. Толстый масляный барьер и Риптайд, плавающий заметно ниже обычного уровня. Он помахал на камеру. — «У нас заканчивался энергон 0001-й. Мы были напуганы», — мехи спорили в «У Сверва», крупным планом шли стеллажи напитков, Родимус и Мегатрон орали друг на друга, Брейнсторм и Персептор нечитаемо рассматривали образцы энергона. Тостер попеременно пил из разных мензурок и гримасничал. — «Наши самые яркие умы выдвинули теорию», — Персептор указывал на комплексную диаграмму, Брейнсторм метался вокруг него, тыча в отдельные уравнения и размахивая крыльями. — «Каждая вселенная обладает собственной энергией, также, как и наша родная вселенная, то есть — энергон ничем не отличается. Предполагалось, что ядро нейтронной звезды может содержать нейтральную материю — вещество, которое, как утверждает Брейнсторм, не имеет полярности и конфигурации молекул» — диаграмма была сведена к простому рисунку, рядом появилась карикатура «Лостлайта». От него отделился шаттл, нарисованный без сохранения масштаба. — «Группа отважных мехов отправится на модифицированном шаттле к нейтронной звезде. Они подлетят достаточно близко, чтобы запустить зонд, который извлечёт часть ядра звезды».       Камера переместилась на командный пункт. Всё выглядело так же, как и сейчас, но на мостике, где стояли капитаны, отсутствовали перила. Родимус поднял манипулятор, призывая толпу к тишине.       — «Это будет опасная миссия! Ставки высоки! Но награда и слава будут велики! Сверв обещал бесплатно наливать весь актив!»       — «Нет, я не...»       — «Если у нас не будет добровольцев, я сам их выберу. Есть желающие?»       Экипаж загудел, камера окинула помещение. Голос, который Саундвейв не узнал, крикнул:       — «Бесплатная выпивка?! Мы в деле!»       Окидывая толпу, кадр оставался размытым, фокус настроился, когда боты разошлись в стороны, и Падальщики, за которыми следовал Гримлок, вышли вперёд. Они были яркими, живыми и целыми, что сильно отличалось от тех мехов, которых видел Саундвейв. Ему бросались в оптику их инсигнии — десептиконские, окружённых морем автоботских.       — «По словам Оптимуса Прайма из 0027-й, у нас есть варианты спасения намного, намного хуже!» — подскочил Мисфайр.       — «Это он так сказал?» — спросил Фулкрум.       — «Что-то вроде того, да!» — поднял кулак Мисфайр.       Никель закатила оптику, но подняла крошечный кулачок. Крок и Кронкейс последовали её примеру. Фулкрум прикусил нижнюю губу и попытался, не отсвечивая, слиться с ветошью и пойти прочь. Мисфайр схватил его за руку и поднял её вверх.       — «Я тоже буду бить воздух!» — крикнул Спинистер, глядя на их поднятые кулаки, как шарк на игру в пятимерные шахматы.       В следующем кадре Падальщики, за исключением Гримлока, собрались на мостике. Родимус прошёл мимо, хлопнув каждого меха по плечевой стойке.       — «Спасибо вам за то, что вы снова вызвались добровольцами, храбрые мехи! Ваши предыдущие успехи гарантируют, что «Лостлайт» находится в надёжных манипуляторах. У меня есть партия новочеканных звёзд Родимуса, готовых к вашему возвращению!»       — «Па-даль-щи-ки! Па-даль-щи-ки!» — скандировала команда.       — «Герои четырёх измерений здесь, чтобы служить», — сказал Мисфайр, взмахнув крыльями.       — «Юху-у!» — от избытка чувств Спинистер вскинул манипуляторы в воздух. И по тем же причинам не заметил слишком близко стоящего Фулкрума. — «Ой».       — «Только не снова!» — Фулкрум трансформировался, падая с балкона, и его подхватила толпа внизу. Его альтернативный режим был круглым, с маленькими рёбрами, затерявшимся в море поддерживающих рук.       Мегатрон потушил оптику и покачал шлемом, но его губы слегка изогнулись в улыбке.       — «С прошлого раза, я собирался установить ограждение», — пробормотал Родимус, и через наноклик обратился к экипажу с ослепительной улыбкой. — «Они отправляются через четыре груна!» — скандирование толпы продолжалось.       — Ну же, перемотай, — начал умолять Тейлгейт. — Я не хочу смотреть...       — Саундвейв должен это увидеть, — твёрдо ответил Ревайнд. Циклонус кивнул. На экране Родимус и Мегатрон встали со своих капитанских кресел, Ультра Магнус и Дрифт стояли по плечо от них. Бластер и Мэйнфрейм сидели за консолями. Сайрен и остальная команда мостика собрались позади Бластера. Главный экран был разделён на две части, на первой транслировалась кабина шаттла. Падальщики были пристёгнуты ремнями безопасности, а Кронкейс стоял за штурвалом. Мисфайр и Фулкрум помахали камере. На второй половине экрана транслировался вид с носа шаттла, сейчас показывавший открытие стыковочных ворот «Лостлайта».       Теперь видео Ревайнда показывало одновременно шаттл и мостик.       — «Отправление через два клика», — оповестил Бластер, наклонившись вперёд и занявшись кнопками консоли.       — «Не волнуйтесь, «Лостлайт»! Вы не успеете оглянуться, как мы уже вернёмся!» — крикнул Мисфайр.       — «Вперёд, и счастливого пути», — сказал Мегатрон.       В ускоренной съёмке был показан отлёт шаттла. На пути к центру планетарной системы он пролетел мимо нескольких планет. Нейтронная звезда представляла собой серебристый шар, на который аккрецировало газообразное вещество из ярко-красной звезды-компаньона. Газ вращался вокруг нейтронной звезды в виде диска. Видеотрансляция с шаттла передавалась по электромагнитным каналам. Колоссальные потоки инфракрасного и рентгеновского излучения вырывались из полюсов нейтронной звезды.       По мере приближения шаттла всё больше вырисовывался затмевающий обе звезды аккреционный диск. Он образовывал дуги и вихри плазмы, вспыхивали джеты, оставляя за собой хвосты сгорающего вещества.       — «Эй, это, наверное, плохо, да?» — спросил Крок. Он увеличил изображение одного из огненных хвостов.       — «Возможно», — ответила Никель. — «Эй, Кронкейс. Рули подальше от плазменного смерча».       — «Я пытаюсь, но мы должны следовать по маршруту, который проложил Персептор».       Шаттл петлял и нырял между длинными полосами плазмы. На экране появились данные, описывающие температуру и гравитационные колебания.       — «Иногда бывает», — пробормотал Кронкейс, дёргая рулевую колонку взад-вперёд. — «Здесь везде разная гравитация».       — «Плазма приближается», — крикнул Фулкрум, глядя в иллюминатор. На его фейсплейт упала красная вспышка. — «Что произойдёт, если она коснётся шаттла?»       — «Я не знаю. Давай не будем выяснять», — Мисфайр прикрыл ладонями аудиосенсоры. — «Что это за звук?»       От двигателей шаттла донёсся пронзительный шум. Падальщики неуверенно переглянулись.       — «Разве в космосе бывает звук?» — спросила Никель.       — «Я это починю», — сказал Спинистер, подбежал и вдарил по стене. — «Заткнись!»       — «Не надо!» — схватил его за манипулятор Фулкрум.       — «Дурацкое управление», — сказал Кронкейс, дёргая рулевую колонку в сторону. На главном экране шаттла появилась рваная дуга плазмы. — «Нет, только не туда!»       Злые красные дуги огня извивались вокруг и тянулись к шаттлу, их свет искривлялся под действием притяжения звезды. Белый свет хлынул в иллюминаторы. Падальщики закрыли оптику руками. Нарастающий звук заглушил их крики.       Видеотрансляция мигнула и исчезла.       — «Настройтесь обратно на их сигнал!» — заорал Родимус.       Изображение вернулось, но зеленоватое. Стены шаттла были покрыты окалиной и искрились. Вокруг обломков на полу клубился дым. Падальщики поднялись на серво все в ожогах, металл их фейсплейтов окислялся, а биолайты замерцали. Фулкрум поморщился и потёр челюсть. Изо рта у него тёк энергон. Никель, дёрнув за горжет, опустила Фулкрума на уровень своей оптики, чтобы оценить ущерб.       — «Ай», — Спинистер потёр покоробленный ротор.       — «Не хотелось бы портить наш безупречный послужной список, но шаттл держит честное слово. Нам точно стоит подлетать ближе?» — спросил Крок. Звук был искажён. Крок ткнул в монитор. — «Мы всё ещё слишком далеко, чтобы запустить зонд».       — «Хм», — протянул Мисфайр и взглянул на камеру. — «Капитаны?»       — «Поворачивайте назад», — скомандовал Родимус. — «Это слишком опасно. Мы найдём другой способ».       — «Нет ответа», — констатировал Крок. — «Также, мы потеряли видимость с мостика».       — «Мисфайр?» — рулевая колонка прогнулась под хваткой Кронкейса.       Мисфайр снова посмотрел в камеру. В его оптике мелькнул страх.       — «Запах такой, будто у меня что-то подгорает», — сказал Спинистер.       — «Я сказал, поворачивайте назад», — повторил Родимус.       — «Они нас не слышат», — сказал Бластер. — «Звезда создаёт помехи».       — «Включите притягивающий луч», — скомандовал Родимус.       — «Мы слишком далеко для этого, сэр», — ответил Мэйнфрейм.       — «Попробуй вызвать «Лостлайт» ещё раз», — настоял Мисфайр. Крок понажимал на консоль и покачал шлемом. — «Ладно, ребята соберитесь. Они зависят от нас», — сказал Мисфайр. Он дотронулся до ожога на манипуляторе и поморщился. — «Гримлок. Сверв. Вся команда. Мы нужны им. Попробуем ещё раз или разворачиваемся?»       — «Нет!» — оптика Родимуса вспыхнула. — «Мы найдём другой способ!»       — «Они нас не слышат», — напомнил Мегатрон. — «Они собираются действовать по плану. Нам нужно перехватить их».       — «Бывало и хуже», — сказала Никель. Стрелка на её шлеме металась из стороны в сторону. Она выпятила свой крошечный честплейт. — «Одна тупая, мёртвая звезда не может нас напугать».       — «Конечно, может», — Фулкрум был иного мнения. — «Запустим зонд отсюда».       — «Мы всё ещё слишком далеко», — оценил расстояние Крок. — «Ничего не получится».       — «Мы подлетим немного ближе», — предложил Мисфайр. — «Совсем чуть-чуть ближе».       — «Да», — согласилась Никель. — «Мы развернёмся, как только запустим зонд».       — «Откусим кусочек от звезды!» — воскликнул Спинистер. — «Я голоден».       — «Я тоже», — сказал Мисфайр. — «Кронкейс, подвези нас к краю диска. Туда, где плазма отступает».       — «Ага», — ответил Кронкейс и толкнул рулевую колонку. Шаттл накренился.       — «Выброс плазмы снизился?» — переспросил Мегатрон. Его оптика потемнела. — «Мэйнфрейм, на полной скорости к шаттлу».       — «Да, сэр», — ответил Мэйнфрейм. Стоявшая на сервоприводах команда пошатнулась, когда «Лостлайт» рванулся вперёд.       — «Я так понимаю то, что плазма отступает — это очень плохо?» — шёпотом спросил Родимус. Мегатрон кивнул.       — «Ты это слышал?» — Фулкрум схватил Мисфайра за манипулятор.       — «Ещё один плазменный взрыв!» — закричал Кронкейс. На главном экране шаттла появилась бело-красная дуга. — «Откуда!? Я думал, что плазма здесь отступает!»       — «Назад! Назад! Назад!» — закричал Мисфайр.       — «Я пытаюсь!» — Кронкейс дёрнул рулевую колонку. Она не сдвинулась с места.       — «Ты сможешь!» — Никель направилась к нему, уворачиваясь от искрящихся проводов и упавших обломков. — «Сделай это, солдат! Правь шаттлом!»       — «Я не могу, рулевая расплавилась».       Шаттл залился красной вспышкой.       — «У нас ничего не получится», — сказал Фулкрум, отходя от иллюминатора.       — «Может быть, но зонд…» — Кронкейс вдарил по консоли.       Загородив своей тенью от красной вспышки, Мисфайр притянул Фулкрума с Кроком поближе и сложил над ними крылья. Их биолайты в ужасе замигали. От стен шаттла до обшивки запрыгали разряды.       — «Нам жаль!» — прокричал в камеру Мисфайр. — «Если вы слышите это, мы… ой!.. извините! Мы пытались!»       — «Это ещё не конец!» — Никель ударила супинатором по рулевой колонке. — «Давай же, грёбанный самовар!»       — «Все кончено», — сказал Кронкейс. Он потушил оптику и обнял Никель. Раздражение на её фейсплейте сменилось страхом, а стекло на шлеме треснуло.       — «Не пора ли нам всем обняться?..» — Спинистер, пошатываясь, направилась к ним.             Изображение засветила белая вспышка, и шаттл затянуло красной пеленой, потрескивающей от разрядов. Краска на фейсплейтах Падальщиков пузырилась и плавилась. Они притянули друг друга ближе. Их рты исказились в криках, но через экран слышались только помехи. Их платы брони раскалились и пошли трещинами, жалкие лоскуты металла обнажили механизмы и кабели под собой. Энергон хлынул из лопнувших магистралей и вспыхнул в буре молний. Сигнал связи погиб в огне пылающего экипажа шаттла.       На мостике «Лостлайта» раздались крики. Родимус и ещё несколько мехов упали на колени. Мегатрон столкнул с кресла застывшего Мэйнфрейма и ударил по пульту управления.       Экран погас. В наступившей тишине начал хныкать Тейлгейт. Циклонус приобнял его одним манипулятором.       Видео замерцало. Появился ещё один видеоряд: «Лостлайт» притягивает лучом сгоревший и разбитый шаттл. Инферно и Босс вскрывают его двери гидравлическими ножницами. Падальщиков выносят на носилках медики со службой безопасности, остальная команда с ужасом наблюдает за происходящим. Падальщики лежат на медицинских платформах, окружённые мониторами и медиками, над шлемами снуют медицинские дроны. Ракурс шёл из окна медицинского отсека. Он сдвинулся — Ревайнд сидел на плечах Хромдома — и показал Родимуса, в ужасе уткнувшегося шевроном в окно. Гримлок взвыл рядом с ним, из-под его визора потекли розовые полосы. Родимус повернулся, и, прежде чем камера скрылась, выражение ужаса на его фейсплейте сменилось на выражение вины.       — «Прости, Саундвейв... Я должен был быть рядом!»       Саундвейв выпрямился. К нему повернулся Циклонус.       Саундвейву потребовался наноклик, чтобы прийти в себя. Голос Родимуса остался в памяти. Он воспроизводился в его процессоре, а не с экрана. Сенсорная путаница ощущалась осадком в магистралях.       Видео продолжало воспроизводиться, в кадре показали поминальную церемонию. Рэтчет с командой медиков докладывали о состоянии Падальщиков экипажу. Решение о том, чтобы поместить Падальщиков в стазис, погрузив в последние остатки энергона 0001-й, было принято единогласно. Их опустили в стеклянные колонны и залили сверху энергоном. Биолайты Падальщиков погасли. Музыки не было: вместо неё были слышны рыдания экипажа. Родимус стоял рядом с Мегатроном, держа спойлер под неестественно высоким углом, швы трансформации от оптики до подбородка были залиты розовой краской. Любой член команды, который хотел сказать несколько слов, мог это сделать. Церемония продолжалась три груна, о чём свидетельствовала временная шкала в углу экрана. Мехи выстроились в очередь, чтобы оставить записки, крошечные флаконы и металлические цветы у подножья колонн Падальщиков. Аквафенд произнёс короткую, но на удивление пылкую речь. Гримлок опустился на колени у колонны Мисфайра и колотил по стеклу, пока его не оттащил Ультра Магнус.       Рыданья экипажа умолкли под групповой снимок Падальщиков, корчащих рожи в камеру, с подписью: «Мы помним вас такими, какие вы есть».       Дальше шёл немой видеоряд каждого члена группы Падальщиков по отдельности:             Мисфайр скачет по коридору на спине ревущего Гримлока, стреляя во все стороны из дротикового пистолета; Крок, играя с Догфайтом в тактическую настолку, делает проигрышный ход; Никель выпивает с другими медиками в медицинском отсеке и гладит медицинских дронов; Кронкейс в клубе голографического вязания Ксарона держит в руках шарф с надписью CONS4EVA толстыми неоновыми стежками; Спинистер и Вирл спорят и смеются в комнате клуба «Отбойные штучки»; и хмурый Фулкрум на сцене с галстуком-бабочкой, приклеенным к подбородку, и марширующий перед ним Сверв с табличкой «Аксессуары для обладателей нижних челюстей!».       Видео закончилось задвигающейся фальшстеной медотсека, за ней мерно светились колонны.       Саундвейв обнаружил себя скорчившимся на диване. Поднос со снеками, стоявший у него на коленях, треснул. Он отцепил от него свои клешни.       — Я, конечно, не обновлял это в соответствии с последними событиями, — сказал Ревайнд. — Но что ты думаешь?       Остальные мехи уставились на Саундвейва. На его визоре появился отдельный видеоряд: Падальщики в своих колоннах, испепеляемые тёмным энергоном; статичные снимки крупным планом того, как они в последний раз обнялись в шаттле, фокус изображения скакал на их инсигниях; граффити в коридорах с надписью «ПОШЁЛ НАХУЙ, САУНДВЕЙВ»; пыльные флаконы и цветы у колон; Родимус, держащий в руках флакон со своим глубинным энергоном…       Саундвейв встал. Поднос со снеками с грохотом упал на пол. Он молча вышел из отсека.       — Саундвейв! — окликнул Ревайнд.       Голос Циклонуса прогремел как раз перед тем, как дверь закрылась:       — Пускай идёт.

***

      Саундвейв сидел за столом в своём отсеке, сжимая кабелями Лазербика. Тот прижимался к нему в ответ. Отвратительный холодок бежал по магистралям. Его искра казалась хрупкой, готовой рассыпаться на части от любого резкого движения. Как кристалл. Как заключенный. Как процессор, которому сообщили информацию, которую он не может обработать.       Саундвейв решительно выбросил этот бред из головы. На смену ему встали фейсплейты Падальщиков, искажённые огнём и страхом. Десептиконы, добровольно рисковавшие своими жизнями ради «Лостлайта». Десептиконы, провалившие поставленную задачу, но увековеченные с почётом. Десептиконы, чью память он осквернил, превратив их в инструмент для достижения своего обречённого на провал плана.       Саундвейв уже несколько декациклов не видел ни одной десептиконской инсигнии, кроме собственной. Чтобы увидеть их теперь. Так много.       Теперь он понял, почему было столько граффити. Он и раньше знал. Но теперь он понял.       Самым удивительным поступком Родимуса на посту второго капитана было вовсе не разоблачение планов «Консорциума чёрного блока» в 0006-й, не спасение команды и маленькой деревни от морского чудовища в 0015-й, и не то, что он обратил снежные равнины Энцеладии в лёд.       Он не убил Саундвейва за разрушение самого священного места «Лостлайта». Родимус вытащил его из Теневой Зоны. Родимус не дал Лазербику сколлапсировать. Родимус мог, не задумываясь, испепелить его.       Родимус щадил Саундвейва, предоставляя чуть больше свободы после каждого его выкрутаса, веря, что он не повторит свой поступок и не подвергнет корабль и команду опасности снова, веря, что Саундвейв изменится, что он может измениться.       Веря в то, что, получив немного свободы, Саундвейв сможет просто быть, существовать и найдёт себя.       Но что важнее всего...       В отличие от его сквозящего фальшью эм-поля, искренность, с которой Родимус верил во всё это, была подлинной. Саундвейв видел это на его фейсплейте так же ясно, как и слезы о Падальщиках. Он мог почувствовать это.       Сила? Изобретательность? Верность? Не этого Родимус хотел от своей команды. Ну, хотел, конечно, но это не то, к чему он неустанно стремился. Не для того Родимус принимал все свои, казалось бы, бредовые решения и выжимал радость из эм-поля.       Саундвейв протянул кабель и пошарил под платформой. Он ведь всё ещё там?.. Клешня схватила холодный стеклянный предмет.       Да. Флакон с глубинным энергоном Родимуса. Саундвейв наклонил его и прокрутил аудиоклип с голосом Родимуса. Не в своём процессоре, как обычно. А вслух. Он хотел это услышать.       — «Саундвейв, это мой глубинный энергон. Многие платят за него хорошие шаниксы. Но я дал тебе немного, потому что это обещание. Понимаешь? Это обещание, что я помогу тебе начать новую жизнь здесь. Новую жизнь на «Лостлайте».       Лазербик отстыковался от его честплейта и завис в воздухе.       — «… и ты будешь счастлив, и мы все будем счастливы...»       Саундвейв сунул флакон в деку Лазербика.       — «...и ты перестанешь пытаться всё разрушить!»       Лазербик снова пристыковался. Он пошевелился. Флакон не изменил своего положения.       В дверь постучали.       — Саундвейв?       Саундвейв замер.       — Саундвейв? Я обычно не слышу собственный голос из чужих комнат.       Саундвейв направился к двери. Родимус смотрел на него снизу-вверх, на его фейсплейте сияла дежурная улыбка, а в руках — большой свёрнутый инфолист.       — Я имею в виду да, я согласен: мой голос — самый сексуальный на всём корабле, но всё же… Как-то неожиданно.       Оптика Родимуса всего на пару оттенков отходила от кристалла, который Саундвейв зачищал в начале солцикла. Он мог почувствовать его эм-поле на кончиках контактных усиков. Фейсплейт Родимуса залился краской. Саундвейв отзеркалил тот же оттенок синего на экране визора.       — Эм, — протянул Родимус, прищурившись.       Саундвейв, в оправдание, отыскал самый бессмысленный и неоспоримый видеоклип из своей видеотеки — на котором Дрифт кланяется, произнося:       — «Возвращаясь к событиям солцикла, процессор отдохнёт в перезарядке».       — Э-э, ладно… — сказал Родимус и заглянул в комнату из-под крыла Саундвейва. — Впусти меня. Я принёс кое-что важное для твоей кварты! — Саундвейв заколебался. Родимус протиснулся мимо него в комнату. — Эй! Я же сказал Хот Споту, чтобы он исправил этот кошмар!       — Нынешняя планировка: предпочтительно.       — Пф-ф. Это офицерские апартаменты. Они должны выглядеть достойно… — Родимус запнулся на полуфразе. — Боже. Я говорю, как Магнус, — сказал он, качая шлемом. Он подошёл к самому рваному сектору стены. — Неважно. Как знаешь. Вот, это тебе, — и развернул инфолист.       Это была печатная копия их общего снимка на Энцеладии. Родимус приложил её к стене, закрывая выбоину.       Саундвейва захлестнула ранее не встречаемая комбинация эмоций: смущение, благодарность и благоговение. Улыбка Родимуса на плакате была такой искренней, что Саундвейв снова ощутил излучение электромагнитного поля, ровно такого же, как и в момент снимка. Тот момент звука, света, жара, холода и мощи…       — Так-то лучше, — Родимус плюхнулся на его платформу со всей непринуждённостью меха, который бывал на ней тысячу раз.       Саундвейв рассматривал трубы на предплечьях Родимуса. Они были ухоженными, блестящими и переливались в тусклом освещении отсека. Ему стало интересно, какие они на ощупь. Они горячие? Поместились бы Его усики …       — Э-э, Саундвейв? — в эм-поле Родимуса отразилось лёгкое беспокойство. — Если бы холо со мной производили такой же эффект на остальных членов команды, моя работа была б намного проще.       Саундвейв взял себя в манипуляторы. Какой ещё эффект на нём отразился?! Его визор тщательно затемнён, импульсы эм-поля слабые, их радиус не выходит за пределы корпуса.       — Саундвейв: не подвергался воздействию «эффектов».       — Ха! Да ты залип конкретно, — Родимус потянулся, и мелкие пластины его брюшной брони слегка раздвинулись, а спойлер опустился. Он встал. — Ах, это потрясающе! И заслуженно, — он наклонил шлем. — Хм. Теперь я понимаю, как привлекательно наслаждаться преданностью Саундвейва. Страшно, но захватывающе.       Смысл сказанного дошёл не сразу. Родимус сравнивал простое любопытство Саундвейва с его непоколебимой преданностью Мегатрону? Тщательно запрятанная сеть неприятных данных, собранных утром, грозила вот-вот вскрыться.       Родимус подошёл к столу. Он провёл пальцами по точкам мультивселенной и взял с подставки пробирку.       — Это мой, верно?       Несмотря на внутреннее смятение, Саундвейв был рад, что Родимус узнал свой собственный кристалл.       — Подтверждаю.       — Хм, — Родимус осмотрел его. — Он треснул, когда мы прыгнули? Когда ты... закричал?       — Подтверждаю, — Саундвейв почувствовал дискомфорт.       — Есть возможность, что ты из этого сделал какой-то вывод? Хоть чуть-чуть?..       Саундвейв собирался принять седативное в следующий раз, когда «Лостлайт» прыгнет, но в слух ничего не ответил.       — Как поживает Лазербик? — Родимус поставил пробирку на место и сложил манипуляторы на честплейте.       — Функционирует, — Саундвейв подавил жгучее смущение.       — Хорошо. Кстати, сегодня я получил непонятные сообщения как от Сверва, так и от Анод. У тебя была какая-то стычка с Амбулоном?       Прежде чем Саундвейв успел себя остановить, кабель схватил Родимуса за манипулятор.       — Краска проверена на альтвсеселенское-соответствие, — контактные усики пробежали по ладони. Она была тёплой, а краска гладкой и блестящей. Родимус резко провентилировал, и усики замерли. Саундвейв отпустил его манипулятор. — Первоначальные показания стабильны.       — Ты сделал краску для Амбулона? — Родимус уставился на свою облапанную конечность.       — Я... — Саундвейв сделал её не для Амбулона. Точнее, технически — для него, но это не было самоцелью. Он хотел проверить, получится ли у него вообще.       — Сработало?       — Первоначальные показатели стабильны, — повторил Саундвейв.       — Саундвейв! Ты понимаешь, что это значит? — фейсплейт Родимуса просиял.       — Гипотетически. Саундвейв: превосходный!       — Нет! Ну, помимо этого. Саундвейв: помогаем другим. Это здорово!       В искре Саундвейва расцвела гордость. Это смягчило то хрупкое чувство, которое он испытывал раньше. Несмотря на это, Саундвейв отогнал его прочь. Он сделал краску не для того, чтобы угодить Родимусу. Так почему же он гордился тем, что его похвалили? По магистралям промелькнуло замешательство. Если бы здесь стоял Мегатрон, а не Родимус, гордился бы Саундвейв?       Конечно! Угодить Мегатрону было просто необходимо! Подождите…       Один из них был предателем… Другой — его кошмаром…       Запрятанная сеть ненавистных данных грозила распасться …       «Свобода».       Угождать кому-либо — это ведь старый способ…       Родимус гордился…       Нет! Саундвейву нужно только собственное чувство выполненного долга…       Гордость Родимуса была приятной, словно теперь Саундвейв был объектом благоговения…       — Я вижу, ты нацелился на ещё одну! — сказал Родимус, коснувшись звезды на честплейте Саундвейва. — Продолжай в том же духе, Саундвейв, — он шагнул к двери.       — Подожди, — Саундвейв засуетился, загоняя неприятные мысли обратно в уголки своего процессора. Чувства — это одно. Факты — совсем другое. Саундвейв должен знать.       — Да? — Родимус остановился.       — Почему? — Саундвейв отобразил на своём визоре перепуганные фейсплейты Падальщиков.       — Почему что? — спросил Родимус. Его эм-поле кольнуло болью. — Они вызвались добровольцами!       — Нет. Почему ты дал мне свободу после того инцидента?       — О, — Родимус положил руку на честплейт Саундвейва, стараясь не касаться Лазербика. Это прикосновение согревало обшивку, его усики дёрнулись. — Я всегда держу свои обещания.       «Всё будет хорошо, и ты будешь счастлив, и мы все будем счастливы...»       Саундвейв сжал кабелем манипулятор Родимуса.       — Я принимаю твоё обещание.       — Наконец-то, — уста Родимуса тронула слабая улыбка.