suburbia

джисон стучит носком кед о толстый корень ивы, смотрит на заводь и невольно вспоминает, как они впервые поцеловались с феликсом под этим самым деревом еще в самом начале лета. когда солнце светило особенно ярко, а о скором будущем и мыслей не возникало. когда был только дурманящий запах ванили, бесконечные веснушки и потные ладошки, то ли из-за жары, то ли из-за колкой неуверенности. прозвучит глупо, будто списано с какого-то клишированного романа для девочек, но джисон влюбился с первого взгляда. или, лучше сказать, с первого въезда в чужой забор. и ему даже не жалко свои сбитые коленки и раздутое до размеров эго сынмина чувства вины. феликс тогда показался джисону напористым самоуверенным мальчишкой, но почему-то с веснушками и цветами в волосах и сердце. но первое впечатление обманчиво (кроме веснушек и цветов), и теперь у хана самого внутри целое поле из первоцветов, потому что как-то глубокой бессонной ночью феликс честно признался, что не знает, как жить без него. они на удивление быстро сошлись. феликс считает это судьбой, а джисон пытается сосчитать веснушки на смуглом теле. в очередной такой раз он не сдержался и расцеловал чужие щеки, нос и глаза. опомнился, когда перестал слышать тихое дыхание ли и клокотание своего сердца. они лежали под ивой, обсуждая всякие глупости. луна красиво отражалась в озере, но не могла протиснуться через пышный купол из зеленых листьев. все произошло как-то быстро, самозабвенно. в памяти с того вечера остались только чужие губы, отдающие сахарной вишней, запах ванили и свежескошенной травы и трепетные касания, прожигающие насквозь. хотелось повторить. джисон вздрагивает, когда слышит настойчивый кашель позади себя. феликс выглядит понуро, с краснотой глаз и шмыгающим носом. значит, плакал. джисон закусывает щеку изнутри и виновато тупит взгляд. надо поскорее покончить со всем этим. — феликс, я… — хан тянется к чужой руке. он боится, что феликс одернет руку, но, не встретив сопротивления, сжимает ладонь. — давай сядем что ли. феликс прижимается спиной к стволу дерева, прижимая колени к груди. джисон садится напротив, складывая ноги по-турецки. смотрят точно в глаза, будто пытаются прочитать что-то. — для начала, прости меня за эти немые сцены. я не хотел, чтобы ты злился, волновался и расстраивался, но уже вышло как вышло. дело в том, что, когда ты стал показывать и рассказывать о своих друзьях, как тебе хорошо с ними, мои страхи того, что мы потеряем друг друга, когда вы уедете, снова появились. и чем больше я думал об этом, тем больше уходил в себя. я ведь ничем не отличаюсь от других, наверняка, есть кто-то, кто будет лучше и, как минимум, всегда рядом. — а ты спросил меня, нужен ли мне кто-то другой? — феликсу хочется злиться, но все эмоции вышли вместе со слезами. — почему ты так сомневаешься в нас, джисон? я разве давал тебе повод усомниться в том, что люблю тебя? джисон еле слышно охает, сердце тарахтит где-то в горле, затрудняя дыхание. смелость феликса выбивала всю почву из-под ног и воздух из легких. как вообще можно было влюбиться в хан джисона? он ведь чудаковатый, любит мультики исключительно на кассетах и всегда ходит в разных носках. но было в нем что-то, что цепляло, вызывало желание всегда находиться рядом, смеяться до слез и целоваться. возможно, все дело в разных носках. или же дело в самом джисоне, с забавными щечками и потными ладошками. с очаровательными родинками и фантиками, распиханными по всем карманам. — мы не потеряем друг друга, слышишь? ты еще успеешь устать от меня, я тебе обещаю, — феликс держит лицо джисона в своих руках, ловит слезинки подушечками пальцев и целует драгоценные родинки. он честно боялся, что джисон сейчас рассыплется в его руках. — очень надеюсь, — джисон смеется, играясь с чужими волосами на затылке. его это успокаивало. день переходит в вечер с солоноватостью от слез, а вечер сменяется ночью под звуки нескончаемых поцелуев, разговоров о вечном и слов о том, что все будет хорошо. верить в это хотелось особенно сильно. крона ивы шелестит под легкими порывами ветра, напевая свою собственную песню. джисон лежал на коленях феликса и разглядывал крошечные созвездия, пока тот гипнотизировал гладь озера, неосознанно путаясь в непослушных локонах на голове хана. — я так не хочу уезжать… — ли крепко жмурится. плакать не хотелось, на удивление. — почему расставания всегда так ужасны. у джисона сердце рвалось на куски. больно, колко, но слишком правдиво. не как в мультиках, которые он любил. жизнь вообще редко походила на сказки и мультика. это добивало вдвойне. джисон не выдерживает, берет лицо феликса в ладони и снова целует. только иначе. со всеми чувствами, первоцветами и переживаниями о предстоящей разлуке. но чувства перекрывали все. их было так много, что хотелось задохнуться и забыться. но забывать ничего не хотелось. хотелось перебирать воспоминания, хранить за ребрами и доставать тогда, когда особенно тяжко. чтобы всегда быть рядом, хоть и мысленно. — пойдем ко мне? нормальной ночевки так и не было. — только если будет целоваться всю ночь. вот такая у них любовь: с фантиками, слезами, вечными поцелуями и в разноцветных носках.