The Forest

      Спасай меня – найтивыход, KONOKTO              — Мия… — слышится тихий мужской голос, что наполнен слезами. — Милая Мия. Моя Мия. — шелест дождя вторит словам, раскатываясь громом, словно боль по телу — так же громко и оглушительно. — Помоги мне… Спасай меня… — первый всхлип. — Я не справляюсь… — второй громкий удар сердца, отразившийся молнией. — Ты же обещала дать знак! — истерика неимоверно подступает к горлу, давя на кадык. Земной шар такой большой и кислорода на нем так много, но ничего не помогает: легкие все реже наполняются газом, оставаясь гореть в пучине печали, руки сжимаются в пальцах, открывая белые кости, а мурашки из-за холодного ветра ощущаются каждым миллиметром кожи, но нервные клетки давно усохли от давки окружающего мира, отчего ничего не чувствуют. — Мне бы позаимствовать слова из твоих любимых книг, чтобы то, что внутри точнее описать. — в немом крике глотка разрывается, оглушая все живое вокруг. В ушах звон собственных мыслей, в душе мрак загробной жизни, утягивающий все глубже и глубже.              Депрессия — ядовитое слово, «простуда» двадцать первого века. Психическое нарушение, которое характеризуется сильной апатией, пессимизмом, снижением настроения, повышенной утомляемостью, усталость, потерей интереса к жизни.              Как же часто сейчас слышно: «У меня депрессняк». А уверены ли вы, что правда хотите знать реальную картину существования с этим диагнозом? Уверены, что хотите задыхаться поздно ночью от страшного кошмара? А потом осознавать, что это твоя жизнь? Если это жизнью можно назвать… Голос хрипит, волос все меньше и меньше, глаза режет от маленького движения зрачка, веки наполнены камнями, тянущими вниз, губы бледнее тетрадного листа, руки дрожат, не удерживая меж пальцев ничего, сил нет даже сходить искупаться. Повезло, если поешь. Повезло, если откроешь глаза. Повезло, если под рукой нет ничего острого. Током удар — судороги, синева космоса пятнами по коже, таблетки не остановят мучение — мозг не уйдет в царство забвения — сон. Ты уверен, что хочешь это чувствовать? Ты уверен, что тебе это надо? Ты уверен, что твой «депрессняк» настоящий? Или тебя привлекла молчаливость голоса таких людей? Может выступающие кости ключиц? Может слабость, что кажется милой? Может кривая маска радости на лице? Может ночные раздумья о смысле жизни? Может чернота не только одежды, но и души? Может стертые ладони, много царапин и частые слезы? Только полнейший идиот будет воистину возжелать этого расстройства, только идиот захочет бить в собственную грудь, моля о том, чтобы больше так не болело, только идиот захочет испытывать котлы ада под ребрами, только идиот захочет иметь желание прекратить это страдание одной, слитой воедино из кусочков металла, пулей в палящее сердце, превращая его в пепел, словно ты Маяковский. Ты полный идиот, если это так.              Тэхен не был тем идиот, тем наивным дурачком, но его смертельная муза, превратила его в знаменитого поэта, что хранит бережно револьер в бархатной коробочке под кроватью, в надежде, что он все-таки не пригодится, чтобы унять свои страдания навсегда. Но могила любви, над которой стоит Ким никогда не исчезнет, пряча светлое чувство внутри. Уйдя из мира живых, девушка забрала еще одну жизнь за собой, оставляя бренное тело гнить среди такого же гнилого мира, покрытого извечно тучами мрака, злобы и ненависти людей друг к другу. Кофе с корицей стало проклятьем, навевая запах нежности кожи некогда существующей, шампунь популярной марки навечно теперь стал анти-хитом в карамельных глазах, красные цвета угасли вместе с любимым созвездием на небосводе, коты, милые создания, не хуже кактусов, ранят незаметно тонкими иглами, проникая вглубь уже заплесневевшей кожи. Умерла она, умер и он, но не полностью. Он остался здесь, как заметка на красивом моменте в романе, чтобы никогда не забывать то светлое чувство, описанное именитыми художниками — любовь. Но художники спились и стали другими. Таланты пропали и стали ненужными, брошенными в бездну из грязи и пыли.              Громом разразилась погода, опаляя все еще теплое тело мужчины холодными каплями. Мурлыкая шумом листвы, деревья баюкали печаль размером с галактику, словно голодного младенца, что хотел новые невинные души.              Девушка ушла в красивую дату — 20.03. 2003 года. Прошло уже несколько месяцев, но Ким все еще чувствует биение кладбищенской земли, надеясь, что бьется сердце любимой. Она там, она ждет, а он, как верный пес, как Хатико, ожидает, когда подруга смерть заберет его к себе, соединяя вновь две потерянные души. Если бы не ромашковое мыло, дарящее плоти запах на весь день, если бы не крепкая веревка цветочного цвета, если бы не красивая петля на лебединой шее, если бы не шаткий кухонный стул, если бы не Тэхен, что потерял настроение по пути в их общий дом, если бы не громкие тембры острых игл слов, если бы не диагноз — навечно больна, если бы не если бы, то она была бы жива.              — Гигагерцами криков в пустой голове… — шепот вперемешку с битами пульсации внутри, слышится хрупкий голос во рту, некогда растянутого квадратной улыбкой. — Я тебе подам знак, тебя во всем виня… Ты помнишь? — ключ родника надежды, проплыл недалеко, вновь уползая медленно в сторону. — Я буду рад даже этому… Кричи, бей меня, хоть зарежь хладно острием, но вернись… прошу. — дрожь проникает в позвоночник, начиная цунами десятибалльного масштаба.              Близкие обнаружив отсутствие их части пазла, кидаются в колыбель мертвых, на поиски самого живого среди навсегда спящих людей. Моторы ревут, разрывая механизм на болтики и шайбы, пледы трясет на задних сиденьях. Оры, крики, протесты, мольбы — бесполезны. Мужчина снова дома, снова в квартире, но уже в съемной. В, теперь уже только его, гнездышке, горят перья улетевшей птицы, накаляя воздух до невозможности дышать. Невозможность там находиться обусловлена и так понятна. Никто не скажет против.              Тэ стоит в душевой кабине, под струями лавы, в надежде, что та прожжет насквозь нетканое тело. Слез уже нет, глаза пусты, как и взгляд на все вокруг. Медленно сползая по стенке, голой тушей сворачивается в позу ребенка в маленьком поддоне, надеясь, что вот-вот, и он сможет утонуть в воде, а не только в узлах своей тяжелой судьбы.              Крепкие руки берут обмякшую вещь, росу с нее собирая своей одеждой. Бережно закутывают в плед, наплевав на нижнее белье и несут в светлую обитель, уложить на кровать, да побыть рядом, чтобы помочь зализать открытые раны. Человек, не кот, но что-то мурчит убаюкивающее, что хочется прижаться и не отпускать спасителя далеко. Но жизнь есть жизнь, у каждого свои заботы и проблемы, поэтому время растягивается руками на сколько это возможно, чтобы насладиться компанией еще одной души.              — Спасибо, Чимин, что возишься со мной. — тяжело вздохнув, мужчина утыкается в сильную грудь, чтобы скрыть яблоневые щеки.              — Не за что, Тэтэ, не за что… — ладонь, словно шелк, проскользнула по спине, после к своему телу крепко прижав. — Я не мог бросить своего брата, пусть и от другой мамы.              Небольшой смех раздается по комнате, но Пак знает наверняка, что Ким смеялся искренне только с ней, теперь же больше ни с кем и никогда.       

***

      You not the same – tilekid              Тихо на кухне стынет пылкая жидкость черного, как смоль, цвета, развеивая атомы своего тела по всей комнате, почувствовавшим их даря желанный утренний аромат. Кофе своего рода наркотик, на который легко подсесть и так же слезть. Но готов ли кто-то отказываться от терпкого вкуса перемолотых зерен? Конечно же нет — ответил бы вам Тэхен, если бы его губы не были бы заняты поглощением едкого дымка, исходящего из бумажной, травяной трубочки с никотином.              По мнению мужчины, сигареты и кофе одинаковы по приобретению зависимости, одинаковы по количеству употребления, одинаковы по размерам любви к ним, да и в целом они одинаковы. Терпкие вкусы одного и другого часто танцуют в паре вальсом по ротовой области, забивая вкусовые рецепторы настолько, что ничего уже и не чувствуешь, кроме тех самых горьковатых, но приятных ощущений. Запах этих двоих по утрам задает лад на хороший день и надежду на самое лучшее, даже не смотря на то, что оба компонента являются теми еще депрессантами и могут завлечь эмоциональное состояние далеко в глубь трущобы самого темного леса, что есть на планете. Правда, кого это волнует? Точно не Кима, ведь он уже давно там обитает и успел сродниться со всеми его жителями: сестрой — панической атакой, братом — тревожностью, лучшим другом — бессонницей и многими другими.              Ловя ноздрями дуновение ветра с приятным привкусом горячей жидкости, он уходит с балкона, вставая над белой кружкой на кухне, и начинает вглядываться в эту бескрайнюю тьму отражения, ныряя вниз, чтобы понять, кто же в темном зеркале на него смотрит — он сам или кто-то иной, кто уже не жив давно и находиться там, в лесу. Ответ очевиден, поэтому кружка ложиться в ладонь, согревая когда-то потерянным кем-то теплом, и несется ко рту, чтобы ту черноту вылить внутрь живого сосуда и заполнить пустоты, иначе развалиться крепость и не останется ничего.              — Чимин рано ушел… — тихо шепчет себе под нос свои мысли молодой человек. — Но не так давно, кофе еще горячий.              Кухонные часы показывали восемь утра. Они неустанно тикали, а Тэ мечтал об их отдыхе. Если верить примете, то тогда бы мучения закончились, и сама судьба бы забрала бренную тушу к себе, чтобы после расщепить ее на атомы, как эти терпкие запахи, и отдать нуждающимся, коли хозяин давно потерял надобность в этой вещи.              Туманными тенями всплывали очертания родной квартиры, а там завядший красивый цветок под тесками лозы раскачивается на ветру. Громкий писк в ушах, удар головы об дерево стола и темнота на несколько часов, где Ким плыл в то направление, откуда слышал пение своей любимой русалки-сирены, в надежде, что наконец достигнет предмет своих страданий и никогда более не вспомнит об этих печальных днях, но каждый раз реальность врывалась в планы, руша их на повал. После каждого такого случая Тэхен вставал, снова смотрел на часы, что шли и шли, кружа своими стрелами, да уходил, так и не приняв ничего, что могло бы подлатать его прогнившие опоры. А время идет, вместе с ним и силы, оставаясь далеко позади в прошлом. Пиковая королева говорила, что чтобы прийти в новое место, нужно бежать со всех ног. Но бежали лишь часы, а Тэхен нет, оставаясь далеко позади. Далеко в темном лесу.              Присев в мягкое кресло в гостиной, он трет глаза, вдавливая их немного назад. А вдруг увидит, где именно внутри болит и хоть немного зашьет щель? Хотя, какой в этом может быть толк, если энергия выбежать на балкон и не останавливаться даже на пути железной преграды присутствует? Ким считает, что есть. Не все доделал еще, чтобы наконец птицой упорхнуть к своей суженной и гореть там ярким пламенем среди ее горячего пуха перьев. Убрав руки, он не успевает привыкнуть к солнцу, как видит темное пятно, что ускользнуло за угол и больше не появилось.              «Глюки. Сильно глаза массировал.» — подумал мужчина и вновь прикрыл веки, слушая ненавистные звуки хаоса города.              «Утонуть бы в них.» — пролетело в мыслях так же быстро, как и появилось там.       Множественный стук в дверь заставляет тряпичную куклу снова играть в театре, радовать зрителя и показывать мастерство смены масок. Открыв с немного псиклявым скрипом петлей, парень принял доставку от такого же молчаливого человека и направился на кухню. Снова Пак присылает что-то из новых блюд его ресторана, желая, чтобы хотя бы крупица риса попала на чужой язык и ушла в пищевод. И еда распаковывается, но просто отправляется стоять в холодильник до тех пор, пока не пропадет и ее не придется выкинуть. Довольно печально. Особенно с учетом того, что Чим сам старался готовить для своего лучшего друга из лучших продуктов, ориентируясь на предпочтения близкого человека.              «Жаль, что он не знает, что все бесполезно. Не стоит ему тратиться. Лучше продать. Больше толку будет.»

***

      Don’t Dwel (Slowed) — barnacle boi              Сильный дождь следующего дня заполонил водой целый город, создавая на улице реки из небесных слез. Каждая капля сливалась воедино с несущимся цунами вдоль дороги и неслась куда-то далеко, пока не попадала в канализационные решетки. Сильный ветер раскачивал деревья, опуская их кроны чуть ли не до земли. Ни одна душа в такое ненастье не захочет быть на улице. Темнота туч пугала размерами. Лишь молнии спасали потерянные души от мрака, освещая мир вокруг на несколько секунд и снова пропадая.              Не то, что бы Ким считал себя потерянной душой, он думал, что у него ее вообще нет, но сейчас он брел в сторону дома. Нужда покупки чего-то сладкого в гипермаркете заставила его выйти наружу и погрузиться в шторм с головой. Ему не было страшно или неприятно из-за погоды, совершенно нет. Наоборот, окружающий мир, наконец-то, совпал своим состоянием с его внутренним миром, отчего создавалось ощущение, что Тэхен полностью растворяется, получая небольшое, но такое желанное спокойствие на короткий миг его прогулки.              Раскрыв пальто, он бредет медленно по неизведанному и самому долгому пути к его квартире. Полотна плотной ткани сплетаются в танце с бурным ветром, уже не защищая своего хозяина от порывов своего партнера. Пальто было бы непрочь улететь вместе со стихией в какой-нибудь укромный уголок, чтобы остаться со вновь возлюбленным наедине, но все же держится рукавами за руки, считая своим долгом выполнить работу полностью и быть приданным своему делу. Долг есть долг.              Зонт в руках, посчитав себя сильным малым, стойко сопротивляется природе, лишь иногда поддаваясь ей, выворачиваясь наружу. Но крепкие руки возвращали спицы на свои места, пока не устали это делать и вовсе не собрали своего верного друга, чтобы тот больше не мучился и не ломал себя, пытаясь продержаться как можно дольше. Это ни к чему. Он наоборот мешал своему человеку становиться единым с природой, беря от нее все: тропический душ, неплохой фен и грязевые маски. Возможно, Тэ думал, что это поможет залатать его внутренние, гниющие долгие месяцы раны. Но так ли это? Вероятно, что да. Ведь мужчина останавливается посреди проезжей части, поднимая свое лицо высоко, чтобы смыть свои слезы чужими, и широко улыбается своей фирменной квадратной улыбкой. Сильное дуновение ветра путает ноги между собой, и парень падает, начиная по-глупому смеяться. Смех становился все сильнее, а гром все громче. Небо тоже смеялось с выходки ветра. Оно радовалось, что Тэхену не больно впервые за долгое время. И пусть это маска, и пусть смех отчаянный, и пусть сквозь смех он просит спасти его. Он смеется, стараясь показать миру того самого, кто появился лет тридцать назад, того, кто есть тот самый Ким Тэхен.              Успокоившись от приступа необычной истерики, он вновь чувствует боль и почему продолжает лежать какое-то время, наплевав совершенно, что пакет с продуктами совсем зальет, что он совершенно грязный и мокры, что пора домой. Наступила та пустота, которую обычные люди хотят (глупцы), а врачи бьют тревогу — отсутствие эмоций. Молодой человек вдруг понимает, что больше ничего не чувствует, кроме небольшой боли в груди. Нет ни страха, ни печали и грусти. Абсолютно ничего. Лишь только боль и он. Они вдвоем, будто так всегда и было.              Медленно поднявшись на ноги, он бредет дальше в пути, пока не замечает около книжного магазина коробку с кошкой. По округлому животу можно понять, что та беременная и попала не в самую лучшую ситуацию, находясь здесь. Чувство совести, как инстинкт, в Тэхене было всегда и сейчас тоже. Ему не было жалко ее, ему было все равно. Единственное, что он понимал, что одна из булочек, его мокрое пальто и зонт кошке намного нужнее, чем ему, такому пустому внутри и такому заполненному дождем снаружи. Положив пакет у дороги, он медленно подошел к кошке, смотря, как та отреагирует. Не убежала — хорошо. Видимо, попытки выжить забрали все ее силы, почему и сопротивляться от нападения чужого было невозможным.              Раскрыв вновь зонт, он ставит его над коробкой, чтобы тот стойко защищал уже не своего хозяина, а новую владелицу. Придавив подошвой кроссовка его ручку, Ким снял пальто, по возможности выжал его и накинул сверху зонта, закрывая щели от ветра и тем самым повышая вес сооружения, почему ветер не сможет забрать новый кошачий кров. Вязанный кардиган — единственную почти сухую вещь, которую он может отдать, Тэ кладет в коробку, накрывая кошку. После же возвращается к пакету с продуктами, берет оттуда небольшую булочку с изюмом, раскрывает упаковку и возвращается к коробке. Аккуратно положив в противоположный от кошки уголок коробки, дожидается, когда та начнет понемногу есть, чуть слыша мурлыча.              После же Тэхен продолжает свой путь до квартиры, думая о том, что эти вещи спасли чью-то жизнь, а ему они совершенно не нужны. Свою жизнь он давно спасать не хочет.       

***

      In essence (slowed + reverb) — kastro              Когда твоя жизнь похожа на саму себя и одну и ту же изо дня в день, то счет времени теряется, забываются числа, дни недели и даже месяцы. Они все сливаются в одни бесконечные сутки, из которых, увы, больным душой не выбраться. Некий круг ада, в котором человек ежеминутно страдает от боли и своих мыслей. Самое страшное в этом всем то, что от этого не сбежать, не скрыться, как от маньяка-убийцы, потому что это внутри самого тела и разума, внутри того, что не выбросить, как ненужную вещь. Да и это становиться уже не таким важным. Думает ли человек о том, что ему что-то необходимо было купить в магазине, когда он ломает руку и теперь страдает от нестерпимой боли? Нет. Он думает лишь о том, как спастись от этой боли. Здесь так же.              Но есть такое понятие, как болевой шок. И Тэ уверен, что он сейчас в шоковом состоянии. Каждый человек, не смотря в каком бы он не был состоянии, думает о том, как сохранить свою жизнь. Даже вися в петле, он двигается в конвульсиях, пытаясь ослабить хватку сплетенных воедино нитей, или вовсе выскользнуть из, сделанной собственноручно, западни. А Ким же наоборот, хочет пройтись по лезвию ножа, чтобы после спрыгнуть с высоты металла и забыться навсегда.              Даже сейчас, сидя в гостиной, мужчина водит этим самым ножом по руке, прорезая ткани кожи не сильно глубоко. И самое главное — не чувствует особой боли. Наоборот, обнаруживает, что его душа стихает, прекращая кричать из грудной клетки. Вероятно, она напугана угрозой быть убитой. Тэхен же, словно убийца, рад видеть это страх, из-за которого он, наконец, чувствует умиротворение. Хотя, откуда у него душа? «Ее нет» — ответил бы вам парень.              Тонкой струйкой алая жидкость стекает по предплечью. Соединяясь со себе подобными, они создают незамысловатый рисунок, на который хочется смотреть, вглядываться, ища смысл, которого нет. Маленькие ранки пищат болью, говоря о своем местонахождении, но те, как брошенные дети, родители которых никогда их не успокоят, не спрячут от злого мира, накрыв одеялом — лейкопластырем.              Откуда-то слышится мнимое мяуканье, и Ким отрывается от своего медитативного деяния, оглядывая всю комнату и то пространство коридора, которое видно через дверной проем. Но никого нет. Обойдя все комнаты, которых было достаточно мало, он не находит даже предмет, что напомнил бы своим звучанием кота. Списав это на третьи бессонные сутки, он возвращается на место, принявшись за свое дело снова.              Острие ножа резало все глубже, проверяя, где же находиться так грань, после которой обратного пути не будет. Один миллиметр, два, три, шесть, семь… И вот, когда рука дрогнула, задевается крупная вена. Периферическое зрение заметило движение на другом конце дивана. Будто кот-подросток манил мужчину хвостом, призывая отвлечься от гнусного дела и поиграть с ним, с котом, которого нет.              Нож летит в сторону, Тэхен дергается, поворачиваясь в сторону увиденного, но там ничего нет. Мелкая дрожь проскакивает по телу и не понятно, это из-за порезанной руки, из которой течет влага, дающая жизнь, или ведения, которое не отстает от него, сводя сума.              «Я и шизофреником становлюсь или что?» — в испуге думает Ким, падая на диван всей тушей, пачкая мягкую, бархатную обивку кофейного цвета в собственную кровь.              Немного полежав, он начинает чувствовать головокружение, почему принимает решение встать и закончить начатое, но уже в ванной, пока силы совсем не покинули его. Шатаясь, перекатываясь с ноги на ногу, он плетется к двери, оставляя после себя следы распустившихся небольших красных цветочков без стебелька и листьев. Но снова, что-то темное проскальзывает в углу обзора зрения в сторону телефона, будто зовя к нему, а в голове появляется мысль большим таблом на весь размер человеческого сознания — надо позвонить Паку. Разум постепенно утекает через брешь в корабле, почему мыслить самостоятельно не выходит, отчего хочется послушаться этот мурлыкающий голос в голове и поступить так, как он хочет. Упав на колени, парень ползет на четвереньках к смартфону, пока не достигает цели. Добившись своего, он рушится плашмя на холодный кафель, где уже не поврежденной рукой нажимает на номер из быстрого набора. Гудки идут не долго, после прерываясь приятным мужским голосом. Сил и воли объяснить ситуацию не осталось, сознание окончательно покинуло теперь уже пустую черепную коробку, оставляя тело доживать считанные минуты в этом мире, пока на фоне кто-то истерично зовет по имение хозяина бренной вещи.       

***

Save me – XXXTENTACION              Тэхен не знал, почему так часто спал и так же часто не мог провалиться в это блаженное состояние. Он лишь понимал, что во сне ему хорошо, потому что ему никак. Просто никак. Он ничего не чувствует, ничего не слышит и не видит. Находиться в таком состоянии, которое можно описать только, как подвешенность между спокойствие, отсутствием боли и желанием умереть. Его сознание отключено, оно больше не работает на износ, пытаясь вытащить саму же себя из этого лабиринта темного леса. Оно просто тихо становиться среди деревьев, глубоко дышит этим свежим воздухом, а после ложиться на землю, позволяя мху покрыть себя, словно покрывалом, чтобы по мере возвращения Тэхена в настоящий мир, быть уже не таким побитым и смочь снова бродить среди стволов, ища тот светлый луч, что приведет его на чистое поле трав и цветов, к свободе. Поэтому бессонница была так губительна, поэтому она была так не любима. Она не лечила, она убивала.              Сейчас же сон странный. Будто бы тело не лежит на квартире, прямо на полу, а тонет в толще воды, заполняя воздушные легкие своим полотном. Нет ни удушья, ни паники, ни криков. Нет ничего, одна всепоглощающая пустота, что одновременно пугала и радовала. Наконец-то все пропало, наконец-то все прошло и тело может отдохнуть, сознание расслабиться раз и навсегда, а сам Тэ улыбнуться в реальности и во сне. Все закончилось, все прошло, если бы не одно «но»…              Кто-то зовет его. Тот, кто на поверхности, в деревянной лодке плывет по течению, знает его имя и истошно его кричит, чтобы наверняка через полноту мокрых молекул докричаться. И голос такой знакомы, такой родной, что рука непроизвольно тянется к нему, пытаясь хотя бы кончиками пальцами дотянуться до некогда единственной живой души рядом. Но вода берет свое, утягивая тушу все ниже и ниже.              Рядом с человеком появляется еще некто. Точнее нечто. Нечто темное и такое мягкое на вид. Оно манит, оно ворожит и так притягивает. Здесь то и начинается борьба, здесь происходит битва не на жизнь, а на смерть. На смерть одной одинокой травмированной души маленького ребенка, что потерялась и теперь мечется, словно мотылек, не зная, где его фонарь. Этот мотылек совершенно не понимает, что он вовсе не мотылек, а маленький светлячок, который разучился гореть изнутри. И этот некто просит посмотреть на него еще раз, просит слушать его, просит делать все так, как он скажет. И Ким делает беспрекословно, выполняя каждый пунктик инструкции, пока не замечает, как темнота расползается, давая проход его лучам, собственным лучам. И эти пучки света, будто ракетный двигатель, с самого дна поднимают мужское тело, неся прямо к лодке, пока около поверхности не тухнут.              Но пушистое, мягкое и когтистое некто, отдавая смерти в залог одну из своих девяти жизней, выпрыгивает прямо за тонущим, вытягивая его прямо на спасительную шлюпку, держась зубами за промокшую футболку.              И кто же сказал, что спасение утопающих дело самих утопающих? Тэ сказал бы, что это был самый настоящий идиот, ведь если бы не это маленькое судно, в котором сидели эти двое, то он бы точно и прямо наверняка погрузился бы к Титанику.

***

      Ludovico Einaudi — fly              — Господи, Ким, какой же ты идиот. Я, блять, так испугался. Ты… Айщ. — теплое, мягкое тело падает на чужое, прижимая к себе так, будто пытается в себя вдавить, запереть внутри и больше не оставлять одного.              — Ммм? — такой простой вопрос, состоящий из только одного звука, но он так сильно отражает состояние мужчины, который не понимал и не помнил ничего.              — Как ты мог так взять и попытаться сбежать от меня к ней? Как ты мог просто взять и истязать свою руку? Её время еще не пришло, как придет, увидитесь. А сейчас ты мой! — удар кулаком приходиться прямо на грудь, внутри которого, еле слышно, но все еще бьется сердце-инвалид. — Ты слышишь меня, Тэхен? — чужие слезы, будто раскаленный метал, капают вниз прямо на парня, приводя своими обжигающими ощущениями в чувства. Глаза открываются и Тэ видит, что он не дома, что он под капельницей, что, в одном из пакетиков на подставке, чья-то кровь и она качается аппаратом прямо в него, восполняя утерянное.              — А где кот? — этот вопрос ставит в тупик не только медперсонал, но и лучшего друга больного, который не слыхал и не видал никаких котов в округе, а именно рядом с мужчиной.              — Какой кот, Тэтэ? — встречный вопрос ставит в тупик теперь самого больного, который не понимает ничего. Ведь в той лодке, что был Пак, был и кот. Они спасли его.              — Черный, пушистый. Подросток еще… Малый, а вытянул меня. Я ему обязан. — поясняет Ким, прикрыв глаза.              — Вытянул? Что? Тэхен. Не было и нет никаких котов. Ты же их не любишь, после смерти Мии. — глаза округляются до европейских, мускулистые руки поднимают тело парня с другого, а ноги сажают живую конструкцию рядом с еле живой такой же.              — Ты не понимаешь. Это другой кот. Он не колючий. Из-за него не болит внутри, вот здесь. — невесомая собственная ладонь ложиться на то место, где должен быть человеческий мотор из крови и плоти.              — Ты бредишь. Ты порезал руку в попытке самоубийства. Позвонил мне и потерял сознание, когда я ответил. Я вызвал скорую и сам вылетел с работы к тебе, а после тебя откачали на последних минутах жизни. Ты провалялся здесь день и вот очнулся. — как на духу отвечает Чим, аргументируя свой факт того, что животных в квартире он не видел.              — Но как же? Это он заставил меня позвонить тебе. Я бы никогда бы это не сделал. Ты же работаешь, я не могу тебя отвлекать. Ты и так возишься со мной. — истерика друга давно исчезла на фоне непонятных рассказов парня. Он искренне не понимал, что произошло, думая, что это бред не отошедшего от происшествия мозга, но хотелось верить в эту сказку. Ведь эта сказка спасла его близкого и самого родного человека после матери. Брата, которого у Пака никогда не было.              — Дурак ты. Вот и все. После восстановления тебе придется поехать в психиатрический стационар на лечение. До конца апреля. В начале мая тебя отпустят. Всего на полгода. — поясняет парень, чтобы отвлечь потерпевшего от темы несуществующих вещей.              — Хорошо, но корми кошку на улице. Она с моим зонтом и пальто около книжного. Я твою стряпню все равно не ел. А ей она нужна. Хорошо? — тихо просит Ким, прежде чем провалиться в сон, ведь слабость одолевает его с момента пробуждения.              — Хорошо.