2. Натурщик
9 июня 2023 г., 18:07
Все картины Нила Блейка из цикла «Дело семейное» были… Такими.
На одной из них тонкорукое, безглазое существо пожирало Сына (Ричард наконец понял, что Сын был не окровавленным, а освежёванным). На существе пестрел синий жилет — он смялся о плечо Сына, демонстрируя зрителю вышитое лого. В обнажённом желудке существа была дыра, плоть Сына, пережёванная, выпадала — а Сын подбирал её.
Он не обращал внимания на своё обглоданное плечо. Его пальцы были запечатлены в пересчитывании кровавых ошмётков.
Паутина семейных связей путалась у его ног, тянулась за пределы кадра. За ним был безлико освещённый зал супермаркета.
Сын позволял себя есть, чтобы получить что-то в ответ… Хотел бы Ричард понять, почему эта картина — «Подработка» — стояла у него перед глазами, когда он толкался сквозь очередное уединение с Люпо.
В узких социальных кругах Флоренции её прозвали Капитолийской волчицей — и Ричард отстранённо отмечал сходство, глядя на её распахнутый в чувстве рот, блестящую на зубах слюну и обнажённую грудь.
Получить ошмётки себя же, переваренного, хладнокровно их пересчитать. Даже не насладиться результатом — ведь всё равно потом работа продолжится. Ричард добросовестно простонал и выгнул спину, изливаясь в презерватив.
Глупые, спонтанные пересечения мыслей — ему стало стыдно, потому что это был совершенно неподходящий момент, чтобы вспомнить единственную светлую картину из цикла.
«Бабушка».
Старушка в профиль — зритель будто сидел рядом с ней на диване. У неё были круглые скулы, покрытые морщинами, на подбородке чернели волоски бородавки. Кустистые брови были тёмными в самой середине. Из-под её платка выбилось кольцо седой пряди. Тонкие морщины на высоком лбу…
Её скулы были слишком круглыми, натягивали кожу щёк в вертикальные складки — она была пугающе худа.
Темнели сальные пятна на её переднике, выцвели узоры на платье.
Золотистый свет из окна, серебро седины, мягкие тени в морщинах — цвета были наивнее, ярче, чем в жизни. «Бабушка» единственная не была залита красным.
В каждой сфере жизни своё значение красного цвета. Код красный. Восклицательные знаки, обрамляющие сообщение о воздушной тревоге. Цвет логотипа. Цвет маркера.
Блейк не был реалистом. Он выделял или преуменьшал те, или иные черты лица, разным людям по-разному зарисовывал радужки глаз: сплошным цветом или штрихами, придавал бликам разную форму. Кому-то он прорисовывал зрачки, кому-то нет.
Желание стать настоящим натурщиком — полузадушенное — подняло голову в тоскливой просьбе.
Блейк был нелюдимым. Никто не знал его адрес. Заказать у него портрет, да, как же. Размечтался.
Ричард никогда не смотрел свои портреты авторства посетительниц художественного кружка Люпо. Ему бы попросту не пришло это в голову. Он даже не позировал — он был просто слоями мышц, он…
А будь он собой? Перед глазами художника, заинтересованного в рисовании — а не в изгибах поджарого тела?
Он хотел портрет только потому, что тот был аморфным и абстрактным. Как только гипотетические штрихи станут реальными, весь интерес умрёт, потому что умрёт потенциал. Портрет будет такой же маской, как его наивная юность, как ловеласская ревность объятий, которыми он служит Альбине Люпо, чтобы впоследствии пробраться в тайны её деятельности.
***
Вместо приветствия Блейк предупреждающе вскинул руки, не замедляя шаг: — Я не бухой. Я в курсе, что тут дамы, и… — он остановился, уставившись на Ричарда, — Здравствуйте. Все присутствующие распознали, что это было не приветствие, а выражение удивления (досады?) при виде голого члена. Ричард уже разделся, чтобы позировать. Капитолийская волчица подхватила возможность забрать социальную власть, подходя с дружелюбным оскалом и английским: — Добро пожаловать, синьор Блейк. — Здравствуйте. — Присаживайтесь, ваш холст вон там, знакомьтесь. И вы обещали посмотреть наши работы. — Обещал? — Нил склонил голову набок. Люпо улыбнулась, приподнимая брови: — Представьте себе, обещали. — Ну раз уж я обещал, то давайте сюда. Ричард расслабил тело — его пока не рисовали. Почувствовав на себе взгляд, он улыбнулся одной из женщин. Та захихикала. Нил листал холсты и всё больше мучительно хмурился. Он неловко выдавил: — Давно уже кружок? — Да. Мы все — старые друзья. Нил улыбчиво скривился, откладывая работы и рассматривая последний холст: — Ну… У вас, я в общем про всех скажу, формы хорошие, штрихи уверенные, толстые. Детали много где хорошо прорисованы, толщина штриха правильно просчитана, кто-то даже штриховал тени, это… Хорошо, что тени, хм, — он озадаченно поджал губы и сощурился, — что тени… Есть. Я ещё что-то обещал? — Вы упоминали, когда были в Риме, что у вас своя система подхода к анатомии, которая всё очень упрощает. — Ага. — Вот у нас Ричард, мы надеялись, что вы можете научить нас чему-то новому на его примере. При виде Ричарда гримаса Нила перестала даже быть улыбчивой. Он сощурился и неуверенно протянул руку: — Э… А вы?.. — Ричард Бейтман, — Ричард очаровательно улыбнулся. Нил несколько раз кивнул: — Ричард, — он потряс протянутой рукой, безысходно глядя Ричарду в пах, — короче, одевайся. По залу, вслед за примером Люпо, пронёсся весёлый смешок. — Позвольте, синьор Блейк, мы изучаем мужскую фигуру. — Это я понял, миссис Люпо, но вы позвали меня. Вы хотели, чтобы я учил вас анатомии. Анатомия не с хуёв начинается и не ими кончается. — Вы не слышали поговорку о том, что в Риме ведут себя, как римляне? — Либо он одевается, либо я ухожу. Ричард знал это выражение Люпо — холодное, расчётливое удивление, предшествующее такому же расчётливому гневу. Ей перечили — перечил безродный американец, который не понимал, что сквернословные ужимки уместны только на сцене… Он вскочил: — Не ссорьтесь, дамы, я вполне могу одеться, — он послал Люпо закатывание глаз и нарочито подмигнул Нилу, натягивая штаны, изловчился, чтобы послать дамам гримасу сожаления. Требования Нила были нелепым ханжеством — и просто ещё одной возможностью посмеяться над нелепым художником. Всё было по плану, всё было под контролем. Нилу было всё равно — он получил то, что хотел, и подошёл к Ричарду, протянул руки: — Можно встать за вами? Ричард кивнул. Нил стал за ним — были видны только его бока — и расставил ладони по обе стороны от Ричарда: — Посмотрите на него. Человеческое тело, одетое или неодетое — это мешанина форм. Наш глаз считывает её, потому что наши глаза созданы для этого — они постоянно окружены всяким бредом и привыкли дополнять и заменять. Когда наш глаз видит что-то, созданное из пустоты, вот как фигура нашего Ричарда, начинается недоверие. Белая бумага — она обличает. С набросками проще, потому что на набросках, особенно у начинающих… Ричард чуть не поперхнулся. Придурок! — …много штрихов, и глаз может выцепить из них главное. Вот какой формы Ричард? — Отменной, — ответила одна из дам, под подчёркнутое одобрение Люпо. — …Какой геометрической формы, — отозвался Нил безнадёжно. — Спортивной. — Ричард, — обратился Нил, убито, но с оттенком солидарности, — какой ты формы? Ричард дрогнул, потому что он задумался по-настоящему. Опустил взгляд на своё тело. — Трапеция? — он чувствовал себя невероятно нелепо. — А если обобщить? — Цилиндр. — Прямоугольник, — подытожил Нил, — всегда надо упрощать в угловатые формы, потому что поймать углы начинающей руке проще, чем изгибы. Начинающей руке?! Придурок! — Чтобы учить анатомию, сначала нужно знать не анатомию, а формы. Поэтому я бы посоветовал просто чертить квадраты. Когда квадраты будут получаться ровно, можно подкладывать под лист, знаете, с подсветкой, как у аниматоров, и находить простейшие формы в человеческих фигурах. Я бы даже разделял не разделял грудь и талию, — Нил показал на Ричарде и затем на себе, — у некоторых, как например у меня или вот у миссис Люпо, нет разделения между… Что он несёт?! Ему жить надоело?! Ричард извернулся из его рук: — Синьор Блейк, если позволите прервать вас, я бы хотел поблагодарить вас за ваши очень ценные советы. Он переглянулся с Люпо, та приподняла бровь. Он налил вино в бокал и протянул Нилу. — Я пью только водку… Прежде чем Нил договорил, Ричард качнул бокалом — и расплескал красное пятно по его груди. — Боже правый, какой я растяпа! Пойдёмте, пойдёмте, я вам помогу. Нил только издавал нечленораздельные возгласы непонимания, пока Ричард ко всеобщему смеху выталкивал его — Нил забавно скользил пятками по полу — из зала. Статус-кво террариума остался невредимым, разметка и указатели унижения — тоже. Как только они вышли, Ричард отпустил Нила и встал рядом с ним, замедляя шаг до его семенящей поступи. Нил отряхнул капли вина с руки: — Знаете, я думал, что задиры меняют свои тактики с возрастом, а нет. Хотя вы… — он посмотрел на него, — боже, да вы малютка. Понятно тогда. Малютка? Ему двадцать два года. Ричард не рискнул говорить, пока они не вошли в ванную. — Сиськи гемафродита интересуют? — устало спросил Нил, промакивая грудь бумажным полотенцем. Ричард подождал, пока Нил оглянулся на него. — Не зли Люпо. Его голос был строг и серьёзен. — Она опаснее, чем кажется. Доиграешься — и окажешься расчленённым в канаве или похоронённым заживо. Нил несколько раз часто моргнул и впопыхах выдавил остроумие: — Я… Не… Всё нормально, мои суицидальные наклонности помогают, в плане, что мне любые пытки по колено. — Очень плохо было бы потерять колено. — Возьму больничный раз в жизни. — Я серьёзно. — Я тоже. — Я не преувеличиваю. — Сходил бы ты на ещё одну мою лекцию-объяснялку про мои картины, узнал бы, что я мыл полы в наркопритоне и отмывал дерьмо трупа с матраса. Для меня то, что люди убивают — не ново. — Бравада не поможет. — Я и не хочу, чтобы помогала, — Нил отмахнулся, выходя из ванной, — Я пошёл. Я так понял, что мне не рады, только вытащили из норы, чтобы время погрызть. Ричард смотрел ему вслед.
