Становление вампиром: от "а" до "АААААА!"

Спустя несколько дней в гнезде воцарилась стабильность. Никаких тебе попыток покушения, но и даже призрачной надежды на поездку в одиночестве куда-нибудь в Подмосковье — если они куда-то и передвигались, то обязательно все вместе, будто уродливый мышиный король. Все потихоньку впрягались в то в работу, то в съёмки — будто бы не было этих ужасных событий никогда. Будто бы перед глазами ни у кого не стоял жуткий образ оторванной головы Полины, с вымазанными в грязи и мазуте волосами; будто они не откачивали самого младшего члена стаи, не видели его маленькое тело на бетоне, не слышали остановившееся сердце. Но они шли дальше, как шли уже не один год и не одно десятилетие — многие даже не один век. Полина в этот раз осталась дома — ну, в гнезде, предпочитая провести выходной здесь, а не в квартире, что они с Тёмой снимали неподалёку. Когда Эмиль спросил, не поссорились ли они, она лишь рассмеялась. «Невозможно сохранять крепкие романтические отношения, находясь вместе 24/7 много-много лет», — пояснила она, заставляя его задуматься. Кажется, романтические отношения среди вампиров имеют больше особенностей, чем он предполагал. Эмиль начал аккуратную шпионскую работу по сбору информации. В книгах по вампиризму об этом упоминалось мало. В художественных книгах и фильмах информации было побольше, но вся она была разрозненной — похоже, то были лишь выдумки авторов. Кусают ли вампиры друг друга во время секса? Много ли пар распалось из-за усталости друг от друга? Даже банальное «встаёт ли у вампиров»? Всё же, их кровь хоть и текла внутри, подобно человеческой, но по составу и принципу работы очень отличалась. Незаметно расспросить остальных, не давая им поводов для шуток об их отношениях с Димой, было нереально. Не то, чтобы он им не доверял, просто… Неловко это, вот и всё. Помявшись ещё какое-то время, он решил насесть с вопросами на своё доверенное лицо — всё ещё печатающую что-то в ноутбуке с самого утра Полю. Он пододвинул ей собственноручно сделанный сладкий чай, на что вампирша выразительно приподняла бровь. — Ну спасибо, конечно. Дай угадаю, тебе что-то нужно? Эмиль задумчиво уставился на паркет, пытаясь задушить в себе стеснительность и чувство неловкости. На самом деле, это был идеальный момент для подобного разговора — в гнезде они сейчас были одни. Такого шанса в ближайшее время может и не представиться. — Да не то, чтобы… — Понятно, — улыбнулась хитро девушка, пряча ухмылку за кружкой. Через двадцать-тридцать нажатий клавиш он вздохнул, сдаваясь. — Слушай, ты же много чего знаешь, да и опыта у тебя было достаточно… Чисто теоретически, чем отличаются отношения вампиров от человеческих? Полина допечатала предложение и отставила ноутбук. — «Чисто теоретически»? — поддразнила она. — И этот твой интерес совсем не связан с объявлением намерений Димы касаемо тебя? Эмиль пропустил фразу мимо ушей, играясь с кольцом-печаткой. — Садись, — сжалилась над ним девушка, не дождавшись ответа. — Так и быть, расскажу.

***

В общем и целом, отношения между вампирами можно было назвать устаревшими — этот миллион ритуалов хождения вокруг да около были, безусловно, невозможно романтичными, да только бессмысленными уже на втором этапе. Итак, первый этап — объявление романтических намерений в присутствии главы клана партнёра. Здесь он поставил мысленную галочку. Буквально пару дней назад Дима подозвал его к себе утром, когда ещё вся стая была в сборе. — Итак, я уверен, вы все в курсе, но мы вроде как ещё пытаемся сохранять традиции, так что… — чужая ладонь легла на кисть, и они переплели пальцы. — Я готов официально объявить свои серьёзные намерения относительно Эмиля, члена своей стаи. Пускай год ещё не прошёл, но… Они встретились глазами, и явно нервничающий Масленников поднял их скрещенные ладони вверх. — …Я не буду больше ждать, это бессмысленно. Раздавшиеся аплодисменты звучали приглушённо, пока он удивлённо смотрел на смущённого, но умиротворённого Диму. Заметив поражённый взгляд, тот фыркнул, взъерошивая его волосы. У Эмиля не было сил злиться на такой детский поступок — понятно же, что это было попыткой развеять неловкость. — Эй, а это считается инцестом, если Дима как бы его вампирский родитель? — Фу, блин, Тёма! — Тогда и Эдвард с Беллой родственники, не?

***

Второй этап — ухаживания. Эмиль для себя это по-простому окрестил как конфетно-букетный период. Знаки внимания должны были быть взаимными, чтобы ухаживания считались признанными. И вот он здесь, пытается приготовить кексы с использованием крови, чтобы сделать их питательными, пока у Димы не будет возможности нормально поесть в своей очередной поездке по делам в какую-то глушь. Он слышал от других, что такой способ приготовления еды вполне жизнеспособен — особенно, когда вампир не питается исключительно кровью, игнорируя обычную еду. — Тебе не надоело ебаться с этими кексами всё утро? — вяло спрашивает Даник, наблюдавший за процессом готовки с дивана. — Сударь тебя прибьёт за такое расточительство крови. — Не прибьёт, он меня обожает, — фыркает Эмиль, наконец доставая горячую тарелку из микроволновки. — Тем более я совсем немного потратил, это всего лишь вторая попытка. Была бы у нас духовка, получилось бы лучше. Из любопытства Данияр пересаживается за барную стойку, и теперь они вдвоём сверлят кексы взглядом, словно ожидают, что те в любой момент взорвутся. Но, ожидаемо, этого не случается, и Эмиль берёт уже заполненный кровавым кремом кондитерский мешок, зависая над остывающей выпечкой. Это всё было таким сюрреалистичным. Откуда он мог знать, что чувства, которые у него были к Диме — эта та самая романтическая любовь, а не последствия связи и пережитых событий? Чем это отличалось от платонической любви к той же Полине или Никите? И что чувствовал к нему сам Дима? Вдруг он ошибался и собирался передумать? Действительно, так тупо. Он рычит, бросая начинку на стол. — В чём смысл этих публичных ухаживаний? Разве отношения не предполагают заботу о партнёре чаще, чем только в этот период? — Конечно. — Тогда в чём грёбаный смысл? Даник фыркает, словно слышал что-то подобное раньше. — Знаешь, Тёма говорил в точности, как ты, когда начинал ухаживания за Полиной. Ты ведь не передумал? Эмиль качает головой. Что ж, по крайней мере он не сумасшедший. — Нет, конечно нет.

***

Итак, он занимает позицию наблюдателя — в конце-концов, должен же он узнать о своём потенциальном партнёре чуть больше, прежде чем они зайдут слишком далеко? Не то, чтобы он не успел узнать Диму за все эти месяцы в гнезде — хоть глава и был вечно занятым (буквально, он же вампир), похоже, он действительно находил отдушину в проведении свободного времени со всеми ними. Конечно, он был заботливым: касалось ли это того, что Дима знал, где купить любимые конфеты Полины, какие слова или действия поддержки использовать для каждого из них или проведения переговоров с другими стаями в качестве предупреждения тех конфликтных ситуаций, что произошли ранее. Даже если это занимает почти всё его время. Становятся понятными те осторожные пересчитывания по головам, когда кто-то возвращается домой, скрытая уязвимость и беспокойство, когда кому-нибудь всё же нужно выйти из безопасной студии. Эмиль притворяется спящим, когда Дима заходит проверить, дышит ли он, посреди ночи, потому что понимает. Но из-за того, что Дима в равной степени заботится о них всех, сложно определить, действительно ли он относится к Эмилю как к кому-то особенному. Но чужая рука задерживается на плече дольше, чем обычно, объятья с ним неуловимо крепче, а ещё… Ещё есть взгляды: тёплые, умиротворённые, с искорками в радужках. Есть вечера только для них двоих, будь то игры в приставку или неловкие откровенные разговоры по душам. Есть поцелуи. Иногда они невесомые и невинные — вроде того, когда Дима целует его в лоб, когда считает, что он заснул; бывают и изучающие, долгие и пьянящие — после них всегда кружится голова и щемит в груди; позже добавляются и совсем дикие, жадные и мокрые — Эмиль никогда бы не подумал, что будет так волнующе столкнуться с чужими клыками при особенно неаккуратном поцелуе. Есть и разговоры. Как-то он ловит момент, когда Дима уходит отсыпаться спустя неделю бодрствования, и на цыпочках заходит к чужую комнату посреди своей бессонной ночи. В комнате достаточно темно — никаких источников света, кроме огонька от заряжающегося на тумбочке ноутбука. Он даёт зрению приспособиться к изменению освещения, и осторожно ступает по ковру к кровати, где на животе, подмяв под себя одеяло, спит Дима. Кажется, что тот заснул сразу же, как коснулся головой подушки — неудивительно, с таким режимом работы. Эмиль неловко зависает в паре шагов от него, боясь потревожить чужой сон. Он не смог бы объяснить свой внезапный порыв прийти сюда посреди ночи, чтобы просто крипово зависнуть около кровати. Вдруг это фича, свойственная всем вампирам? Дима иногда заходил к нему в первые недели его вампирской жизни, наблюдая за ним спящим, да и Эдвард из тех же «Сумерек» на это грешил. Мысль об этом чуть сбивает обострившуюся в последние недели тревогу со всеми этими специфичными отношениями. Вернуться что ли к себе? Это было здравой мыслью, но когда Эмиль им следовал? Так же медленно он подходит к кровати, усаживаясь на самый краешек. Матрас не слишком мягкий, что спасает его от проваливания и глупого падения на спящего. Дима по-прежнему глубоко и медленно дышит, так и не избавившись от этой человеческой привычки за несколько столетий. Он кажется умиротворённым — вовсе не таким собранным и серьёзным или хаотичным и уверенным, в зависимости от ситуации. Просто… домашний. Эмиль тянется, чтобы коснуться незаметных морщин под глазом, но на полпути его руку перехватывают, до усрачки пугая этим, между прочим. Дима шевелится, сонно моргая. — Эмиль…? Что-то случилось? — Ээ… нет, я… извини, я просто… Он чувствует, как теплеют от стыда уши — вот он долбаёб конечно, взял и разбудил вымотанного вампира просто так. Дима медленно разжимает руку, отпуская чужой локоть, и всё ещё пялится на него. — Точно всё в порядке? Тебе не плохо? Эмиль машет головой, вставая с кровати, чтобы побыстрее ретироваться за дверь. — Сорри, не знаю, что это было. Я не думал, что ты проснёшься. — А вот это уже звучит жутко, — хмыкает Дима, пытаясь стереть сонливость с глаз ладонью. — Так ты просто соскучился? — Ну, типа того. Кхм, да. Даже в темноте он успевает поймать широкую улыбку, и невольно её отражает. Дима приглашающе хлопает по свободному краю кровати, и Эмиль возвращается на своё место, бросая быстрые взгляды на вампира. — Я уже закончил со съёмками для канала. Можем завтра выбраться на тот квест, куда мы не сходили в прошлый раз, бронь вроде ещё висит, — нагретая одеялом ладонь нащупывает его собственную, и они уже привычно переплетают пальцы. Сплетённый вручную Димой браслет трётся о кожу, как напоминание об ещё одном знаке ухаживаний. Эмиль рассеянно кивает, вырисовывая большим пальцем круги на чужой коже. Они какое-то время молчат, прежде чем Дима прячет широкий зевок в локте, но зудящей под кожей вопрос пересиливает сочувствие и откладывание разговора до утра. — Ты не беспокоишься? Мы двигаемся так быстро. Не то, чтобы мне не нравилось, но что, если… если у нас не выйдет? Стая- — Придумаем что-нибудь, — пожимает плечами Дима, улавливая, к чему он клонит. — В любом случае, связь со стаей сильнее романтической любви. Да и чё, мы долбоклюи какие-то что ли, не разберёмся? Эмиль фыркает, качая головой. — Я серьёзно. Вот ты долбоклюй? — Кажется, тебе пора спать, — улыбается он вместо ответа, на что Дима протестующие мычит с полузакрытыми глазами. — Утром я никуда от тебя не денусь, обещаю. — Не уходи. — Моя комната буквально рядом. Можем перестукиваться через стенк…что ты- Резким рывком Дима тянет его на себя, опрокидывая на кровать, а после вовсе очень наглым образом подгребает ближе так, чтобы обнимать поперёк груди. Эмиль молча лежит несколько секунд, осознавая столь неожиданное и наглое перемещение в пространстве. Чужое дыхание щекочет шею, вызывая приятные мурашки, расползающиеся по телу. Наверное, он должен возмутиться, да? Возмущения почему-то не находятся. — Мы разве уже на этой стадии отношений? — Как же похуй. — Аргумент, — глупо улыбается в темноту Эмиль, прикрывая веки. Может, ему всё же удастся подремать до утра. Пусть они ещё не всё знают друг о друге, но, по крайней мере, серьёзно намерены узнать. Они успешно проходят период ухаживаний, плавно смещаясь к раздеванию глазами. В конце-концов, к концу второго месяца после официального начала отношений сексуальное напряжение между ними можно резать ножом.

***

Горячо, горячо и сладко до одури. Дима кусает его в шею, заставляя возмущённо прошипеть, и тут же зализывает след, продолжая осыпать кожу поцелуями. — Тц, остановись, Дим, блять, — простонал Эмиль, вяло пытаясь отстраниться. Конечно же, его протесты Масленникова не волновали от слова совсем. Следующий поцелуй в губы прерывает его возмущения, и, в купе с сжимающими его поясницу ладонями и давящим на пах коленом, Эмиль роняет с губ предательский стон. Диме от этого звука будто крышу срывает — следующий поцелуй уже жестче, расцветает ало-синим бутоном под челюстью. Эмиль трясущимися руками зарывается в чужие короткие волосы, старается перехватить инициативу, глубоко целуя его, а тот, засранец, забирается холодными кончиками пальцев под футболку, оглаживает рёбра и мышцы живота. Им лучше бы быть потише — стены взятого для съёмок в аренду помещения почти картонные, а дверь, отделяющая крошечное подсобное помещение от всё ещё праздно слоняющихся на первом этаже друзей, явно не сильно приглушает звуки. Дима, похоже, находит какую-то особенную комбинацию струн чужого тела, и Эмиль совсем перестаёт контролировать звуки, которые вылетают из его рта — кажется, он тихо скулит в чужую шею, подаваясь пахом вперёд в поисках буквально необходимой ему для жизни разрядки. — Эмиль, ёб твою мать, не склоняй меня к греху, — шепчет сорвано ему в ухо Дима, отстраняясь, чтобы взглянуть в бездну чужих глаз. — Поздно спо…мм…хватился, — стонет партнёр, целясь мокрым поцелуем куда-то за ухо. И действительно, в полутьме подсобки, весь распалённый, со взмокшими у лба растрепанными волосами, зацелованными губами и темнеющими пятнами засосов (благо, что съемки уже закончились), тяжело дышащий Эмиль выглядел, как само воплощение страшного греха, выпущенного на свободу Пандорой. Приняв решение, Дима тянется обоими руками к пряжке чужого ремня, но Эмиль предсказуемо перехватывает его ладони. Дима упорно отталкивает их, возвращаясь к распутыванию. — Что ты…? Нас потеряют, да ещё, не дай бог, услыш — Дима зыркает на него такими же потемневшими от возбуждения глазами, и, закончив возиться с молнией, приспускает чужие джинсы до щиколоток вместе с нижним бельём. — Ни единого звука. Иначе я остановлюсь. И это последние предупреждение, прежде чем Дима опускается на колени, кладёт руки на смуглую кожу бёдер, от чего Эмиль покрывается предвкушающими мурашками. Пальцы ведут по низу живота, обводят тазовые косточки, проводят по нежной коже внутренней стороны бедра, и он этого незамысловатого действия у Эмиля сносит крышу — далеко и надолго. Кажется, он сможет кончить от одних дразнящих прикосновений — так дурманит возможность быть пойманными. Да и Дима спокойствия не добавляет — обхватывает по-хозяйски член ладонью, размазывая выступившую смазку по всей длине, оставляет мелкие поцелуи на лобке. Эмиля ведёт, ноги мелко потряхивает — не прижимался к железному шкафу — точно рухнул бы. Даже на коленях Дима не теряет уверенности и дьявольского обаяния — кажется, сам возбуждён до невозможности, но так умело играет с ним, распаляя каждое нервное окончание, что крышу сносит. Он чувствует дыхание на головке, а после зажимает себе рот сразу двумя руками — без предупреждения Дима пропускает член прямо в горло, хоть и не надолго. Одновременно он успевает поймать дёрнувшегося от неожиданности Эмиля за бёдра, отстраняясь, чтобы насмешливо смерить его хитрым взглядом. — Тебе стоит привыкнуть к вампирской чувствительности. Пребывавший на волоске от оргазма Эмиль лишь склоняет устало голову, смотря на Диму расплывчатым взглядом. Он предельно сосредоточен на сохранении тишины — так, что готов взорваться, от того и почти ничего не слышит. — Ясно, диалога не получится, — раздаётся под ухом тихий смешок, что Эмиль ловит ртом, удерживая чужое лицо в ладонях. Дима вздрагивает от неожиданной отдачи, когда его неаккуратно и жадно целуют, когда трещит от силы сжатия ткань чужой футболки. С первого этажа доносится приглушённый смех, но их уже слабо мотивирует возможность быть пойманными. Эмиль уверенно расстёгивает чужие штаны, путаясь в пуговицах из-за подрагивающих пальцев. — Они сейчас поднимутся к нам, — неуверенно шепчет Дима, но не получает никакой реакции, кроме как обхвативших его член пальцев (не очень-то скромно для первого раза, на его взгляд). Он накрывает чужую ладонь своей, когда они прислоняют органы вплотную друг к другу, и Эмиль вдруг замедляется, поднимает на него взгляд из-под длинных ресниц. Они встречаются взглядами, и это почему-то интимней тёплой, влажной от смазки руки на члене. Дима подаётся вперёд, глубоко целуя партнёра, и вместе с тем плавно двигает их руками, желая вновь услышать прерывистый вздох. На лестнице слышатся шаги, и они синхронно перестают дышать, вслушиваясь в звуки по ту сторону двери. Эмиль облизывает губы от непозволительной близости чужого тела, зацелованных губ, замерших в районе уха. Их окликают по именам совсем близко, но интонация скорее вопросительная — шаги становятся глуше, когда, вероятно, Артём проходит дальше по коридору. Чужая адреналиновая улыбка скорее чувствуется, чем видится, и он заражается этой шалостью, подаваясь вперёд вместе с движением руки вверх. Дима ожидаемо дёргается, и сдержать игривый смешок удаётся с трудом. Что не даётся сдержать, так это тихий вскрик от неожиданного укуса в шею. Шаги вновь приближаются, и Эмиль поднимает глаза на насмешливо ухмыляющегося Масленникова. Мстит он, конечно, от всего сердца — целует в самые чувствительные места шеи, задаёт уверенный темп движений внизу, заставляя поджиматься пальцы на ногах. Лишь бы только не спалить их с Димой слишком громким полустоном. Он даже оттолкнуть его не может, не создав лишнего шума. Сердце набатом стучит в груди, отдаваясь шумом в ушах — кажется, сейчас в дверь точно войдут, застукав в их в столько компрометирующей позе, но шаги удаляются вниз по лестнице, и они синхронно вздыхают, расслабляя плечи. — Ты такой сучонок, я просто не могу, — беззлобно стонет Дима, ускоряя движения рукой, пока взмокший, совершенно разбитый Эмиль вслепую тянется вперёд за поцелуем. Надолго их не хватает — адреналин от рисковой ситуации, зашкаливающие гормоны, ударившие в голову, да и прямая стимуляция подводит к грани уже через пару минут. Они кончают друг за другом, заляпывая одежду к херам, но это волнует их в последнюю очередь. Загнанное дыхание щекочет кожу, и Эмиль отстраняется, облизывая губы. — Было неплохо. — Только неплохо? — выгибает бровь Дима, чистой рукой застёгивая штаны. — Ну, сносно. Крышесносно, — ухмыляется он, сражаясь с пуговицей джинсов подрагивающими пальцами. — Надо привести нас в порядок. Особенно тебя. Твой вид… — неопределённо машет рукой вампир. — Какой? — Затраханный, — раздаётся над ухом, прежде чем Дима скрывается за дверью. А покрасневшие щёки можно списать на духоту, да. _______________________ — Диим? Почему укус до сих пор не зажил? — О, эээ… Я, возможно, забыл тебе сказать, что раны, полученные от главы стаи, заживают дольше. — Что, и засосы тоже? — Ну, чисто теоретически… Можем проверить.