Агата. Век XVIII

- Скажи мне, Григорий, - обратился Глеб к лакею перед обедом, выйдя в парадную, - кто посылал намедни за музыкантом? - Как обычно, Стёпка, Ваше Сиятельство. - Степан? Это хорошо. Вели ему ждать меня в столовой. - Как скажете, Ваше Сиятельство, - слуга почтительно наклонил голову. В столовой переминался у входа Стёпка, молодой, плохо одетый парень, помогающий по хозяйству: - Ваше Сиятельство меня видеть желали? - Да, Степан. На столе стояли буженина, фаршированная щука, солёные огурцы, квашеная капуста, кулебяка, пряники, яблоки, виноград. Дымились щи. Граф сел. Всё тот же слуга, что встретил его в холле, налил графу супа. - Спасибо, ступай. Как позову, неси второе блюдо, - граф заправил салфетку за ворот и довольно повёл носом. Щи он очень любил. Когда слуга вышел, он посмотрел на Степана: - Помнишь, Стёпа, пятого дня ты справлялся у Апраксиных про одного музыканта? - Помню, барин, как не помнить, - неловко улыбнулся Степан. - Ты потом на его адрес письмо от меня снёс, - уточнил граф. - Так точно. - Расскажи подробнее про его дом - что ты видел, - попросил граф, накладывая себе в тарелку буженины, капусты с хрустящими солёными огурчиками и наливая вина. - Ну, значит, пришел я к Апраксиным. Встретила меня помощница кухарки на заднем дворе, я у нее и спросил… - Стёпа! – мягко перебил граф. - Начни с дома музыканта. Где он живёт, с кем, что за дом. Глебу нравился Степан - не слишком сообразительный, но дотошный и обстоятельный в своих хлопотах. Он справлялся с поручениями не хуже других, если поручения ему обстоятельно разжевать. Когда привыкаешь к особенностям холопа, исполнительный и не думающий слуга становится находкой. - Пришёл я, значит, по адресу, который мне у Апраксиных указали. Дом такой двухэтажный. На первом этаже таверна «Два кота»… Знаете её, барин? Глеб покопался в памяти, жуя кусок мяса, и мотнул головой: - Не доводилось. Когда он потянулся к щуке, попал рукавом в тарелку и вымазал его в супе. Заметив оплошность, граф невозмутимо вытер ткань о салфетку, подкатал рукав и продолжил трапезничать. - Ну, таверна такая, средней руки, не сказать, что б богатая, и совру, если скажу, что убоганькая. Не дурная в общем-то таверна. Её немчиха держит, вдова она. Сын у нее, одна, значит, ростит. Зашёл я в таверну и спрашиваю, как мне разыскать господина N, тута ли он проживает. Ответили мне, что господин Вадим N проживает туточки, но дома его нет. Спросили, чего я изволю. Глеб поднял глаза на слугу, вздохнул и продолжил ужинать, терпеливо ожидая, когда Стёпа перейдет к сути. - Я ответил, что письмо у меня для него. Мне сказали, давай, мол, письмо, передадим, а я ответил, что желаю вручить письмо лично. Письмо-то не абы от кого, а приглашение на работу от графа Самойлова. Глеб подбадривающе кивнул, почувствовав, что Степан переходит к важному. - Мне доложили, что музыкант живёт на втором этаже, но сейчас его дома нету, а отлучился он для музицирования. И чтобы я не изволил беспокоится - всё передадут. - На втором этаже таверны, говоришь, живёт? - Известили меня, барин, на втором. - Как пройти к этой таверне? - Ой, это недалёко, но путано. Хотите, провожу Ваше Сиятельство? - Не нужно, Стёпа, ты обскажи всё подробно, я запомню. Да вот, возьми пряничек, - Глеб протянул пряник, и Степан, неловко подскочив, подставил ладошки пригоршней. - Благодарствуйте, барин! Благодарствуйте! - Да смотри, чтобы не отобрали, как в прошлый раз, - усмехнулся Глеб. - Скажи, барин сам дал. - Теперича не отберут, - оскалился Степан, - новый управляющий уразумел, что барин наш добрый, - и добавил обиженно. - Чуть не высекли зря… Вадим и в самом деле жил недалеко, так что Глеб решил обойтись без кареты. Верхом он подвыпивший держался дурно, и выходило, что прогуляться до дома музыканта было самым разумным.

***

Вернувшись домой, Вадим зашёл сперва в таверну и попросил подать ужин. - К тебе гость, - кивнула на посетителя Марта, стоявшая тут же за стойкой. Вадим обернулся и изменился в лице. Граф как ни в чём не бывало поздоровался и предложил поговорить. - Не здесь, наверху, - бросил коротко Вадим и пошёл, не глядя, следует ли за ним граф. - Что вам угодно? – бесцветно спросил он, зажигая свечи в передней комнате. - Вы отказались от приглашения на работу. Почему? - едва улыбаясь, задал вопрос граф. - Потому что не нужна мне такая работа. - Какая? - граф лукаво склонил хорошенькую голову. - Сами знаете, какая! Найдите себе других музыкантов и играйте с ними хоть на флейтах, хоть на слоновьем хоботе! Оставьте меня в покое. - А мне показалось, вам понравилось. «У него лицо херувима и взгляд искусителя… Избавиться от него немедленно!» Вадим рванул к графу, схватил рукой за подбородок, впившись пальцами в щёки, и прошипел: - Мне не понравилось, понятно вам? Уходите, прошу вас по-хорошему, - Вадим задержал взгляд на раскрытых губа графа и оттолкнул его. Граф подошёл к двери, повернул ключ и с вызовом поднял голову: - А если не уйду? – вкрадчиво спросил он. Вадим схватил Глеба за грудки и с силой прижал к двери. Глеб больно ударился о торчащий ключ, поморщился, но вскинул подбородок, ожидая дальнейших действий. Вадим оттащил графа к стене, не потому, что замок нещадно впивался тому в спину, а чтобы в коридоре не слышали. - Никогда я не был мужеложцем! Покуда вы меня не совратили, и помыслов таких не имел. Никогда не желал ни вас, ни другого. У господ свои шалости, развлекайтесь, как знаете… Меня зачем в это втянули, а? - возбуждённо шептал Вадим. - Мне теперь с женщиной пресно, будто хлеба неделишного поел - сытость есть, а удовольствию нет. Вадим перевел дыхание и некоторое время молча разглядывал Глеба. - Что ты такое?! - взвыл он и впился в рот графа, сминая его губы лихорадочным поцелуем, словно наказывая за колдовскую притягательность. Он положил руку графа себе на пах, яростно целуя шею Глеба и стягивая платок ниже. От умелых движений Вадим задышал чаще и больно прикусил графа за шею. Тот вскрикнул. Вадим лизнул укушенное место, подул на него, нежно поцеловал и не глядя, стал расстегивать себе брюки. Оторвавшись от графской шеи, он посмотрел вниз. Пухлую, ослепительной белизны руку принять за женскую было невозможно, и Вадим заворожённо смотрел за её стараниями. Глеб развернул тяжело дышащего Вадима спиной, тот положил голову ему на плечо, обхватил рукой за загривок и, прикрыв глаза, тихо пыхтел. Вдруг прерывисто простонал «Из-за тебя я попаду в особый круг ада», и судорога прошлась по его телу. Граф достал носовой платок и вытер правую руку. Вадим опустошённо наблюдал за действиями графа, застёгивая брюки: - Уходи, - глухо сказал он. Глеб вскинул брови. - Девкой дворовой повелевать будешь, - и расстегнул пуговицы на панталонах. Вадим молча кивнул на диванчик. Видит бог, Вадим не мечтал хватать мужиков за хуи, но графский завораживал. Вадим обхватил графское достоинство рукой, а Глеб, наблюдавший за игрой чувств на его лице, тихонько простонал и потянулся к губам любовника. Вадим поцеловал графа в ответ и почувствовал новое движение своей плоти. «Нет, скоро эта болезнь не закончится», - промелькнуло в голове. Пока граф переводил дыхание, закрыв глаза и счастливо улыбаясь, Вадим тайно любовался им. Кудри Глеба растрепались, и Вадим отвел прядь в сторону, с нежностью коснулся ртом круглой щеки, провёл губами по прохладной коже, вдохнул её аромат, спустился ниже. Глеб легонько выдохнул: «У-у», почувствовав губы любовника на своих. Когда он открыл глаза, взгляд его был столь же ласков, сколь поцелуй Вадима: - Придешь завтра? - Нет. - А послезавтра? - Нет, - покачал головой Вадим. Вся нежность спала с лица Глеба, он растерянно отвернулся. - Работаю я, - пояснил Вадим, - может статься, до утра. - Напиши мне, как будешь свободен. - Я не смею писать. - А ты посмей. Вадим оглядел графские черты лица, мягкие завитки возле лба и вместо ответа поцеловал. - Я хочу видеть, как ты живёшь, - сообщил граф. Вадим взял подсвечник, и они прошли в спальню. Комната была просторной, но из-за клавесина казалась небольшой. Инструмент, стол, кровать да комод заняли всё пространство. - Тесновато кажется, - будто оправдываясь, сказал Вадим. - Я держу стол рядом с инструментом, чтобы записывать ноты. - Что ты пишешь? - Разное. Переписываю партитуры для работы, сочиняю… - Ты сочиняешь музыку? - воскликнул граф. Вадим неопределенно склонил голову: - Случается. - Сыграй мне. - Нет, - твёрдо произнес Вадим. - Прошу тебя, - улыбка графа стала очаровательной. - Не проси, Глебушка, - мягко протянул Вадим. Впервые с той ночи Вадим назвал его так. Глеб не стал настаивать. - В таверне по вечерам шумно, я никому не мешаю. Да и они мне. - Сыграй что-нибудь красивое. Вадим сел за инструмент. В комнате было два стула - возле клавесина и рядом со столом. Граф взял второй и сел подле. Вадим заиграл Пассакалию Генделя. Глеб не шелохнулся, пока звучала грустная, торжественная музыка. Музыка умолкла. Вадим не поднимал взгляда от клавиатуры. Глеб некоторое время смотрел на него, встал за спиной, по-хозяйски, словно они давно любовники, распустил ленту на его голове, расправил волосы, скользя меж них пальцами, поиграл с тяжёлыми кудрями и ткнулся носом в макушку, втягивая воздух: - Не провожай. Пассакалии достаточно. Вадим хихикнул. Граф скользнул губами по его щеке, прохрипел низким голосом: «Буду ждать письма» - дотянулся до рта, прижался губами и вышел. Вадиму показалось, что он знаком с графом тысячу лет. Он так и сидел за клавесином, когда вошла Марта с ужином и спросила, почему было закрыто. Вадим соврал, что репетировал графа в игре на клавесине, и покраснел, но Марта не заметила - в комнате горели две свечи – лишь изумилась, почему важный господин берёт уроки у музыканта дома. - Я не задаю вопросов графьям, где изволили, там и занимались. - Покушай, mein Herz, остынет, - Марта кивнула на стол. - Спасибо, Марта. - Сегодня закроемся рано. Я приду. - Не сегодня, Мартушка, - Вадим взял ее руку и поцеловал, - устал я очень. Марта не обиделась.