Агата. Век XVIII

- Ты сыт? - спросил Глеб вошедшего Вадима, как только двери за слугами закрылись. - Вполне. Но от ужина не откажусь. - Обожди с ужином, нас ждет баня. - Баня? — Вадим прищурился, как кот. — Париться да с хорошим веничком я могу хоть семь раз на неделе. Обычно графья не приглашают музыкантов разделить с ними баню, но его граф не поступал, как обычно. От этой мысли в груди у Вадима что-то запело, и он сердито цыкнул на певчего. В предбаннике Глеб отослал мужика, сказал, что они сами помоются. Михаил покачал головой, как бы говоря, как же можно — сами, но приказа не ослушался: - Я, барин, рядом тогда буду? - Я говорю, ступай! Без тебя справимся. Михаил ушёл. Они разделись и прошли в баню. В парной стоял запах пихты, дуба и березы, смешиваясь с паром, и Вадим, зажмурившись от удовольствия, вдохнул. В тазах они вымыли длинные кудри, натёрлись мочалками, время от времени бросая алчные взгляды друг на друга. Их сдобные молочные тела порозовели и благоухали мылом. Глеб схватил железный ковш, зачерпнул кипятка и обдал им печь. Печь зашипела и густой пар заволок парную. Вадим достал из стоящей в углу кадки веник, покрутил его, понюхал и остался доволен: - Ложись-ка, Глебушка. Никогда не парил графского сына, — хитро улыбнулся он. Глеб растянулся на полке вниз лицом. Вадим умело прошелся веником по спине, плечам, ягодицам, перешел на ноги и хорошенько отхлестал их тоже. - Сильнее. - А графскому сыночку больно не будет? — мягко улыбнулся Вадим - Сильнее, — настойчиво повторил Глеб. - Можно и сильнее. Вадим хлестал Глеба веником, оставлял на спине и ногах Глеба красные полосы, а Глеб мычал и довольно елозил по полке. - Еще сильнее, — хрипло сказал он. - Куда ж сильнее? И так, поди, больно? - Мне нравится, когда больно, — Глеб перевернулся на спину и Вадим убедился, что Глебу хорошо и приятно, даже когда больно. Вадим опустил руки, посмотрел Глебу в глаза и спокойно сказал: - Извини, не могу я делать тебе больно. Хочешь сильнее, зови Михаила. - Не хочу Михаила, — Глеб призывно изогнулся в бедрах, — продолжай, Вадиша. Вадим допарил Глеба, провёл ладонью по графским бёдрам, снова и снова, не касаясь однако между ног, и хищно вглядывался, как отзывается всё его тело на ласку, вибрирует и подрагивает — как музыкальный инструмент поет под умелыми руками, и это осознание возбуждало не меньше графских рук. — Твоя очередь, — он протянул веник. Разморенный Глеб лениво встал, забрал веник, прошёл так, чтобы промежность его шаркнула по бедру Вадима, ополоснул веник в кипятке и вернулся. Вадим жадным взглядом следил за действиями Глеба. - Довольно, ложитесь, — кивнул Глеб на полку. Вадима неспешно залез. Глеб старательно, но небольно прошёлся по спине и ногам Вадима веником. Вадим почувствовал, как руки Глеба гладят его спину, как спускаются ниже, на ягодицы, проходятся вниз по ногам и обратно. - Повернись, — приказал Глеб и едва приоткрыл окно, так как становилось нестерпимо жарко. В бане под веничком полагалось отрешиться от всего, разомлеть, но когда Вадим развернулся, Глеб увидел, что кое-какие его части не только не расслабились, но буквально взывали к немедленному облегчению. Глеб радостно улыбнулся и продолжил парить Вадима. Тот закрыл глаза, как вновь почувствовал на своем теле не веник, а руки. Вдруг одна рука обхватила его плоть, и в следующую секунду земной мир перестал существовать. Вадим только успел сказать «а-а-а» — и попал в рай. Он ошалело открыл глаза, приподнял голову и увидел как его возбужденная плоть то пропадает во рту Глеба, то снова появляется. - Что ты делаешь? — с трудом спросил Вадим. Он не верил глазам своим (хотя все его чувства кричали, что зрение не подводит) и не мог оторваться от увиденного. В то же время хотелось снова сомкнуть веки и упасть. В рай. - Нравится? — Глеб прекратил свои действия. Несчастного музыканта сорвали с небес и бросили на холодную землю. В паху заныло. Вадим знал, что такие ласки существуют, но никогда не пробовал. Марта его так не ласкала, а сам и предложить не смел. Но с мужчиной? Создал ли их бог, чтобы они занимались таким срамом? Глеб наклонился, провёл языком вверх-вниз, вобрал полностью в себя плоть Вадима, сделал несколько тягучих движений, облизал губы и, похотливо глядя, спросил: - Так мне продолжать? «Падший Ангел. Ты тащишь меня на дно, на самое дно, достигнув которого, я ударюсь оземь три раза, превращусь в Тёмного Демона и увлеку тебя за собой еще ниже». Вадим со стоном упал на полку и закрыл глаза. Никогда и ничего он не испытывал похожего. Опыт с женщинами, который был в его жизни, мерк по сравнению с ощущениями, что дарил ему графский рот. Если ему суждено гореть в геенне огненной, то пусть. На этой земле он получит все удовольствия, какие ни есть. Всё померкло — остались его ощущения и влажный, горячий рот Глеба. Вадим застонал, двигая бёдрами. Глеб заменил рот рукой и заглушил стоны Вадима поцелуем. Водя кулаком вверх и вниз, он приговаривал: - Тише, миленький Вадиша, тише. Мишка может услышать или еще кто. Глеб шептал ему прямо в рот, дыхание и вкус Глеба смешались с его собственным вкусом и сладкой лаской, Вадим, задыхаясь от ощущений, жары и усталости, оглушенный небывалыми впечатлениями, казалось, ничего не понимал и не слышал. Глеб снова продолжил свою изощрённую пытку, закрыв рот Вадима ладонью. Тот развернул руку ребром, прикусил её и, рыча и извиваясь, излился Глебу в рот. Глеб выпрямился, подождал пока Вадим откроет глаза и медленно позволил семени вытечь изо рта. Вадим завороженно смотрел, а на задворках сознания кто-то кричал: ты почти на дне! Убедившись, что Вадим оценил зрелище, Глеб зачерпнул ковшом холодной воды и прополоскал рот. Пошатываясь, Вадим с трудом поднялся и указал Глебу на полку: - Давай! Глеб вопросительно поднял бровь. - Ложись, говорю. Учить меня будешь сей премудрости. Глеб засмеялся: - Еще чуть-чуть, и нас с тобой угоревших вынесут. Дальнейшие премудрости будем постигать на кровати. Ты только помоги мне, чтобы я в штаны влез, — Глеб прижался мокрой, горячей спиной к Вадиму, обвил его шею руками, почти повиснув на нём. Неподдельные эмоции любовника и собственные действия настолько распалили его, что руке Вадима не пришлось устать. Ополоснувшись сперва теплой, затем холодной водой, они вышли в предбанник. Глеб пошатывался, и Вадим, ругаясь на графа, де если вы такой хилый барин, зачем в бане вакханалию устраивать, помог ему одеться. - Тебе не понравилось? — лукаво спросило Глеб. - В жизни не испытывал ничего слаще, — более страстно, чем хотелось, дал ответ Вадим. Глеб болезненно улыбнулся: - Я на это надеялся. При виде малинового, как рак, барина, едва шагающего по двору, Михаил распричитался — баня — наука тонкая, нельзя париться самому, можно без меры угореть. Выпив по пол-литра кваса, они наспех просушили волосы у камина, упали на кровать и забылись богатырским сном. Вадим проснулся первым. Глеб спал на спине, умильно приоткрыв рот. Вадим несколько секунд смотрел ему на губы, но сдержал порыв - пусть Глебушка поспит. От мысли, что недавно творили эти губы, Вадима бросило в жар. Он обвёл взглядом полунагое белое тугое тело графа и улыбнулся - до чего он хорош. Спит - невинный младенец, непорочный ангел, открывает глаза - и кто знает, какие бездны порока припрятаны за этими серо-голубыми очами. Вадим невесомо погладил пухлую, чуть разрумяненную со сна щёку Глеба. Эту графская двойственность сводила с ума; ни одной женщине, что он знал, не удавалось быть в одну минуту целомудренной, а в следующее мгновение - развратницей. С Глебом было нескучно, неправильно, жарко. С ним было до одури сладко. «Боже, как я из этого выпутаюсь» - мысленно простонал Вадим. Тут же представил, что граф теряет у нему интерес, как к тому барону, и под ложечкой тревожно засосало. Вадим придвинулся к графу, провел носом по виску, вдыхая аромат Глеба, смешанный с запахом мыла. Волосы после мытья завивались тугими кольцами. Вадим прикоснулся к ним - мягкие, как у девочки. Он потянул светлый завиток, тот выпрямился, упруго подпрыгнул и снова принял свою форуму. Вадим уткнулся в него носом, наслаждаясь, исследуя, запоминая. Если бы только Глеб не перегрелся в бане… Мысленно Вадим уже набросился на спящего графа, шарил руками по его сочному телу, целовал здесь и там. Но Глеб спал, и Вадим жалел его сон. Вадиму хотелось поскорее попробовать… взять в рот… сделать то же, что граф сделал с ним в бане. Что-то изменилось в нём, в Вадиме. Он больше не казался себе распоследним безбожником, он принял их падение, как еще один грех в череде прегрешений простых смертных. «Мне ведь ни чей-то хуй в рот взять хочется, а моего Глеба». Чей-то — омерзительно, его граф — совсем другое дело. Он называл Глеба про себя «мой граф», чтобы отличать от других, чтобы как-то обозначить своего любовника, но сказав «мой Глеб», припечатал его знаком собственника. Вадим понял, что отныне Глеб был его и мог принадлежать только ему, а своего Глеба он готов целовать хоть куда. Почему чужой мужик стал для него «своим», Вадим не разумел и разуметь не хотел. Пушистые, русые ресницы задрожали и распахнулись. Со сна поволока в глазах Глеба подернулась сильнее: - Ты здесь. - Где же мне быть? За мной должок, - плотоядно шепнул Вадим. Глеб опустил веки, расплываясь в тёплой, сонной улыбке. Вадим поцеловал его щёку, тронул полный подбородок, спустился на шею - губы он прибережёт на потом, когда Глеб будет молить о поцелуе. Опускался Вадим медленно, целуя каждый сантиметр тела. Пора! Он обхватил графскую плоть ладонью, приблизился, понюхал. Запах ему, пожалуй, нравился: едва ощутимый – резковато-мускусный. Лизнул (Глеб дёрнулся). На вкус тоже недурно. Как исполнять действо, Вадим представлял - он был из семьи ремесленников, он был музыкант, он был мужчина, наконец: должно блюсти технику и держать ритм. Вадим обхватил губами головку, привык к ощущениям, помедлил и плавно скользнул по графской плоти. Ещё раз. Ещё. Быстрее, глубже. Закашлялся. Э-ге... Технику надобно изучить и освоить. Вадим повторил свои движения, меняя глубину, поднял голову: - Глебушка, нравится тебе? Глеб тяжело дышал. - Глебушка, скажи мне, ладно ли у меня выходит? - Вадим приподнялся и посмотрел на него. Глеб разлепил веки, надавил рукой на голову Вадима, опуская обратно вниз: - Я тебе гусли свои отдам, только продолжай. Вадим теперь очень хорошо представлял, что чувствует граф, и от каждого его нового всхлипа, трепыхания возбуждался сам. Он вспомнил, что Глеб делал ему в бане, и подложил язык под особое местечко, продолжая движения. Глеб застонал сильнее, задвигал бёдрами, и от радости за любовника, от переполняемых эмоций Вадим застонал в ответ. Он почувствовал, как графская плоть окаменела у него во рту, и вскоре Глеб изогнулся, несколько раз дёрнулся, и густая жидкость заполнила рот Вадима. На вкус не ахти мёд какой. Он дотянулся до платка, что лежал на тумбочке, выплюнул в него содержимое рта и глотнул квасу. Это ерунда по сравнению с блаженством, которое они могли доставить друг другу. Довольный Вадим смотрел, как Глеб приходит в себя. - Порадовал ли я Ваше Сиятельство? Глеб засмеялся с закрытым ртом, уронил голову на бок и посмотрел на Вадима: - Удовольствие было неслыханным. Не испытывал я еще такого. - А ваши дворовые? – не поверил Вадим. - Актёрки? - Да кто ж с крепостными таким занимается. - А твой барон? - вырвалось против воли у Вадима. - Клянусь тебе, с ним было не так. Вадим, который готов был придушить барона за то, что смотреть посмел на его Глеба, не стал спрашивать, как именно было с ним. Он ни раз думал, что должен быть в какой-то мере благодарен первому любовнику графа: если бы тот не развратил Глеба, Глеб бы не совратил его, Вадима, и Вадим бы не попал в рай на земле, но хорошо думать о бароне не выходило. О рае… Глеб наконец-то почувствовал, что Вадим опять в полной готовности, и сел на него. Он целовал ему шею, спускался поцелуями на грудь и ниже, а кудри волоклись за губами, умножая ласку. Когда волосы достигли живота, Вадим второй раз за сутки достиг рая. - Почему ты мне раньше не показал этих ласк? – спросил он, отдышавшись. - Подумалось, после омовений тебе легче будет испробовать новую сторону любви. - Я отныне другой не хочу. - Мы, Вадиша, с тобой ещё не то попробуем, – улыбнулся Глеб и взялся за колокольчик. - Жду с нетерпением, - бесстыже сверкнул очами Вадим. На резвый, настырный звон прибежал заспанный Захар. - Захарка! Вели подавать ужин в кабинет на двоих, - он посмотрел на Вадима. - Нет, на троих. Захар тоже посмотрел на Вадима, облаченного в графский халат на голое тело, поджал губы, пробормотал: «Будет исполнено» - и удалился. - Мы сами перенесём ужин в спальню, - подмигнул Глеб, - чтобы слуги не воображали много. - А что подумал твой камердинер? Граф раскинул руки и счастливо воскликнул: - Что я голоден!