Агата. Век XVIII

Он мог музицировать в любом состоянии: стоя, сидя, лёжа, пьяный, больной. Но все же играть на валторне с похмелья, после ночи почти без сна, было не очень приятно. Вадим выдувал воздух и зажимал клапаны механически, вспоминая последние сутки. Покутили они с Глебом на славу. Начиналась гулянка невинно - с графских приятелей в ресторане, с катания в каретах, с шампанского в парке, и переросла в вакханалию, веселей которой Вадим не знал. Стоял жаркий июнь, и вопреки всем этикетам в парке они разделись до сорочек и панталон. Когда граф стал лить шампанское не вовнутрь, а себе на голову, Вадим, до сего дня не пивший вкусного напитка, подскочил к Глебу и подставил лицо под струи, чтобы дорогое вино не пропало впустую. Шампанское текло по графским кудрям, его лицу, шее, капли застревали в волосах на груди, единичные брызги попадали Вадиму в рот, и тот тёрся о графа, тыкался то туда, то сюда, чтобы не растерять драгоценную влагу. Зрелище было встречено аплодисментами графских приятелей. Глеб схватил новую бутылку и с громким гиканьем перевернул её над головой любовника. Вадим, открыв рот, хлебал шампанское, смеялся, плевался и закашлялся, когда оно попало ему в нос. Глеб с силой дал ему пару раз по хребту и прижал к себе мокрого, все еще кашляющего Вадима. Он хлопал его по спине, приговаривая: - Ну будет тебе кашлять-то, дыши ровно. Мокрые, липкие, пьяные они пили и хохотали. Сквозь влажные рубашки темнели соски и завитки на груди. Бросив вина и камзолы, они побежали купаться в фонтане, откуда их выловили смотрители парка. Гуляки условились сменить одежду дома, встретиться и ехать ужинать. Вадим переоделся у графа. - Дарю, - сказал Глеб, вручая ему свои наряды. Как ни красив был вышитый серебром камзол, изящен шейный платок, стоивший недельного жалования музыканта, батистовая сорочка напрочь очаровала Вадима. Тончайшая ткань невесомо ласкала кожу, и он всё гладил себя по рукам и груди, нежась о батист, и пьяно бормотал о поцелуях сотни бабочек. Марш закончился и начинался новый. Вадим набрал воздуха в лёгкие, и бравурная музыка грянула по всей улице. Военный смотр близился к концу. После ресторана они снова катались по Петербургу, и кто-то подал идею ехать к актёркам. Глеб пристально посмотрел на Вадима и полувопросительно, полуутвердительно произнес: «Мы тоже едем?». Вадим так же неопределённо кивнул. Глеб, обнимая хорошенькую девку, пожелал Вадиму счастливого вечера, и скрылся в одной из комнат. Вадим заключил, что, пожалуй, не ревнует графа к женщинам. Не ревнует же? Вот и славно, так спокойнее живётся. Оттрубив на параде, Вадим не отправился домой досыпать, он пошёл к Глебу. Входя в дом графа, он столкнулся с каким-то важным барином. - Милейший, подскажите, кто этот господин, что только что вышел? – спросил он у лакея. - Барон Строганов. Кровь прилила в голову Вадима и перед глазами потемнело. Он с трудом не вбежал в графский кабинет вперед лакея. - Вадиша, - фиолетовые тени пролегли под глазами Глеба, - как ты себя чувствуешь, сокол мой? - Я видел барона Строганова. Он выходил из вашего дома. - Да, он приходил, - небрежно ответил граф. Вадиму захотелось схватить Глеба и вытрясти из него правду, но вместо этого сказал: - Что ему было угодно? - Навестил старого приятеля, - лениво ответил Глеб. «Даже не пытается оправдаться». Вадим сгрёб Глеба и придавил к стене с книжными полками. Несколько книг упало на пол. «Декарт «Рассуждения о методе» - выхватил Вадим. Глеб смотрел на Вадима недоуменным, испуганным взглядом. - Да что случилось, Вадиша? - Вы меня за дурака держите, Ваша Сиятельство? Баб я ещё стерплю, но если снова мужика подле вас увижу... - Вадим тряхнул графа о стенку. - Со мною вы распрощаетесь, - и разжал руки. - Так ты ревнуешь? - выдохнул Глеб облегченно. - Вот еще! Стану я ревновать. Губы Глеба растянулись в широкой улыбке, и он испытующе поглядел Вадиму в глаза. - Да, ревную! Ревную! Белый свет померк, как я этого ахальника у твоего дома увидел. Вадим прижался пахом к любовнику: - Я предупредил Ваше Сиятельство: или я, или все остальные. Вадим отошёл от него. Он сожалел о своей ярости и ревности. Наклонился, подобрал книги, расставив их по местам, оглядел полку. Античные философы, умы прошлых столетий, современники, учёные – все были вперемешку: Монтеське, Гольбах, Кант, Макиавелли, Лейбниц, Паскаль, Спиноза, Бэкон, Лок, Гёте, Дидро, Аристотель, Платон, Диоген, Свифт, Дефо. Сие лишь малая часть графских книг. Из всего он читал только Декарта, Лейбница и Паскаля. Да Свифта с Дефо в детстве. Глеб наблюдал за ним: - Не знал, что ты ревнивец, - он потирал ушибленное плечо. - Больно, Глебушка? - Вадим убрал руку графа и сам нежно растёр ему предплечье. - Мне нравится, что ты меня ревнуешь, - проворковал Глеб и поцеловал Вадима. - Ты прости меня, Глебушка, что я зашиб тебя давеча, - сказал Вадим, натягивая простынь на голого Глеба и проводя рукой вниз до бедра. - Я как с ума сошёл. У меня бред наяву. До такой степени, что во время работы перед глазами твой… как там на латыни? Или мой - у тебя в кулаке. - Так тебя опутали мои ласки? - промурлыкал Глеб. - Я засыпаю со вкусом твоих губ. Твой запах у меня под кожей. Мне хочется исцелиться, да кто ж добровольно откажется от такого наслаждения? Вадим помолчал. - Когда закончится наш амур, ты найдёшь себе нового барона? - Баронессу, - с прохладцей бросил Глеб, сел и патетически изрёк. - Хуистый пол не привлекает, пизду курчавую люблю. - Глебка, ты не устаешь меня удивлять! - изумился Вадим. - Выражаешься, как… как поэт извозчиков! - Приходится. Ты не знаешь латынь. - Коли хуистый пол не привлекает, за какое место вы изволили меня только что держать? - Ты – исключение. Вадим прикусил губу. ⁃ А ваш барон? ⁃ Ой, - отмахнулся Глеб, - экспер-р-римент. Эксперимент был поставлен и подопытный стал утомлять. ⁃ А что я для тебя? Граф не сразу заговорил: ⁃ Ты - это другое. ⁃ Что? - Я сам не знаю, - отвернулся Глеб. Они помолчали. ⁃ А я? Что для тебя я? - Глеб заглянул в лицо Вадиму. - До тридцати одного года дожив, ни разу на мужчин не загляделся. Отчего теперь променял ты ласки своей Марты на мои? Вадим закрыл глаза, вздохнул. Он посмотрел на Глеба несчастным взглядом: ⁃ Ты - помутнение рассудка. Ты - болезнь, которой я должен переболеть. Лицо Глеба сделалось непроницаемым: ⁃ Выходит, я хворь, от которой ты ждёшь избавления? ⁃ Не жду, - возразил Вадим, - наслаждаюсь тобой. Но тошно мне от грешности наших поступков. Неправильно сие. ⁃ Отчего не избавишься от меня? ⁃ Не могу. Нужен ты мне. Как воздух нужен. ⁃ Когда поправишься, вышвырнешь из своей жизни? ⁃ Не говори так. Это я, простой музыкант, в вашей жизни, в вашем доме. Неизвестно, кого вперёд утомит наш амур. Вон барон Строганов бегает за вами яко собачонка. Глеб, сославшись на дела, стал одеваться.