Агата. Век XVIII

⁃ Почему ты не носишь камзол, который я подарил? - спросил однажды Глеб. ⁃ Дорогая вещь, хорошая - берегу его. ⁃ Куда бережёшь? - засмеялся Глеб. - Как моя нянька, на свои похороны? Чтобы тебя в этой одежде в гроб положили? Вадим не ответил. ⁃ Прости, Вадиша. У меня всего в изобилии - не привык считаться с обстоятельствами. ⁃ Дело не только в цене. ⁃ В чем же? ⁃ Не хочу я твой подарок занашивать, - пожал плечами Вадим. ⁃ Так ты бережёшь его как мой подарок? - Глеб с нежностью посмотрел на Вадима, схватил его за руку и поволок в коридор. ⁃ Куда ты меня тащишь? ⁃ Сюда! Это моя гардеробная комната, - Глеб втянул Вадима в помещение с большим количеством зеркал и платяных шкафов. Кроме того, в комнате стояли комоды, пуфы, диван и будуарный столик. - Тот камзол храни как память, - Глеб по-доброму усмехнулся, - а другие присмотрим на выход. - Не нужно мне ничего, у меня всё есть. Глеб выставил руку вперед: - Не изволь спорить. Он принялся перебирать в шкафу кафтаны, вытаскивая их за полы и рукава: - Какие цвет и фасон тебе по нраву? - Глебушка, я в модах не разбираюсь, а вещи у тебя все добротные. Глеб хмыкнул и зарылся в шкафу. - Это что за тюки? – Вадим кивнул на не вписывающиеся в общий вид холщовые мешки. Граф посмотрел вниз: - А, это… - протянул он. - Черновики моих стихов. Захарка хранит на всякий случай, - Глеб снова скрылся в шкафу. Вадим вытащил один мешок, сел на пуф и развязал тесьму. В мешке лежали смятые бумаги. Вадим взял первый попавшийся комок и расправил. - Как тебе этот? - Глеб поднёс белый лёгкий кафтан к Вадиму. - Тебе к лицу. Обрядишься в чёрные панталоны с тёмными туфлями. - Глеб, - Вадим помахал смятыми бумагами, - они прекрасны. - Это черновики, - отмахнулся граф. - Я хочу прочесть все стихи. Все, какие существуют. - Ступай в библиотеку, там собрана вся европейская поэзия. - Глеб! - Или лучше розовый? - Глеб приложил рукав к волосам Вадима. - Оба, - решил он, - один летний, второй тёплый. ⁃ Глеб! Ты слышишь меня? Я хочу видеть твои стихи. Все. Глеб серьезно посмотрел на Вадима. ⁃ Сударь, вы наглец. Зачем они тебе? ⁃ Хочу тебя знать. Хочу отобрать лучшее для нашей оперы. ⁃ Поглядим. Как тебе кафтан цвет бордо? – Глеб приложил кафтан к Вадиму. - Как заалели щёки и губы! И волос блестит. Пригоже. ⁃ Глеб, - поднялся Вадим, глядя в шкаф, - это что, женское платье? - он вытянул нарядное платье из шкафа. - Матушки твоей или сестры? ⁃ Это мое. Вадим приподнял брови. ⁃ Небось слышал, государыня наша Елизавета очень любит балы с переодеваниями. Маскарады, на которых дамы наряжаются кавалерами, а кавалеры - в платья. Вадим издал смешок. ⁃ Доводилось слышать. И ты в этом платье… - догадался он. - Ах, те балы – прелестнейшая шутка государыни! - Глеб ухмыльнулся. - Представь, кругом всё графы да князья, - Глеб изящно повёл пухлыми руками, - мужчины в фижмах и корсетах, с декольте… В париках и пудре… И вот эти графы и князья, разряженные, как шуты, нескладные, комичные, непривычные к платьям, то и дело спотыкались и падали. Все были злые, как черти. - Ты не падал? - прищурил глаз Вадим. - Падал, - с улыбкой пожал печами Глеб, словно удивляясь, зачем Вадим спрашивает очевидное. - Я был во хмелю и развлечение сие мне нраву. От падения моя графская честь не рассыплется, а веселью было! Ты представь - толстые ноги дам, обтянутые кюлотами и чулками... Они походили на белые колонны. Хохма! Я бы мечтал там оказаться с тобой. Уж мы бы не сердились попусту среди веселья. - Надевай! - Что? - В платье, говорю, рядись! - Прямо сейчас? - Немедля. Вадим помог графу раздеться и облачиться в женское платье. - Мечтал я в отрочестве, как буду расшнуровывать корсеты дамам, но что затягивать шнуровку на мужиках буду – о таком не предполагал, - с улыбкой проговорил Вадим, вполне умело, хотя и небыстро затягивая корсет на Глебе, - Ну-ка, поворотись. Вадим развернул Глеба, оглядел с ног до головы и покатился со смеху. - Вам идет, сударыня. Как небесный цвет оттеняет ваши глаза… с па-ва-ало-о-кой, - жеманно пропел он, легонько шлёпнув Глеба по плечу. Глеб вытащил из шкафа кружевной веер в тон платью, картинно надул губы, возвёл очи к небу и быстро заморгал, обмахиваясь веером. - Сударь, - пропищал он высоко и добавил басом, - ваши слова прекрасней этого заката. - Надо поднять волосы, - смеясь, Вадим подтолкнул графа к туалетному столику. Он оглядел столик в поисках подходящего орудия, но нашел только ленту. - В ящике шкатулка со шпильками, - кивнул граф в сторону стола. - Со времен балов. Вадим взял шпильки и неловко прихватил волосы на затылке. Слабо закрепленные пряди упали на виски. Вадим аккуратно расправил кудри возле лица и полюбовался работой. Поцеловал графа сзади в открытую в шею, вытащил несколько локонов, обвязал голову голубой лентой и кое-как закрепил. Снова оценил работу. Кудрявый Глеб с собранными волосами, перевязанными атласной ленточкой, походил на хорошенькую девушку: молочная кожа, предлинные ресницы, голубеющие в тон платью глаза. Вадим обнял Глеба и, глядя на него в зеркало, прошептал с улыбкой: - Спасибо Елизавете Петровне, кабы не она – не видать мне сей красоты. Глеб откинул голову тому на плечо, приоткрыв рот. Некоторое время он смотрел на любовника, но вдруг в его глазах мелькнул лукавый огонек. - А что же я? Не видать мне красоты, выходит? – развернулся он. - Расшнуруй, - велел Глеб, вставая спиной к недоуменно приподнявшему брови Вадиму. - Раздевайся! - властно сказал он, высвобождаясь из платья и на ходу теряя шпильки. Вадим в предвкушении повёл губами: вид графа в платье вскружил ему голову, и он с готовностью скинул с себя камзол. - Дальше, - командовал Глеб. Делами амурными Вадим предпочитал управлять сам, но ему нравилось, что время от времени повелевал граф, и Вадим живо скинул кюлоты, воображая, к какой поверхности тот его прижмёт. Глеб взмахнул кистью, показывая, что рубашку надо снять тоже. Когда степень Вадимовой наготы его устроила, он протянул тому платье и скомандовал низким, зычным голосом: - Надевай! - А?... - ошарашенно протянул Вадим. - Я?! Помедлил, но в платье всё-таки полез. В отличие от Глеба, привычки рядиться в женское у Вадима не было, и он застрял, запутавшись в складках и шнурках. С помощью графа Вадиму всё же удалось втиснуться в платье, и тот, не жалеючи его, зашнуровал. - Ай, тише ты! – воскликнул Вадим, когда Глеб затянул очередную петлю. – Да что ж ты, ирод, смерти моей хочешь? Я продохнуть не могу! - Терпите, барышня, - сказал граф заправским тоном камеристки. По окончанию шнуровки красный Вадим тщетно пытался вздохнуть полной грудью: - Мне нечем дышать! - Красота требует жертв, - пожал плечами граф и подвел Вадима к зеркалу. - Теперь у вас есть талия, барышня. Он улыбнулся отражению Вадима, взял гребень и расчесал его тяжелые локоны: - Ай, хороша девка. Вадиму было смешно глядеть в зеркало, и в то же время он любовался собой – девка из него получилась взаправду недурная. Шпилькой Вадим попытался приподнять волосы, тяжело дыша от нехватки воздуха, но Глеб забрал её, расправил кудри и проговорил: «Так лучше». Он отступил на шаг назад, чтобы полюбоваться на труды свои, и неожиданно запел: «Ах ты, Порушка-Паранья Ты за что любишь Вадима? Ой, да я за то люблю Вадима, Что головушка кудрява. Я за то люблю Вадима, Что головушка кудрява…» На этих словах Глеб поцеловал Вадима в макушку. «Кудри вьются до лица». Глеб сделал паузу, глядя в глаза любовнику, и закончил: «Люблю Вадю молодца». В конце концов платье и любая одежда были сняты со всех присутствующих… Спустя некоторое время на них вновь очутилась привычные камзолы, платье было убрано в шкаф, а выбранные графом кафтаны примерены и одобрены. Из трех кафтанов один оказался Вадиму маловат в бёдрах - решили съездить к портному. Бдительный Захар, обнаружив пропажу одежды, поинтересовался, не видали ли Его Сиятельство, куда камзолы делись, и, узнав, что Его Сиятельство подарили камзолы музыканту, тяжко вздохнул, на что граф лишь добродушно посоветовал Захару не жадничать - Бог воздаст за щедрость его.