Агата. Век XVIII

Александр Козлов, бывший эскулап, а ныне виолончелист, показался графу человеком милым, неглупым, с манерами превосходными, но немного обидчивым. Когда идеи Александра остальными благосклонно принимались, он по-детски радовался, а если предложения виолончелиста отвергалась, мог столь же по-детски обидеться. Но было в нём качество, за которое граф легко примирялся с Александровой обидчивостью – прямота. Саша, как вскоре стал называть он музыканта, без обиняков мог высказать то, что ему в сочиняемой музыке было не по нраву. Замечания были толковые, граф к ним прислушивался и видел, что Вадим тоже внимателен к мнению музыканта. Андрейка Котов, по первости смущавшийся Его Сиятельства, очень быстро освоился и вёл себя свободно, хотя и почтительно. Он был знаменитым петербургским ложечником, мастером, знал это и почитал сиё свойство достаточно значительным, чтобы не робеть перед господами. Был Котов нраву весёлого и с виду беззаботного, но находчив, музыкален и обязателен. Лишь одно свойство не нравилось в нём графу: Андрейка посмеивался над его стихами. Не в открытую – потихоньку, в бороду, но Глеб замечал. Никому кроме Вадима не позволено было обсуждать его стихи. Впрочем, осторожные замечания и исправления Вадима Глеб в любом случае воспринимал очень болезненно. Но Вадим – верный соратник, чуткие уши, а этот холоп – что он себе позволяет?! - Вам, кажется, не по нраву мои стихи? – желчно спросил Глеб. - Должно быть, вы разбираетесь в поэзии? - Да странные они какие-то, барин, - чистосердечно произнес Андрейка. Граф набрал побольше воздуху… - Не сметь обсуждать стихи графа! – рявкнул Вадим, подлетая к ложечнику. Андрейка опасливо глянул на Вадима, которого прежде рассерженным не видел. Он перевел взгляд на графа и поклонился. - Прощенья просим, Ваше Сиятельство. Без злого умыслу мы. На этом неприятный случай был закончен. Ложечник тут же повеселел, будто ничего не было, и репетицию продолжили. - Этот Котов - неплохой, - наедине сказал Вадиму граф, - справно стучит ложками, сметлив, объяснения на лету ловит, но… – граф насупился. - Зная, что он над стихами моими посмеивается, хочется от него избавиться. - Давай возьмём другого? – неуверенно предложил Вадим. Граф пожал плечами. Решили Андрейку пока оставить, но в будущем над заменой подумать. Александр Козлов, доказав свой талант делом, писал партитуры к маленькой опере наряду с графом и Вадимом. Раньше любовникам приходилось спорить меж собой, доказывая, чья версия лучше, теперь же кто-то один оставался против двоих. Когда случалось, что Вадим с Глебом восставали против мнения виолончелиста и оказывались по одну сторону музыкальных баррикад, каждый из них в душе тайно радовался. Вскоре была разработана метода, при помощи коей выбирали конечный материал: когда заканчивались доводы, поднимались руки, и выбирало большинство. Однако Сашка участвовал не только в написании партитур - он приносил свою музыку. Это были полифонические пьесы в духе времени со множеством форшлагов, трелей и других украшений. Глеб и Вадим набрасывались на них, как коршуны на добычу, и через каких-то полчаса произведения Александра было не узнать. Неизменной оставалась только пленяющая мелодия, которую легко напеть и в светской гостиной, и в придворных конюшнях. Наконец, маленькая опера была готова. Премьеру назначили на 20 февраля 1757 года. Состоятся она должна была в графском доме после торжественного ужина. - Мы будем музицировать, а они храпеть? - возмутился Вадим. - Воля ваша, я отказываюсь исполнять наше детище после трапезы. Александр, как человек, не раз музицирующий для разомлевших от еды и вина гостей, поддержал Вадима. - Накормите их скудно, Ваше Сиятельство, чтобы обилие жиров и яств не клонило людей в сон, - нашёл решение Андрейка. - Как же можно, скудно? - воскликнул граф. - Прикажешь, половинку репы да краюху хлеба подать? - Зачем сразу репу. Умеренный ужин, на гостя - по блюду, - поддержал Андрейку Вадим. - И нам хорошо, и казна ваша целее. Глеба развеселила эта картина. Он представил, как приглашённые проходят в столовую и видят пустой стол, как недоуменно переглядываются и растерянно садятся на свои места, как им подают горячее одно-одинёшенько, и гости в нескончаемом недоумении его кушают, а после их просят в гостиную, и полуголодные раздосадованные люди в замешательстве идут слушать музыку. Граф отдал должное рачительности Вадима, оценил находчивость Андрейки и пользу от его соображений, но какие бы разумные они ни были, исполнить их, увы, невозможно. Пошли вразрез правил, и ужин подали после музыкальной части. Гости смотрели премьеру и не клевали носами, обкушавшись вина и угощений, после прошли в столовую, где их сытно потчевали. 21 февраля о маленькой опере, которую написали граф Самойлов, музыканты Вадим N и Александр Козлов, судачили едва ли ни во всех светских гостиных. За несколько дней Глеб получил сотню писем, в которых пишущие с разной степенью настойчивости умоляли графа Самойлова снова дать концерт. После второго концерта пошли новые письма и приглашения исполнить оперу в лучших музыкальных домах Петербурга. Весть о дивном произведении вскоре облетела Петербург и достигла царского двора. В эпоху просвещённого абсолютизма ценили таланты, посему всю четвёрку - графа, двух музыкантов и ложечника–каретного мастера пригласили во дворец. От такого известия каждый из них обрадовался и устрашился по-своему. Вадим и Глеб, тайно лелеявшие мечту о том, что их музыка станет знаменитой, восприняли приглашение во дворец с большим волнением, но как должное их таланту. Сашка, в отличие от графа с Вадимом, прежде не бывавший во дворце, от переживаний ходил белый и молчаливый, но приглашение счёл справедливейшим. Неунывающий Андрейка, у которого перед премьерой в графском доме ус не дрогнул (ибо он – знаменитый ложечник, и за искусство свое ему нестыдно), впал сперва в ступор, а после – в ажитацию, без умолку болтал и задавал вопросы разные - например, как ему подобает держаться во дворце и что говорить государыне, если Её Величество соизволит к нему обратиться - чем немало насмешил остальных. Вадим и сейчас, и перед премьерой у графа искусно делал вид, что не волнуется. Он воодушевлял друзей и вселял уверенность одним своим бодрым нравом. Только в постели с Глебом как-то обронил он, что ему боязно. Глеб крепко обнял любовника: - Мы делаем великолепную музыку, посему скрывать красоту такую - грех. Нам дарован шанс рассказать о ней свету. Расскажем же. Перед поездкой во дворец у Вадима то и дело замирало сердце, и тревогу свою он уже не скрывал. Исполнители по очереди и в меру сил ободряли друг друга. В обед назначенного дня собрались у графа. - Держи, друг любезный, - обратился граф к Андрейке, подавая парик. - Он расчёсан и напудрен. Накануне 20 февраля Андрейке от Его Сиятельства был дарован кафтан. - Я всенепременно его носить должен? - спросил ложечник, рассматривая белые букли. - Всенепременно, - улыбнулся граф. - К государыне простоволосым не пожалуешь. Захар, помоги нашему гостю. Ожидавший рядом Захар подвёл Андрейку к зеркалу и помог надеть парик. Черты лица ложечника смягчились и сделались миловидными. - Смешно пахнет, - Андрейка принюхался и чихнул. Все присутствующие рассмеялись. - Это французская пудра, - чинно объяснил Захар. Граф тоже подошёл к зеркалу. Он покрутил головой, любуясь отражением. Несмотря на нелюбовь к парикам, он знал, что ему сия часть туалета к лицу. Собранные волосы подчеркивали профиль благородной лепки. - И Сашка в парике недурён, - подумал граф, разглядывая в отражении остальных. Глеб долгим взглядом посмотрел на Вадима, и тот ему ответил тем же. Яркая красота графского любовника несколько бледнела под париком. Изящные, как у девушки, чёрные брови и задорный румянец спасали ситуацию, но отсутствие тёмных кудрей крало у Вадима часть красоты, как вечер крал краски у закатного неба. Перед выходом исполнители ещё раз оглядели друг друга. Глеб и Сашка – бледные и обеспокоенные, Вадим и Андрейка – пылающие румянцем с лихорадочным блеском в глазах. Парики сидели ровно, туфли начищены, кафтаны подогнаны. Во дворец отправились в карете графа. Как это случилось, никто не мог сказать ни в тот миг, ни после. Все помнили, что брали папку с нотами с собой в карету и после её понесли в залу. Папка была на месте - ноты исчезли. Вадим заверил, что беспокоится не о чем, ноты, должно быть, в карете, но Глеб видел, как у него подрагивает нижняя губа. Вадим ветром пробежал залы дворца, слетел по лестнице и помчался во двор. В карете нот не было. Он тяжело дышал, держась за дверцу кареты. Ему казалось, он вот-вот упадёт от недостатка кислорода и треволнений последних дней. Как возвращаться назад и что сказать остальным? Вадим приказал себе прекратить панику. Всё будет хорошо. Он сам музыкант превосходный, и на таланты у него – нюх. Неспроста он выбрал Сашку и Андрейку. В своем Глебе Вадим не сомневался с того дня, как они впервые музицировали вместе в графской гостиной, а в дар его верил, как в Бога. Репетировали они тысячу раз, разбуди любого из них в три часа ночи – сыграет без запинки. Оно и к лучшему, что нот нет - музицировать надобно сердцем. Подумав так, он побежал назад. Когда Глеб, Саша и Андрей увидели Вадима, возвращающегося с пустыми руками, на их лицах отобразился одинаковый ужас. - Отставить панику! – Вадим набрал побольше воздуха... Не вполне, но Сашку с Андрейкой удалось успокоить. Глеб не находил себе места. - У меня немеют ноги. Я не смогу стоять… на меня будут смотреть императрица и весь двор… вся знать… Кажется, мне дурно, - на бледном лбу графа выступила испарина. Вадим усадил графа на стул и крикнул лакею, чтобы принесли нюхательной соли и вина. - Ты сидеть будешь, Глебушка, – в минуты волнения Вадим перестал соблюдать приличия. - Гусляры же сидят, - как маленькому ребёнку, ласково втолковывал он, вытирая лицо графа носовым платком и им же обмахивая его. - Сашка вон тоже сидит. - Сашка – виолончелист. Я не только гусляр, я - певец. Вадим задумался, но ненадолго: - Будешь сидя петь. Глеб вскинул длинные ресницы. - Где это видано, чтобы оперу пели сидя? – нервно процедил он. - Вот и поглядят! - А что - задумка достойная, - поддержал Саша. - У нас много необычности в музыке, в либретто. Будем особенными до конца - усадим певца на стул. Андрейка покивал головой, как бы говоря, посмотрите, барин, на меня, вот где необычность так необычность. О том, что во дворце даже стены имеют уши, четверка узнала быстро. В уголках уже шептались, что горе-музыканты ноты потеряли. Мол, начало концерта забавное, если продолжение столь же занятное, во дворец эту компанию пригласили не зря. К музыкантам приблизился мужчина и поклонился: - Приветствую вас, господа. Я - придворный церемониймейстер, барон Лефорт Пётр Петрович. Музыканты склонились в ответ. - Скоро пожалует Её Величество. Всё ли в у вас в порядке с инструментами и, - Лефорт сделал паузу, - нотами? Вы готовы начинать? - осведомился он. Вадим вспыхнул, услышав паузу, быстро сжал и разжал кулаки. Граф побледнел сильнее и выше поднял подбородок. - Господин барон, - спокойно ответил Александр, - мы всегда готовы, - он поклонился еще раз. - Концерт начнётся в урочный час. - С предвкушением и радостью ожидаем мы великой милости - выступить перед Её Величеством, - добавил Вадим, склонив голову. - Надеюсь, Её Величество не будет разочарована. - Мы пр-р-иложим все усилия, господин барон, - с достоинством произнёс граф, и вся четвёрка склонилась. От унижения и волнений они сыграли так страстно и мощно, как не играли ни до, ни после этого. С последней отзвучавшей нотой по обе стороны сцены наступила тишина. - Вот как звучит провал, - мелькнуло в голове у Глеба, – оглушительно тихо. Вадиму в тот миг показалась, что пол под ним рушится. Саша - бывший эскулап - почувствовал, что сердце в груди сжалось, как ёжик. Андрейка понадеялся, что во дворце их не закидают дохлыми кошками - тем более, рядом граф. Для людей на сцене время растянулось, но для зрителей прошла пара секунд, пока они, ошеломлённые впечатлениями, приходили в себя после финального аккорда. Внезапно тишина взорвалась, со всех сторон понеслись аплодисменты и крики. Сама императрица не стеснялась выражать восторг. Дочери Петра, надевавшей валенки под европейские платья, особливо приглянулись ложки и гусли, искусно вплетённые в полотно музыки. Домой каждый из участников квартета вернулся пьяный от вина, хмельной от счастья, щедро обласканный государыней. У Вадима, Сашки и Андрейки, никогда прежде не видевшим Елизавету Петровну, в голове не укладывалось, что сама императрица говорила с ними. - Говорила учтиво и ласково слова хвалебные. - И награду обещала. - И во дворец снова пригласить. Глеб, не единожды встречавший императрицу, от вида государыни не обомлел, но от речей её ликовал вместе с остальными. Графский кучер доставил в особняк хозяина с Вадимом, а после развёз по домам Сашку с Андрейкой. Ноты нашлись в кабинете, аккуратно сложенные в точно такую же папку, какую они взяли с собой. Вадим с Глебом хохотали над ними до слёз, потом целовались и раздевали друг друга. Любовники долго не могли заснуть, бесконечно перебирая в памяти события вечера. «Новое слово в русской музыке» «Первопроходцы» «Самородки» «Смельчаки» «Русские Вивальди» Хула тоже доносилась до ушей музыкантов. После премьеры в городе маленькую оперу не только возносили, но и склоняли на разные лады вместе с создателями, бесовской музыкой называли. Во дворце голоса недовольных были тихи, ибо не могли они звучать громче похвал императрицы. Об их мелкие уколы сочинители даже не оцарапались. Сегодня стало понятно: они сказали свое веское слово в искусстве. Когда страсти улеглись и «Дурман» стал привычным для слушателей и музыкантов, на горизонте замаячило новое произведение - «Буря».