War on Love (Royaul AU)

Стоя у двери, отделявшей гарем от их принца, Хоррор нервно ёрзал. Он всё ещё переживает и ему больно за то, что Киллер сделал с его растением, а потом Кросс снова вмешался, чтобы исправить ситуацию. Это был настоящий вихрь эмоций: Киллер набросился на Хоррора, сломал что-то, что ему было так дорого, и после Кросс это исправил. Кросс, которого они знали совсем недолго, всего несколько месяцев, так легко и непринужденно закрепился в их душах. Казалось, он всегда был здесь, недостающая часть их команды, о пропаже которой они и не подозревали, пока той ночью он не нашёл их в гостиной. Дело было в том, как он обращался с ними, с какой заботой и изяществом, так нежно, пока они боролись с тем, что с ними сделали. Он воспринял всё это спокойно и уверенно, всегда готовый броситься на меч, чтобы защитить их. Трудно было доверять такой безудержной доброте, особенно тогда, когда их предали все те, кто должны были быть с ними рядом. Не тогда, когда их растоптали, согнули, скрутили и бросили в самой темной яме, какую только мог найти отец близнецов. И всё же в этой жестокой, жаждущей войны стране они нашли спасение. Безопасность в объятиях своего военачальника-принца, любимого своим народом. Кто был добрым и благородным по своей сути, но окутанным такой жаждой крови, таким уровнем, что это заставило бы Хоррора остановиться даже в расцвете своих сил. Он вздыхает. Ему хотелось бы, чтобы принц увидел их в расцвете сил. Пышный и красивый, сильный вне всякого сравнения. Они были всем, чем хотела их видеть королева Ним: идеальным правящим кругом, который собирался привести Рощу Морской Пены в новую эру процветания. Теперь, Хоррор ничего не помнил, и никто из них больше не спал без кошмаров. Хоррор снова вздыхает. Ссора с Киллером что-то пробудила в нем, во всех них, и их плохие сны, казалось, увеличились в десять раз за последние несколько ночей. Никто из них не спал хорошо, и Хоррор страдал от усталости и боли. Он, Найтмер и Даст недавно спали в комнате Кросса, так было безопаснее. Кросс всегда был тем, кто будил их, когда сны становились слишком плохими, тихо вытаскивал их из кошмаров, держал и укачивал, пока они рыдали. Он убаюкивал их и никогда не упоминал об этом утром. Он просто воспринял это спокойно и ни разу не пожаловался, что его собственный сон был нарушен, когда кто-то из них нуждался в нём. Дрим и Киллер вообще не приходили к ним спать. Хоррор хотел, чтобы Дрим делал это, он мог только предположить, что Дрим тоже страдает, но он избегал их всех. Хоррор хотел, чтобы Киллер тоже спал с ними, но это глубокое в душе желание было смыто такой жестокой агонией, что было трудно вспомнить, что это чувство когда-то было. Он просто не понимал, почему Киллер так на них набрасывается. Хоррор, конечно, мог понять недоверие и расстройство, но зачем их так ранить? Что он пытался этим доказать? Даже у Дрима был мотив, когда он высмеял Кросса, который Хоррор мог понять, даже если Дрим был неправ. Но Киллер просто… Уничтожал себя. Плечи опускаются, Хоррор теряется в чувствах. Киллер не будет ни с кем разговаривать, если только он не кричит на них, отгоняя их всё дальше и дальше. В противном случае он прячется в своей запертой комнате и не выходит ни с кем из них поговорить. Даже предоставление ему места, чтобы остыть, похоже, не помогло. Это просто дало ему время прийти в себя, пока он не превратился в горящий шар огня и ярости, сжигающий всё вокруг себя. Хоррор устал и просто хотел, чтобы они прекратили все время ссориться. Потирая лицо, Хоррор отшатывается от грубого ощущения в костях и понимает, что ему нужно принять душ. Он потный и грязный, и ему отчаянно нужно искупаться. Но есть одно но.. Хоррор ненавидел глубокую воду. Каждый из них, на самом деле. Они ненавидели погружать головы в воду, и иногда купаться было тяжело, но купаться в одиночку было практически невозможно. Только не с любой игрой Темпо, связанной с бочками с водой. Бочки, доверху наполненные водой, достаточно высокие, чтобы беспомощные рабы со связанными за спиной руками сгибались подлыми клиентами за талию. Их головы окунались под воду, пока их насиловали сзади. Хоррор до сих пор помнил их смех, когда рабы боролись и страдали, их головы поднимались вверх, чтобы сделать резкий глоток воздуха, прежде чем их снова швыряли под воду. Он помнил, как это происходило со всеми ними, наблюдал, как боролись Киллер, Даст, Дрим и Найтмер, когда их головы снова и снова погружались в воду, а черепа наполнялись водой. Он вспомнил, как мужчины смеялись и говорили о том, в насколько сильной они были панике, пытаясь вылезти из воды. Не все существа выживали в бочках, особенно те, на ком зарабатывали меньше, и Хоррор уносил с пола гостиной не одно холодное тело. Посетители вокруг них издевались, смеясь над бессмысленным насилием и смертью, в то время как Хоррор знал, что их смерть была мучительной и затяжной. Хоррор не любил глубокую воду. Тем не менее, Найтмер отвёл Даста в конюшню, чтобы показать свою кобылку, Киллер всё ещё запирался в своей комнате, а Дрим был… Где-то. Дверь его спальни была открыта, но его уже не было, а территория замка была слишком велика, чтобы её можно было обыскать, так что оставался только один вариант. Глубоко вздохнув, Хоррор медленно отрывает ноги от пола и тихонько плетётся к двери, отделявшей его от Кросса. Он не удосуживается постучать, входя в пространство принца, зная, что Кросс никогда не прогонит его и не рассердится. Он снова и снова доказывал свою эффективность, и Хоррор верил в это. Комната принца такая же, как всегда. Тихая, ухоженная, почти неизменная, как когда он впервые вошёл. Принца нет в гостиной, но дверь в его кабинет открыта, поэтому Хоррор тихонько ковыляет в комнату. Хоррор испытывает облегчение, обнаружив его там. Он не сразу замечает его, сидя с опущенной головой, просматривая стопку отчётов, а его перо быстро царапало пергаментную бумагу. Рядом с его рукой стоит маленькая чашка, в которой еще дымится свежий чай, а двери на балкон широко открыты. Солнечный свет льётся через комнату, теплый и гостеприимный, маня Хоррора глубже в просторы кабинета принца. В комнату Кросса дует теплый воздух, дразнящая летняя жара уже витает в воздухе, и она уже такая же теплая, как самые жаркие дни в Роще Морской Пены. Хоррор опасается, что будет только жарче, и никто из них не привык к жаре, о которой, как он слышал, говорили горничные. Хоррор старается не волноваться и сосредотачивается на том, что ему нужно прямо сейчас. Солнечный свет льется через открытые двери, окутывая принца ореолом и подчеркивая красивые черты Кросса, пока он работает с документами. И снова кончик его языка зажат зубами, когда он сосредотачивается, и что-то в этом действии, такое сладкое и чистое, помогает Хоррору успокоиться. Это помогает Кроссу выглядеть более человечным, а не тем ужасающим военачальником, которым он мог бы быть. Это помогает напомнить Хоррору, что ему разрешено быть здесь, что Кросс поощрял их присутствие, и что его не расстроит просьба Хоррора о помощи. «Он бы этого хотел», напоминает он себе. Сделав вдох, встряхивая нервы, которые, казалось, всегда цеплялись за него, Хоррор стучит покрытыми шрамами костяшками пальцев по дверному косяку, предупреждая Кросса о своём присутствии. Он поднимает глаза, и Хоррор не может не напрячься от презрения. Слишком долго его ненавидели и насмехались, чтобы эту реакцию можно было так легко поколебить. Вина всплывает, когда он это чувствует, он знает, что это неправильно, принц всегда смотрел на них всех только с непоколебимой добротой. Тем не менее, даже сейчас Темпо выжимает его душу из тех ям ада, из которых он вылез, чтобы разрушить новую жизнь Хоррора здесь. Кросс вспыхивает, когда видит Хоррора, и смесь сладостного облегчения и вины гнетёт его. Он знает, что не должен сомневаться в принце, но даже сейчас это всё ещё тяжело. “Хоррор!” — Кросс произносит его имя с ликованием, с такой радостью, которой он не испытывал уже очень давно, и эти воспоминания в лучшем случае были туманными. Он не привык, чтобы другие были рады его видеть, и Кросс всегда выглядел таким довольным его присутствием. "Всё в порядке?" — Спрашивает Кросс, его улыбка беспечна в безопасности своей комнаты, его глаза ярко горят, когда он смотрит на Хоррора. Хоррор к этому не привык и тут же опускает взгляд и пристально смотрит в пол. Глупо просить принца пойти с ним в баню. Это то, что он должен был бы сделать сам, но мысль о том, что он будет по пояс в воде, заставляет его душу сжиматься от беспокойства. Ему тревожно, и он чувствует себя немного тупо из-за этого, но он просто не хочет оставаться один. “Хоррор?” — Кросс зовёт его, его голос теперь намного мягче, и что-то в том, как принц произносит его имя с такой нежностью, раскрывает голос Хоррора. Он сглатывает два-три раза, чтобы слова, застрявшие в горле, выпали из него, прежде чем он тихо говорит: “Я боюсь воды, мой принц”, — он делает осторожный, дрожащий вдох. — “Не мог бы ты присоединиться ко мне в ванне? Если у тебя есть время?” Принц молчит, и это заставляет Хоррора корчиться от неуверенности. Он поднимает глаза и не может удержаться, чтобы увидеть, что принц задумчиво смотрит на него. Выражение его лица мягкое, а брови нахмурены так, что Хоррор понимает, что он только что сказал что-то, что разбивает сердце Кросса. Они делают это довольно часто, Хоррор знает. Упускают какую-то часть своего прошлого, которая стала для них такой нормальной, но, когда рассказывают об этом злобному военачальнику, это заставляет его задуматься, как будто он пересматривал весь свой взгляд на жизнь. Это было суровым напоминанием о том, что то, через что они прошли, то, что с ними сделали, было не нормальным. “Да, конечно, я присоединюсь к тебе”, — внезапно говорит ему Кросс. — “Если хочешь, мы можем воспользоваться моей личной ванной, я соберу щётки и тряпки для твоих костей”. Хоррор тихо вздыхает с облегчением, его плечи опускаются после напряжения. Он кивает, его слова тихие, когда он говорит: “Спасибо, мой принц.” Это помогает Хоррору успокоиться, когда Кросс ухмыляется ему, его улыбка мягкая и кривая, и напоминает ему, что его просьба, в конце концов, была не такой уж и глупой. Возможно, Хоррор был настолько сломлен, что больше не мог мыться самостоятельно, но это было нормально. Кросс это понимал, и это действительно было всё, что имело значение. ~ Дворцовые ванны были ярким напоминанием о роскоши, в которой члены королевской семьи жили каждый день, в то время как Хоррор и его возлюбленные жили в ужасе. Ванны были великолепными, наполненными даровым богатством, символом статуса для тех, у кого есть деньги, и напоминали Хоррору, как мало у них когда-то было. Как они тоже были чьей-то собственностью, без различий между ними и ваннами. Кросс был другим Ему не нравилось владеть ими также сильно, как и им это не нравилось. Он старался изо всех ради них, чтобы им было комфортно. Он пытался дать им силу и высокое положение, когда мог, и уважал их самостоятельность. Кросс пытался и это было больше, чем кто-либо другой делал для них. Подобные ванны были роскошью, которую могли себе позволить только члены королевской семьи Айронфоллз. Из-за личных ванн принца общественные бани выглядели небрежно. Ванны принца были наполнены роскошными мраморными колоннами, а стены были вырезаны золотыми узорами. Бассейн в центре комнаты был достаточно широким, чтобы Кросс мог расслабиться, не чувствуя себя стесненным, а ещё больше золота было тщательно расплавлено и вылито на изящную резьбу, окружающую край. Над бассейном аккуратно развешаны прозрачные шторы белого и фиолетового цвета, добавляющие мягкости окружающей обстановке, и, если бы принц захотел, он мог бы раздвинуть их вокруг бассейна. Это создало бы мягкую стену, необходимости в которой Хоррор не понимал. Кто будет беспокоить принца, когда он будет купаться? Разве что шторы установили ради приватности Кросса, но Хоррор старается об этом особо не думать. Об ожиданиях, которые имел королевский двор, о них и принце, что он должен делать с ними, делать им, но он отказался. Потому что Кросс был другим. Кросс, несмотря на весь свой УР, имел хорошее нутро ​​и не причинял вреда тем, кто этого не заслуживал. Тем, кто был беспомощен.Он был лучше, чем жители Рощи Морской Пены.Смущало то, что придётся смириться с тем, что люди из жестокой, разжигающей войну провинции имели больше лояльности и нравственности, чем их собственное, мирное королевство.Хоррор не любит об этом думать, и он очень старается не думать. Он не возражает, когда эта мысль исчезает из его головы, утекая сквозь пальцы, словно песчинки. “Хоррор?” — Голос принца нежен, когда он зовёт Хоррора по имени. — “Ты в порядке?” Мягкость голоса Кросса пугает его, как это часто случалось, когда принц обращался к нему, но помогает Хоррору снова сосредоточиться на здесь и сейчас. Хоррор пытается стряхнуть с себя стресс, как собака, и притвориться, что он смелее, чем кажется. “Да, мой принц. Я в порядке.” Немного вдохнув, Кросс откашливается, и пытается улыбнуться ему. “Знаешь. Можешь звать меня просто Кроссом здесь. Если хочешь.” «Это диалог, проходил ранее», думает Хоррор. Иногда очень трудно запомнить разговоры, которые у него были, и что конкретно он сказал. Пожав плечами, взгляд Хоррора снова робко находит пол, дергая шелковистый рукав рубашки. “Я боюсь забыться, мой принц.” Маска снова надевается на лицо Кросса, закрытая и холодная, и Хоррор не может не вздрогнуть от неё. Она всегда присутствовала, когда Кросс чувствовал, что должен выполнить свой долг, обязательство перед ними. “Знаешь,” — мягко сказал он, — “я бы никому не позволил причинить тебе вред или унизить тебя, если бы ты ошибся” — говорит он. Это добрый жест, просьба о доверии, которую Хоррор так сильно хочет принять. Прыжок веры, подобный броску со скалы и уверенности в том, что вода внизу достаточно глубока, чтобы поймать. Хоррор хочет совершить его, он просто боится, что ещё не готов к такому. “Я знаю.” — Тихо сказал он, приближаясь к прыжку, к которому всё равно не был готов. Кросс внезапно оказывается рядом с ним, двигаясь на удивление бесшумно и вставая рядом с Хоррором, рука Кросса внезапно находит руку Хоррора. Принц сплетает их пальцы, и рука у него такая теплая, грубая и мозолистая. Хоррор чувствует шрамы от многих лет в сражении, зазубрины на его костях. Прикосновение заставляет его сердце трепетать, дико подпрыгивать в груди так, как он не думал, что оно может, ведь он считал его мёртвым, и Хоррор не думал, что когда-нибудь снова почувствует себя в безопасности. Он сделал это, с принцем, в этой странной стране, где всё не имело смысла. В безопасности и заботе, и он не боится держать за руку крупного военачальника без насмешек. Он пальцем проводит по шраму на верхней части руки Кросса, осторожно повторяя его рисунок и нежно сжимая руку Кросса. Он не можешь ничего сделать, краснея, когда Кросс сжимает её в ответ. “Мы должны. Мы должны спуститься?” — Чувствуется, будто это такой глупый вопрос, но Кросс ухмыляется жуликоватой улыбкой, которая расслабляет душу Хоррора. “Когда будешь готов.” — Кросс предлагает, нежно кивая в сторону бассейна с тёплой водой. Было легко сказать «да» с Кроссом. Было легко, когда он был таким безопасным. Жители Айронфоллз ни в коем случае не скромны, и их наследный принц не является исключением; раздеваясь до обтягивающих боксеров, Кросс колеблется, прежде чем снять и их. Хоррор уже наполовину раздет, когда принц останавливается, с любопытством глядя на него, не уверенный, стоит ли ему продолжать. “Ты можешь,” — Хоррор тихо бормочет, — “если хочешь. Я не возражаю.” Несмотря на то, сколько времени Найтмер и Даст провели с принцем, ни один из них ещё не видел принца полностью обнаженным. Найтмер только мельком увидел его зад и успел его потрогать. Но ни один из них не видел его, и Хоррор почувствовал прилив сил, когда понял, что в чем-то ему суждено быть первым. Киллер, да, видел его, но при тех обстоятельствах… Хоррор не думает, что кто-то захочет расценивать это как нечто большее, чем то, что было на самом деле. Хоррор с трудом сглатывает, его слабая магия скапливается в костях, и он краснеет, когда положительно кивает. Кросс кивает в ответ, уголок его рта изгибается в легкой усмешке, когда он стягивает узкие шорты с бедер, а Хоррор старается не пялиться. Киллер рассказывал о теле принца. После той первой ночи, которая всё изменила, но, если быть честным, Хоррор подумал, что, возможно, его маленький возлюбленный немного приукрасил его историю. Увидев обнаженного принца, его тело во всей красе, Хоррор внезапно приходит к осознанию того, что Киллер не преувеличивал. Даже вялый и невозбужденный, принц хорошо дарован, каждая часть его тела выглядит соблазнительно, и от этого магия Хоррора разливается по его костям. Прошло так много времени с тех пор, как он испытывал возбуждение к другому, ужасы Гостиной Темпо убили в нём любой намёк на либидо, которое у него когда-то было, а Дайн настолько разрушил его тело, что призывать экто стало крайне сложно. И всё же, при виде мощного тела Кросса, вылепленного годами войны и тренировок, по его телу пробежал жар, и он желает, чтобы он мог хоть что-то вызвать. Принц входит в бассейн с такой хищной грацией, что Хоррор иногда задается вопросом, как он может существовать на самом деле. Тёплая вода переливается через бортик бассейна, смачивая ноги Хоррора, когда тело Кросса скользит под водой, и он протягивает Хоррору руку помощи. “Будь осторожен, не поскользнись”. — Он говорит это так нежно, его улыбка становится чуть мягче, и от этого у Хоррора подкашиваются колени. Точно так же, как это сделал Даст, когда они впервые встретились много лет назад. Спустив штаны до щиколоток, Хоррор осторожно выходит из них, одновременно схватившись за Кросса. Принц берёт его за руку, а другой осторожно поддерживает Хоррора за предплечье, чтобы помочь ему зайти в воду. Здесь тепло и миловидно, идеальная температура для купания, и, когда Кросс осторожно заводит Хоррора в воду, он обнаруживает, что не испытывает неловкости из-за того, что не может вызвать плоть. Принц никогда не упоминает об этом, не заставляет Хоррора чувствовать себя виноватым. Вода мягко окатывает его по пояс, когда он заходит в бассейн, и это совсем не похоже на то, как их купали звери в гостиной. Хватка была мягкой и заботливой, и, вместо того, чтобы силой затащить его в воду, Кросс осторожно подвёл его к скамейке, которая тянулась вдоль всего бассейна. Только когда Хоррор благополучно сел, Кросс отпустил его и снова повернулся к краю бассейна и скользкому мрамору. При нажатии двумя пальцами на одну из плит, её края опускаются глубже, чем у других, и с магическим шипением плита сдвигается внутрь, погружаясь в пол. Заглянув внутрь, Кросс достает маленькую металлическую коробочку, наполненную мылом, мягкой одеждой и щетками. Там также есть лосьон для костей, но он, кажется, полнее, чем остальные бутылочки в коробочке. “Ты можешь без проблем брать что-нибудь из моей личной коллекции.” — Мягко предложил принц. — “Всё, что облегчит тебе мытье.” Кивнув, Хоррор тянется за тонкой мочалкой и сладко пахнущим мылом, щедро нанося его на мочалку и предплечье, прежде чем осторожно провести ей между костями ладони. Его тело вздрагивает от щекотливой чувствительности. Это приятное ощущение, и Хоррор не помнит, когда он так тщательно тер себя. Со вздохом он водит мочалкой взад-вперед между плюсневыми костями, наслаждаясь ощущением, когда уходит давно застоявшаяся, шелушащаяся магия между костями. Краем глаза Хоррор наблюдает, как Кросс берёт мягкую губку и выдавливает немного мыла на мягкий материал. Он взбил мыло в пену и провёл ею по широкой поверхности своей призванной груди. Он не может удержаться и смотрит, как принц моется, завороженный тем, как материал скользит по ярко-фиолетовому экто, созданному войной. От этого зрелища у Хоррора пересыхает во рту, а улыбка, появившаяся на губах принца, говорит о том, что он не против, чтобы на него глазели. Хоррор не так бесстыден, как его любовники, но он не мертв в душе. Ирония заключалась в том, что именно Кросс обеспечил это. “Ты, ммм... … Всегда призываешь своего экто.” — Мягко замечает Хоррор, переходя к другой группе плюсневых костей и тщательно промывает и их. Может быть, ему удастся привести Киллера сюда, это поможет ему успокоиться. Хорошее мытьё тоже может помочь ему почувствовать себя лучше. Напевая, Кросс кивает, моя свои руки: “Это помогает выплеснуть магию”, — объясняет он, обращаясь к Хоррору так же, как и к остальным. — “У меня переизбыток магии, так что это просто помогает держать её под контролем”. Он одаривает Хоррора ещё одной улыбкой, от которой тает душа, грубоватой и красивой, и Хоррор понимает, как незнакомец так быстро завоевал расположение остальных. Принц был невыносимо добрым и понимающим. Он был по хищному красив, и Хоррор не может не наблюдать за тем, как принц двигается. Всё, что он делает, наполнено силой и грацией, и даже такая простая вещь, как чистка, казалась такой... Эротичной. “К-Кросс,” — он запинается на имени принца, — “могу я тебя кое о чем спросить?” Вопрос срывается с губ Хоррора прежде, чем он успевает остановиться, и неуверенность в себе и унижение вырываются из его груди. Кивнув, Кросс, не поднимая глаз, продолжает приводить себя в порядок, пребывая в блаженном неведении о том, что Хоррор собирался спросить. “Конечно, Хоррор, ты можешь спрашивать меня о чем угодно.” Он замолкает, свет его единственного глаза снова отражается на поверхности воды, и он колеблется. Он чувствует себя немного глупо, может быть, даже немного самонадеянно, что задает этот вопрос, но собирается с духом, чтобы выдавить слова, застрявшие у него в горле. Во всяком случае, принц, по крайней мере, легко его успокоит. “Почему ты… Никогда не пытался меня поцеловать?” — Тихо спросил он. — “Как остальных.” Кросс делает паузу, его красивые глаза поднимаются, чтобы посмотреть на Хоррора, но он отказывается смотреть на принца. “Ну,” — медленно начал Кросс, — “я не был уверен, хочешь ли ты, чтобы я тебя поцеловал,” — говорит он осторожно. — “И я бы не стал ставить тебя в то положение, когда ты чувствовать себя вынужденным делать то, чего не хочешь”. Кажется, он снова думает об этом, прежде чем добавить с кривой улыбкой: “И, я имею в виду, технически, Найтмер сам поцеловал меня, а Даст попросил об этом.” — Он с нежностью вспоминает время, проведенное со своими возлюбленными, но это лишь причиняет боль душе Хоррора. Он хотел, чтобы принц думал о нём точно также. “Это нормально, если ты не хочешь.” — Хоррор говорит тихо, его плечи опускаются. — “Многие из клиентов Темпо тоже не хотели меня. Ничего страшного, если ты считаешь меня уродливым.” — Слова выходят кристально чистыми, капая от его боли, между ними нет заикания. Так долго ему говорили, что он никчемный, уродливый и обуза для Темпо. Почему здесь всё должно быть иначе? Всё тело Кросса напрягается. Его голова поворачивается к Хоррору, его рот сжимается в сердитую, плоскую линию… “Кто это сказал?” Голос его спокойный, умиротворяющий, мирный, и Хоррор не может не отшатнуться от него. Он пожимает плечами, снова опуская глазницы. “Все.” — Бормочет он. — “Темпо… Постарался, чтобы я знал, какая я тяжкая ноша для него.” Челюсть принца сжалась, он стиснул зубы, прежде чем пробормотать: “Конечно это был ебучий Темпо.” — Хоррор вздрагивает от ругательства и молчит, даже когда желание извиниться душит его. От этого у него сжимается горло, как будто кто-то сильно дёрнул его за поводок, из-за чего становится трудно дышать. “Хоррор, ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?” — Нежно спрашивает принц, смывая мыло с груди. Теперь он чувствует себя глупо. Бесполезно и грустно, и он ненавидит то, что чувствует, когда просит того же, что и другие. В конце концов, Даст тоже просил, и Найтмер просто получил то, что ему причиталось. Почему он не мог сделать то же самое? Тем не менее, он положительно кивает. Он слышит шум воды, когда принц двигается в ней. Его большое тело сдвинулось с места на скамейке, спокойная вода заструилась вокруг него, когда Хоррор внезапно был прижат к стенке бассейна, и Кросс прижал его к ней. У него перехватывает дыхание, когда Кросс осторожно взбирается на него, мощные бедра Кросса обхватывают его бедренные кости, а руки приземляются по обе стороны его плеч. У Хоррора снова перехватывает дыхание, когда он широко раскрытыми глазами смотрит на принца, а раскаленный румянец заливает его лицо, когда Кросс смотрит на него сверху вниз. Он подошёл так близко, что они обмениваются сладким дыханием, а вода вокруг него кажется такой теплой от тела принца. Кросс мягко обхватывает подбородок большим и указательным пальцами, поднимая его выше, чтобы Кросс мог посмотреть ему в глаза. Его голос сладкий и мягкий, когда он говорит: “Никогда, слышишь, никогда не думай, что ты обуза, Хоррор. Ты мой. Ты член моего гарема, и ты такой же особенный, как и все остальные.” Он не осознает, что плачет, пока горячая слеза не скатывается по его лицу. Кросс смахивает её тыльной стороной пальцев одной руки, удерживая его неподвижно другой. “Я бы не отдал тебе сад моей матери, если бы считал тебя чем-то менее впечатляющим”. “Ох.” — Это всё, что выскальзывает из зубов Хоррора, его глазницы широко раскрыты от удивления при искреннем признании Кросса, а слова ускользают между его пальцами, как вода, в которой они купаются. “Я собираюсь тебя поцеловать, Хоррор,” — Кросс говорит ему смело, с такой уверенностью, что Хоррор дрожит, — “только если ты не скажешь мне не делать этого.” Несмотря ни на что, на весь свой страх и ненависть к себе, Хоррор уверен, что за всю жизнь он не хотел чего-то подобного так сильно. Хоррор ничего не говорит, просто смотрит на Кросса широко раскрытыми, желающими глазницами и не сопротивляется, когда Кросс наклоняется к нему. Принц сближает их губы, мягко прижимаясь зубами к зубам Хоррора в нежном, сладком поцелуе. Сделав резкий вдох через нос, Хоррор вздрагивает, когда чувствует, будто схватился за оголенный провод под напряжением, и через него пронзает электричество и магия. Он задыхается, раздвигая зубы, и Кросс просовывает язык в рот. Он пробует магию принца в её чистейшей форме, сладкую, как шоколад, его язык влажный и тяжелый во рту Хоррора, когда Кросс ласкает его. Он хочет отплатить тем же, позволить Кроссу попробовать его, но его попытка призвать свою магию терпит печальную неудачу, поскольку она застревает у него во рту и исчезает. Хоррор издает печальный, обиженный звук, прерывающий их поцелуй, и Кросс прижимается лбом ко лбу Хоррора. “Прости.” — Пробормотал он, его дыхание вырывалось горячим и влажным дыханием, когда он дышал в рот Кросса. Качая головой, Кросс вздыхает, его собственное дыхание становится влажным на зубах Хоррора. Его глазницы открываются, из них льется снежно-белый и малиновый свет, когда Кросс смотрит на него сверху вниз, и его нежная улыбка возвращается. “Не извиняйся.” — Успокаивает Кросс, — “не торопись, и дыши.” — Тихо сказал он, уткнувшись носом в макушку Хоррора. Он кивает, переводя дыхание, прежде чем находит в себе смелость дотянуться до принца. Схватив Кросса за шею, Хоррор снова заставляет его наклониться, и Кросс охотно и с улыбкой делает это. Снова притягивая Кросса вниз, Хоррор прижимает зубы обратно ко рту Кросса в ещё одном аккуратном поцелуе, его рот открыт, чтобы снова протолкнуть язык внутрь. Кросс не колеблется, нежно облизывая Хоррора внутри, они снова целуются, когда руки Кросса осторожно обнимают Хоррора. Его держали так, как будто он был ценным членом гарема, которого Кросс будет защищать и любить, и был честен, когда говорил, что Хоррор так же важен, как и другие. Он сладко лижет рот Хоррора, пробуя на вкус слабую остаточную магию, которая скрепляла его череп, и так осторожно побуждает его принять форму. С искрой ободрения возникает трепет, от которого душа Хоррора ускоряется, когда во рту у него формируется грубый, неряшливой формы язык. Он тяжелый и влажный, не полностью сформированный, но это было первое, что вызвал Хоррор за многие годы, и он не может сдержать возбужденный пульс, который производит его душа. Это было немного, но это было что-то. Кросс разрывает поцелуй, отстраняясь и шепча «молодец», Хоррор преследует его рот. Кросс позволяет Хоррору поймать себя, прижимается к нему для поцелуя, с энтузиазмом и потребностью облизывая только что сформированный язык. Вздыхая в рот Хоррора, руки Кросса нежны, когда он гладит его кости, поощряя его продолжать целоваться. Целоваться так долго, как ему хотелось, и Хоррор был беспомощен, кроме как следовать его очень простым инструкциям. Его собственные, покрытые шрамами руки гладили шею Кросса, нежно прижимая его череп во время поцелуев, и на мгновение все просто ощущалось… Идеально. Кросс снова прерывает поцелуй, чтобы перевести дух, его улыбка широкая и сводит с ума, и Хоррор не может сдержать смешок, вырывающийся из его груди. Он чувствует себя подростком, который снова поделился своим первым поцелуем в замке, прячется от родителей, когда ему нужно тренироваться и не бездельничать. Кросс тоже посмеивается, прежде чем мягко сказать на полном серьезе: “Ты прекрасен.” Что он такой же чудесный и совершенный, как и другие, что Кросс не будет ему лгать, что о нем будут так же заботиться, так же любить, и что Кросс не допустит, чтобы с ними случилось что-то ужасное. Хоррор хочет рассказать ему больше. Поблагодарить его за их спасение, за заботу о них. За то, что любит их. Слова ускользают от него, но он думает, что Кросс всё понимает. Он притягивает принца к себе для ещё одного поцелуя, конечно же, богохульство обращаться с ним подобным образом, но Кросс не жалуется и позволяет Хоррору добиться своего. Они снова целуются, голодные и нуждающиеся, и когда Хоррор прикусывает зубы принца, он чувствует, как Кросс захлопывается от восторга. Он сильнее притягивается к горячему телу принца, вода брызгает по его рукам, а Кросс целует его крепче, нежно углубляя их поцелуй. В этом есть намек на нечто большее, вкус чего-то грубого и дикого, от которого у Хоррора текут слюни, и он чувствует, что хочет большего. В какой-нибудь из дней, однажды, скоро. На данный момент Хоррор был рад и счастлив получить этот сладкий, неуклюжий поцелуй. Он был счастлив, что принц держал его на руках, и напомнил, что Темпо был чёртовым лжецом. Он был доволен тем совершенством, которым было это несовершенство, и с таким же желанием поцеловал Кросса в ответ. На данный момент, здесь и сейчас Хоррор был счастлив, и сейчас это было всё, что имело значение. ~Плавник