War on Love (Royaul AU)

“Я думаю, это Ландыш”. Поднимая взгляд от того места, где он поливал свое маленькое растение, Хоррор хмурится, глядя на Даста, и мягко качает головой. “Что... Заставляет тебя так... Думать?” — Теперь, под тщательной заботой принца, слова давались немного легче, но Хоррор все равно боролся. Он старается не думать об этом слишком сильно. О том, что с ним сделали, о том, что Дайн сделал с ним. Это было жестокое предательство, за которое он никогда бы не отомстил, и из-за которого он навсегда изменился. Иногда он чувствовал себя ужасно, глядя на Андайн, капитана Королевской гвардии, и на то, насколько они были похожи. Он знает, что не должен обобщать, но рыбные монстры действительно похожи, а у Дайна и Андайн действительно много общего. Они могли бы стать семьей, если бы Дайн не был сумасшедшим предателем, который оставил Хоррора умирать. Иногда Хоррор желает ему самого худшего. Глубокой ночью, когда все остальные спали, и он изо всех сил пытался дать своему разбитому разуму отдохнуть. Он вспоминал, каково это — быть сильным и храбрым. Каково это было быть умным, до того, как его череп разлетелся на куски на земле, а магические синапсы вытекли из головы. В такие моменты он злился. Охваченный беспомощной яростью, прежде чем он забывал, на что он злился, это заставляло его шататься от ярости, но он не мог вспомнить, почему её чувствовал. Хоррор ненавидел это и не знал, было ли благословением или проклятием то, что его разум был так разрушен после всего случившегося. Он зол, он знает это, а ещё он напуган, он просто хотел бы всегда помнить, почему он чувствовал себя так в те времена, когда память подводила его. В конце концов, мысли всегда возвращались к Дайну. Переведя дыхание, он смотрит на Даста и нежно улыбается своему маленькому возлюбленному. У Даста были все причины в мире чтобы быть злым и ожесточенным. У него было много причин чтобы вести себя так, как ведёт себя Киллер, и ненавидеть всё. Тем не менее, у Даста так же было много причин отпустить свою ярость и просто попытаться жить. Даст опустил книгу, которую он стащил из библиотеки, желая понять, какой цветок принц подарил Хоррору в его маленькой изящной чашечке. У Хоррора есть все причины злиться, но наблюдение за Дастом, расслабленным, живым и здравомыслящим, успокаивает любой огонь в ноющей душе Хоррора. “Эта форма листьев”. — Говорит ему Даст, щурясь на растение в маленькой чашке, а затем на книгу. — “И форма стебля. Я думаю, так оно и есть, посмотри, где растут почки.” Хоррор, прищурившись, смотрит на книгу, лежащую перед Дастом, действительно пытаясь разглядеть серую картинку, которая была кропотливо нарисована в ней, а затем на растение на столе. Он мычит, почесывая подбородок, и слегка кивает. “Да. Действительно похож на него, не так ли?” Это самое ясное предложение, которое ему удалось произнести с момента прибытия, и он чувствует, как его душа наполняется гордостью, когда Даст улыбается книге из-за его слов. “Нам придется подождать и посмотреть, какими будут цветы...” — Он вздыхает, когда не может подобрать слова, но продолжает, — “как они будут выглядеть, когда зацветут”. У Хоррора есть все причины злиться. У него есть все причины не доверять принцу и ненавидеть всё. И всё же, когда он видит, что Даст улыбается, живой и невредимый, что-то внутри него успокаивается. Благодаря Дасту из его души высвобождается немного доверия к Кроссу. Именно из-за Даста, из-за Кросса у Хоррора есть причина отпустить свой гнев. Хоррор медленно опускается на диван рядом с Дастом. Он прогибается под большим весом Хоррора, и Даст с легкой усмешкой отодвигает книгу в сторону. Он откидывается на спинку дивана, нежно прижимаясь к Хоррору. Ему тепло, он живой и счастливый. Обняв его за худые плечи, Хоррор притягивает Даста поближе, погружаясь в мягкую подушку дивана. Она плюшевая и теплая, и когда на Хоррора облокачивается Даст, его душа пульсирует легкостью и радостью. Он счастлив, и Дасту так невероятно хорошо в его объятиях, что, несмотря на ужас и травму, которые они пережили, возможно, они смогли бы найти здесь частичку счастья. Что, возможно, с ними здесь всё было бы в порядке. “Интересно, Кросс вообще знает язык цветов”, — тихо размышляет Даст, положив голову Хоррору на грудь. Хоррор напевает, наслаждаясь тем, как Даст говорит о чём угодно после стольких лет, проведенных в тёмном, жестоком месте. То, что с ними сделали, навсегда останется в их телах и в их умах, но в некоторые дни, как сегодня, Хоррор искренне верил, что с ними всё будет в порядке. Что принц сдержит своё слово, защитит их и будет заботиться о них. Он обеспечил бы их, и, если Хоррор был честен, он думает, что принцу нравилось делать для них всё это. Ему было позволено быть мягким с ними, ожидалось, что он будет таким, и вместо того, чтобы сопротивляться этому или бояться этого, Хоррор просто хотел принять это. Как Даст. Как Найтмер. Ему просто так надоело сражаться и бояться, а от тепла и безопасности принца было трудно отвернуться. Было трудно игнорировать, насколько искренним на самом деле был принц. “Это означает возвращение счастья.” — Звучит нежный голос Даста. Его голос звучит сонно, как будто он собирается заснуть в объятиях Хоррора. Это было просто замечательно. Хоррор был бы совсем не против, и он скорее с удовольствием вздремнул бы рядом с Дастом, зная, что, когда они проснутся, они всё ещё будут в безопасности на диване. Их не тронут и не ранят, и, вероятно, их бы ждал обед к пробуждению. Хоррор мурлычет, гладит Даста по спине, подталкивая его уснуть. Все они всё ещё приходили в себя, и ему нужен был отдых. “Я надеюсь, Кросс понимал, что это значит, когда дарил его тебе”. — Тихо сказал Даст, его голос был сонным, и Хоррор подумал, что им не помешал бы отдых. Он проводит зубами по макушке Даста, нежно касаясь щекой головы. “Я тоже”. — Он мягко соглашается, думая, что было бы поэтично, если бы принц подарил ему это растение с таким значением. С тихим вздохом Даст наклоняется, чтобы прижаться зубами к Хоррору в нежном, целомудренном поцелуе, за который они оба получили бы наказание у Темпо. Теперь они могли свободно делиться этим, и Хоррор был так же отчаян, как Даст, делясь любыми моментами привязанности. У них было три года, чтобы многое упустить, и Хоррор был полон решимости компенсировать каждую минуту их страданий. Даст вздыхает в ответ на его поцелуй, мило улыбаясь, живой и невредимый, и Хоррору ничего не остается, как улыбнуться в ответ на прилив нежности. Он следит за поведением Даста, как он напирает и отстраняется, выпивая все сладкие, восхитительные звуки своим довольным вздохом. У Хоррора есть все основания быть ненавистным и злобствующим и вести себя так, как подобает Киллеру. И всё же, находясь в объятиях Даста, в безопасности и тепле, Хоррор знает, что у него есть все основания надеяться и быть полным любви. Он знает, что стоит воспользоваться этим вторым шансом, довериться военачальнику, питающему к ним слабость, и знает, что теперь всё будет хорошо. Он знает, что они будут в безопасности под нежной заботой принца, и всё, наконец, пойдет своим чередом. Отвечая на поцелуй Даста со всей яростной привязанностью, которую он питал к своей миниатюрной половинке, они вступают в новую жизнь. В тепле и безопасности он прижимается щекой к Дасту так, как, по воспоминаниям Хоррора, ему нравилось, и знает, что всё будет хорошо. Его душа воспаряет, когда он слышит тихий смех Даста. Нежный, но грубоватый от многолетней тишины, хрипловатый звук, который Хоррор жаждет услышать снова. Улыбаясь, он снова утыкается носом в щёку Даста, прижимая их покрытые шрамами лица друг к другу, их кости больше не гладкие, но он наслаждается ощущением их соприкосновения. Даст снова смеется, радостный звук поднимает Хоррору настроение, и он знает, что всё будет хорошо. ~ Вздрогнув, Киллер просыпается, его глазницы приподнимаются, и он мрачно смотрит в окутанное мраком пространство своей комнаты. Воспоминания о кошмаре цепляются за его душу, беспокойство и отчаяние проникают глубже в его кости, и кажется, что на нём снова появляются шрамы. Это не первый раз, когда он просыпается в одиночестве, напуганный ночным кошмаром, и уж точно не последний, и он пытается выровнять дыхание, по мере того как всё больше снова начинает чувствовать свои кости. Он всё ещё чувствует призрачные руки, блуждающие по его телу, сжимающие его горло и запястья. Он чувствует, как они раздвигают его ноги и проникают внутрь его тела. Он может чувствовать тлеющие угольки боли от того, что он вынес ради своих возлюбленных, от того, что с ним сделали. Он с горечью вспоминает каждое лицо, каждое прикосновение, каждое имя. Он сохранил их в памяти, чтобы однажды увидеть их мертвыми от его рук. Месть не сделала ничего, чтобы облегчить боль в его душе или воспоминания об ужасных вещах, которые с ним сделали, и иногда Киллер чувствовал себя парализованным страхом. Иногда он ощущает, что всё ещё в ловушке там, как будто он был снова под водой и был вынужден смотреть, как он тонет снова и снова под издевательский смех гостей Темпо. Чаще всего Киллер просыпался в одиночестве и страхе, сломленный тем, что с ним делали, и ещё больше разбитый, когда его бросали. Всё, что он чувствовал, всё, что он когда-либо делал, всё, через что ему пришлось пройти, все это он делал для своих возлюбленных. Он привлёк к себе внимание, чтобы спасти их от худших клиентов в салоне Темпо, отдавался им и поощрял их прикосновения, если это означало, что они не будут прикасаться к другим. Вся эта боль и страдания. Весь этот ужас, и ради чего. Только для того, чтобы они отвернулись от него в тот момент, когда в их жизни появился кто-то больше, сильнее, лучше. Они попались на уловку лгуна, который пообещал сладкий яд, и все они охотно выпили его. Они проигнорировали его предупреждения, они были преданы кому-то, кого они не знали. Они променяли Киллера на Кросса, и часть его даже не может винить их. В конце концов, это его вина, что они здесь. Это его вина, что близнецы были схвачены при падении Рощи Морской Пены, его вина, что Хоррор чуть не погиб, а Даст был скован. Он не был достаточно сильным, достаточно быстрым, достаточно умным, чтобы вытащить их. Его никогда не было достаточно, поэтому имело смысл заменить его на кого-то более крупного, лучшего и нового. Имело смысл, что они бросили его ради замены на кого-то, кто мог позаботиться о них. Принц сильный и храбрый, это имело смысл. В конце концов, он был ничтожной уличной крысой, из-за некомпетентности которой убили Королеву, а его любовников заковали в цепи. Если бы у Киллера был выбор, он бы тоже не захотел себя, так зачем это делать другим? Желчь подступает к его горлу, и он пытается проглотить её. Она плотно закупоривается, образуя ужасный клин, с которым он не может справиться, и черная, сочащаяся ненависть, стекающая по его лицу, имеет кислый привкус, когда попадает в рот. Это слизистый комок концентрированной ненависти, которым он давится, только усугубляя свои страдания. Он хотел бы снова поговорить с Найтмером, но каждый раз, когда он пытается, ему напоминают, что Найт выбрал другого. Что он выбрал Кросса, оставив Киллеру пустую оболочку самого себя, незнающего, что с этим делать. Он хочет злиться; он злится, и он должен злиться после измены, но Киллер просто устал. У него нет сил злиться или даже грустить. Он просто чувствует. Оцепенение. Пустоту. Как будто мир был сделан из серого ничего, и ничто больше не имело значения, и он не мог заставить себя беспокоиться о том, что чаще всего его душа представляла собой тающую путаницу нитей, едва удерживающих его живым. Какое это имело значение, когда он потерял самые важные вещи в своей жизни? Остальные по праву выбрали Кросса своим защитником, так что же теперь оставалось делать Киллеру? Запасной вариант. Белая ворона. Расходный материал. Какое это имело значение теперь, когда те, кого он любил больше всего, ушли без него. Иногда это причиняет боль. Такую глубокую душевную агонию, что Киллеру трудно даже дышать. Но сейчас эти моменты проходят всё быстрее и быстрее, оставляя его в постоянном состоянии диссоциации и оцепенения. Он может маскировать свой развал под слоем апатии и гнева, но внутри его душа уже сдалась. На него слишком много раз наступали. Сломанный и раненый без всякой заботы, просто с ним обошлись жестоко на один раз больше, чем следовало. Слишком много предательств, чтобы его можно было так легко восстановить. О нём забыли настолько, что он больше не удивлялся тому, что, когда его душа взывала о помощи, никто не приходил. Его скручивали и гнули, разрывали на части до такой степени, что даже его возлюбленные отшатывались от его прикосновений, а почему бы и нет? Киллер был неудачником, который привел их сюда. Он не смог спасти Ним, не смог спасти их. Не смог отомстить тем, кто этого заслуживал, и не смог уберечь их от Кросса. Он уверен, что принц был лжецом, заманивавшим их обещанием верности и своим словом, но его слишком часто предавали, чтобы доверять так легко. В конце концов, какая польза военачальнику от неуправляемых рабов? В тот момент, когда кто-то из них вызовет у него неудовольствие, он получит по заслугам, и на этот раз Киллер не уверен, что у него хватит сил защитить их. Он закрывает глаза с намерением проспать весь день в одиночестве в своей темной, унылой комнате, но каждый раз, когда он это делает, воспоминания о гостиной Темпо встают перед глазами. Он может с абсолютной ясностью помнить ужасные вещи, которые они с ним делали. Деревянная лошадка, груша мучений. Змееподобная Леди Мия. Комнаты отдыха, рабочий этаж. Раз или два даже подвергался вивисекции. Всё это мелькает перед его глазами, как ужасающий фильм из его жизни, пробуждая его ото сна с чувством ужаса, такого глубокого, что он чувствует, как желчь поднимается обратно к горлу. Это выбивает его из колеи и возбуждает, чувства пытаются пробиться сквозь оцепенение, омертвение в его душе, но это проигранная битва, и даже перспектива встать кажется слишком большим усилием. Киллер просто очень устал. Ему кажется, что его разрывают по швам, нитка за ниткой, и он не думает, что кого-то это больше волнует. В конце концов, никому нет дела до уличной шлюхи. Его душа болит, ноет в груди, но и это тоже поглощается волной апатии, пока он не онемел внутри и снаружи. Он ничего не чувствовал, ни своей боли, ни сокрушительного сожаления, которое тяжелым грузом лежало у него в груди. Ничего. Он был опустошен, как будто кто-то выскреб его, оставив сырым, сломанным и пустым. Ничто больше не имело значения, он определенно этого не делал. Его желудок сжался от голода, и он попытался не обращать на это внимания. Его душа могла быть сделана из камня, но желудок сводило от голода. Он умудрился пропустить завтрак, не вызвав подозрений, и он был недостаточно голоден, чтобы есть. И всё же сейчас его желудок урчал от пустоты, тело побуждало его встать и найти что-нибудь съедобное. Может быть, это помогло бы ему успокоиться, думает он, но на самом деле он не верит себе, когда думает об этом. Всё, что могло помочь ему уснуть, было лучше, чем ничего, и ему с титаническими усилиями удается подняться с кровати. У него кружится голова от голода и недостатка нормального сна, пустой желудок сжимается, и он нетвердо стоит на ногах. Ему больно везде, внутри и снаружи, его чувства похожи на карусель, когда его боль то нарастает, то затухает, и, кажется, он не может её контролировать. Контроль выскользнул из его рук, как дикая собака с поводка, оставив его истощенным. Он шаркает, выходя из своей комнаты, всё его тело ссутулилось от напряжения, которое требовалось, чтобы просто двигаться, и в голове не переставая звенит. Ему приходится прилагать усилия, чтобы удержаться на ногах и тихо доплестись в их главную гостиную. Ему требуется всё, что у него осталось, чтобы держать свою душу в жёстком, неподвижном круге, и даже тогда кажется, что она может развалиться от любого давления. Каким-то образом он добирается до их гостиной и замирает, когда видит Даста и Хоррора, сидящих вместе. Острый всплеск боли пронзает его душу, как нож, когда он видит их, и он не знает, почему, увидев их такими счастливыми, ему стало так грустно. Может быть потому, что всё это было построено на лжи, и именно он должен будет собрать осколки их разбитых сердец, когда принц предаст их всех. Если он вообще сможет их собрать. Они сидят бок о бок, сладко обнимаясь, и горло Киллера сжимается от горя, непредсказуемая волна чувств душит его, прежде чем возвращается в успокаивающее оцепенение, холодящее его изнутри. Он хочет быть счастливым, но он не может, не будет доверять принцу. В конце концов, если его собственный народ и король смогли предать его, какие у него шансы выстоять против военачальника, принца Айронфоллза? Он видит их. Когда закрывает глаза. Все те, кто должен был стать друзьями. Воспользовались их внезапным несчастьем. Воспользовались его телом, смеясь, когда издевались над ним. Если бы Киллер когда-нибудь снова добрался до Джерри, он бы очень гордился тем, что не уступает своему тезке. Его желания и надежды смывает очередная волна апатии, и густой комок жидкой ненависти скатывается по его щеке. Это выбивает его из колеи, но, похоже, никого это не волнует. “Ты в порядке... Пудинг?” Мягкий голос Хоррора отрывает его от мрачных мыслей и ужасных воспоминаний. Он тупо смотрит на них, медленно моргая, как будто изо всех сил пытается понять, о чём они говорят. Еще больше склизкой ненависти стекает по его лицу и по задней стенке горла, и даже когда он сглатывает, он не может очистить слизь. Хоррор и Даст хмуро смотрят на него со своего места на диване, их мирный образ покидает лица, когда они становятся обеспокоенными. “Киллер?” — Хоррор пытается снова, мягко зовя его по имени. — “Ты в порядке?” Нет. Он совсем не в порядке. Из него выпали все эмоции до последней капли, и он тупо смотрит на своих любовников. Было бы так легко забраться к ним на диван и уснуть. Они, вероятно, встретили бы его с распростертыми объятиями и держали бы его, пока он, наконец, немного не отдохнет. Они будили бы его от ночных кошмаров и укачивали, когда ему было бы страшно. Тем не менее, всё, что Киллер может видеть, — это правду обо всём. Ложь, которая окружает их, подобно цепям, тянущим их в глубины океана. Им лгали, обманом заставили повиноваться, и они тупо следовали за принцем, как слепые котята, отчаянно нуждающиеся во внимании. Они вели себя как дураки, и Киллер не понимает, почему они его не слушают. Его полностью заменили, вот почему. Его заменили на более крупного, сильного, лучшего защитника, и он им больше не был нужен. Им солгали, и Киллер был единственным, кто мог это видеть, и он не может сдержать прилив гнева, который внезапно прорвался сквозь проклятую апатию. Он жаркий и интенсивный, это самое сильное и ясное чувство, которое он испытывал за последние дни. Выражение его лица мрачнеет, когда он смотрит на своих любовников, а губы складываются в горькую, сердитую гримасу. Он не в порядке. Всё это было неправильным, но он не знал, как сказать кому-либо об этом, и это выливается в порыв ярости, которую он никогда не направлял на других. Его душа взывает, но такое чувство, что она заперта под водой, и никто её не слышит. Никто не пришёл. “Нет.” — Холодно пробормотал он, пристально глядя на них, когда выражение их лиц изменилось. — “Мне просто любопытно, как вас двоих можно было так легко ослепить”. Их обеспокоенные выражения сменяются замешательством, и по мере того, как выражение Хоррора сменяется обидой, Даст загорается собственным назревающим гневом. Его злость обжигает до костей, и внезапно этот раскаленный добела гнев становится чем-то интенсивным и всепоглощающим. Страх, боль и всё остальное меркнет по сравнению с его необузданной яростью, которая затмевает за собой всё. “Киллер”, — снова пытается Хоррор, кладя свою большую руку на плечо Даста, чтобы остановить его, — “Что, что не так? Почему ты такой... Злой?” Киллер должен гордиться Хоррором за то, что он говорит так ясно и так долго, но он не может испытывать это чувство. Вместо этого всё, что у него осталось, — это гнев. “Почему я злюсь?” — Он спрашивает, насмешливо и горячо, выпрямляясь во весь рост, чтобы видеть их обоих. Выражение его лица искажается до чего-то злобного и острого, как нож, и он глумится над Дастом и Хоррором. “Ну что ж,” — шипит Киллер, — “давай посмотрим, ладно?” — Он загибает свои обиды на пальцах, как будто составляет список. — “Вы решили, что теперь стоит верить лжецу. Вы доверились принцу. Вас подкупили дешевыми уловками и грёбаным бесполезным растением! Я не знаю, по какой причине я должен не раздражаться? Не похоже, что кто-то прислушается к голосу разума.” Похоже, никто не понимает, что его заменили. Каким-то образом то, чего никто не заметил, причиняет гораздо больше боли, чем если бы это было сознательное усилие. Он даже не стоил того, чтобы принимать решение. “Кросс не лжец”. — Внезапно Даст шипит, вскакивает на ноги, сжимая руки в кулаки. “Ооооу, неужели принцу нужен его ничтожный раб для защиты?” — Слова Киллера злые и насмешливые, и он ненавидит то, что Даст всегда первым бросается на защиту принца. Принцу было достаточно, ему не нужны были ещё и любовники Киллера. Выражение лица Даста становится сердитым, а ошейник на его горле источает магию, выпуская избыток накапливающихся в нем жгучих эмоций. Даст рычит, но Киллера это вряд ли пугает, он делает шаг ближе к ним, раздуваясь, чтобы казаться крупнее. “Он самый большой лжец из всех, а ты слишком глуп, чтобы это понять”. Магия потрескивает в пальцах Даста, и его рот кривится в рычании, обнажающем зубы. “Единственный глупец здесь — это ты”. — Он сделал шаг вперёд, вне досягаемости Хоррора, глядя на Киллера с таким же гневом, с таким же презрением, и он отказался отступать. — “Назови одну вещь, только одну гребаную вещь, о которой Кросс нам солгал”. Киллер снова шагнул вперед, встав буквально нос к носу с Дастом, и навис над ним. Он пытался использовать свой рост в своих интересах, пытался использовать его, чтобы заставить Даста отступить. Но Даст отказался. Если уж на то пошло, он потянулся, чтобы встретить его свирепый взгляд своим собственным, пытаясь сделать свое крошечное тело как можно больше. “Просто подожди”. — Киллер усмехнулся, выражая свои опасения в порыве гнева и насмешливых словах, которые маскируют то, насколько он напуган. — “На своей первой вечеринке он собирается потащить тебя поиграть со своими богатыми друзьями. Ты этого хочешь? Чтобы тебя затащили в центр сцены и изнасиловали?” — Он шипит, его голос хриплый. Из него вырывается гортанный рык. — “И когда он сломает тебя, а он сломает, на этот раз меня не будет рядом, чтобы собрать осколки. Ты будешь предоставлен сам себе.” Даст смеётся, горько и сердито, грубый звук вырывается из его груди, и его левый глаз вспыхивает от ярости. “Кросс слишком хорош для тебя, и твои выходки разозлят короля. Когда Гастер отправит тебя обратно, тебе некого будет винить, кроме себя”. — Он прошипел, — “ты будешь сам по себе Киллер, и на этот раз нас здесь не будет, чтобы собрать осколки”. Рыча, Киллер наклонился над Дастом, вторгаясь в его пространство. Даст шипит в ответ, потягиваясь навстречу Киллеру, так близко, что они могли бы поцеловаться. Их рты почти соприкасаются, когда они обмениваются сердитыми вздохами, и всё, что им потребовалось бы для ссоры, — это одно грубое слово от любого из них. “Хватит.” Мощный голос Хоррора прорезает напряжение, и на мгновение становится таким, каким он был до травмы. Достаточно мощный, чтобы держать их обоих в узде, достаточно хороший, чтобы подкрепить эту силу, и это автоматическая реакция для них обоих — сделать шаг назад. Они отстранились друг от друга, их взгляды были горячими и злыми, но, тем не менее, они отстранились. Хоррор встаёт к Дасту за спину, его большая рука прижимается к груди возлюбленного, чтобы подтянуть его ещё на шаг к себе, чтобы разделить их. Он отталкивает Даста ещё дальше, и душа Киллера сжимается, чувствуя себя одинокой и забытой. Они больше не доверяли ему и перешли на сторону принца. Они всегда были на стороне этого незнакомца, всегда поддерживали друг друга, оставляя его снаружи. “Остановитесь”. — Хоррор медленно сказал, его голос стал мягче. — “Вы оба сказали... То, чего не имели в виду. Просто остановитесь.” — Он оттащил Даста подальше, потянув его в комнату принца. — “Давай, Даст… Давай сделаем перерыв.” — Он снова тянет Даста, оттаскивая его от Киллера, разделяя их. Он пронзает Киллера взглядом, разочарование и обида запечатлены на его красивых чертах: “Мы… Придём поговорить с тобой после того, как... Ты успокоишься”. Отворачиваясь, прежде чем Киллер успевает что-либо сказать, он обнимает Даста за плечи и практически тащит его в комнату Кросса. Боль — это волна, которая захлестывает его сердце, когда они поворачиваются к нему спиной, их слова, произносимые шёпотом, встают словно кол в его душе. Он услышал слова «палка» и «задница» от Даста, и печальное согласие Хоррора, и душа Киллера сильно сжимается. Его желудок сжался, и он чувствует, что потерял их всех. Действительно потерял их всех из-за напыщенного лжеца, и он не получит их обратно. Они были ослеплены блеском и гламуром и не видели опасности, в которой все находились. Он двигается, прежде чем по-настоящему осознает, что делает, и его руки сжимают маленькую чашку с растением Хоррора. Это самый первый подарок принца Хоррору, представляющий всё то, что Киллер презирает в Кроссе. Всё то, что он ненавидит, и всё то, что Кросс отнял у него. Это был первый шаг к тому, чтобы сломить всех его парней, отвлечь их от опасности, в которой они находились, и он ненавидит это дурацкое растение больше всего на свете. Он швырнул его, прежде чем осознал это, и так сильно, как только мог. Она пролетела по воздуху, благополучно миновал голову Хоррора и с приятным грохотом разбилась о стену рядом с дверью в комнату Кросса. Изящный фарфор, земля и растение с шумом падают на пол, единственный стебель с бутонами печально согнулся посередине, переломившись пополам. Листья с одной стороны смялись, когда ударились о стену, и растение было почти уничтожено внезапным ударом. Хоррор и Даст замирают в шоке, в ошеломленном молчании наблюдая, как бушует Киллер. “Вам двоим нужно проснуться, черт возьми! Кросс — лжец, и он собирается причинить нам вред. Что вы двое делаете? Как вы двое можете быть такими тупыми, как вы можете быть настолько чертовски слепы?!” Он вскидывает руки в раздражении: “Я не понимаю, как–” — Его слова обрываются мощным ударом в середину груди. Он выбивает весь воздух из его тела, сбивая его с ног и отбрасывая на диван за спиной. От удара диван опрокидывается, и Киллер падает на пол. Он с трудом поднимается на ноги, его магия трещит и ослабевает от многолетнего насилия, когда он пытается вызвать костяную атаку. У Даста таких проблем нет. Его левая рука вытянута, гудит синей магией, а левый глаз горит яростью. Он сердито рычит, обнажая зубы Киллеру, когда он призывает кости вокруг себя. Комната слишком мала для бластера, но Дасту они не нужны, чтобы уничтожить Киллера. “Ты невероятный мудак!” — Даст зашипел, кости вокруг него задрожали от его ярости, — “ты просто не можешь позволить людям быть счастливыми, не так ли? Ты просто обязан всё испортить, не так ли! Ты даже не мог позволить Хоррору иметь эту единственную гребаную вещь, которая делала его счастливым, не так ли? Ты жалкий, козёл! Тебе нужно сделать всех такими же жалкими, как ты! Ты–” Несчастный, душераздирающий всхлип останавливает гневную тираду Даста, и вокруг него исчезают его костяные атаки. Позади него, рухнув на пол, Хоррор жалобно рыдает над своим сломанным маленьким растением и его чашечкой. Он прижимает руку ко рту, чтобы заглушить вырывающиеся из него прерывистые звуки, и крупные слезы беспомощно скатываются по его лицу. Его широкие плечи сотрясаются при каждом душераздирающем всхлипывании, и он рыдает, как будто кто-то умер. Со сдавленными, обиженными всхлипами его большие руки окутывают сломанное маленькое растение, вытаскивая его из битого фарфора и земли, его крупные слёзы беспомощно капают на корни цветка. Дыхание Хоррора прерывается болезненными всхлипами, и он прижимает своё сломанное маленькое растение к груди с жалобными, обиженными звуками. Отворачиваясь от Киллера, Даст опускает плечи, его голос переходит в тихий шёпот, когда он произносит имя Хоррора. Киллера внезапно охватывает чувство вины, но он засовывает это чувство поглубже, когда вспоминает, что это для блага самого Хоррора. Они не могут доверять принцу, и ему нужно помнить об этом. “Это всего лишь растение”, — холодно говорит ему Киллер, его голос подобен льду, прорезающему всё тёплое и любящее, что они создали. Оставляя после себя только увядшие остатки их привязанности к нему. Лучше бы они возненавидели его и остались в живых. Всё ещё прижимая к груди маленькое растение, которое дал ему принц, Хоррор, пошатываясь, поднимается на ноги, не глядя ни на кого из них, и убегает в комнату Кросса, всхлипнув в последний раз. “Хоррор!” — Даст зовёт его, выкрикивая его имя в беспокойстве и панике, и гонится за ним, захлопнув за собой дверь, как только он оказался в безопасности на другой стороне и в комнате принца. Ошеломленный Киллер смотрит им вслед, его душа теряет форму и превращается в болезненный клубок струн. Густая капля жидкой ненависти стекает по его лицу и попадает на ноги, от кислотной жидкости немеют пальцы. Они даже не оглянулись назад. Его колени слабеют, и Киллер медленно опускается на пол. Ещё больше черной смолы стекает по его лицу, пачкая штаны, и его душа разрывается от горя. Они не оглядывались назад. Его душа взывает к связи, к доказательству любви. Любое подтверждение. По-прежнему никто не пришёл. ~ Ухмыляясь своему брату, Найтмер пытается быть как можно более невыносимым, когда они входят в комнату принца. “Сады замка были прекрасны, не правда ли, Дрим?” — Спрашивает он, воздушный и восхищенный, его улыбка широкая и понимающая, и она становится ещё шире, когда Дрим пристально смотрит на него. “Да”. — Дрим звучит раздраженно, потому что он знает, что Найтмер был прав, и они хорошо провели время с принцем, и ему это не нравится. — “Они были прекрасны”. Найтмер ухмыляется, самодовольно, как могут делать только старшие братья, но его взгляд прищурен, что показывает, что он счастлив расслаблен, доволен, как кот, получивший канарейку. Он напевает, явно довольный собой, но, когда Найтмер открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, он замолкает, обнаружив Даста и Хоррора в комнате Кросса. Выражение его лица меняется, когда он понимает, что лицо Хоррора мокрое от слёз, и он пытается отдышаться между душераздирающими рыданиями. Даст стоит рядом с ним, отчаянно пытаясь успокоить его, но что бы он ни говорил, ничто не заглушает ужасные звуки страдания, которые вырываются из Хоррора. “Хоррор!” — Его имя вырывается из горла Найтмера в тревожном вздохе, он бросается к своему возлюбленному, его руки ласкают лицо, когда Найтмер пытается вытереть слёзы. — “Что случилось?” Хоррор снова всхлипывает, а выражение лица Даста мрачнеет, и они оба избегают вежливого вопроса Найтмера. Взглянув на дверь, отделявшую их комнаты от комнаты принца, Дрим почувствовал, как у него скрутило живот. Был только один монстр, который мог довести Хоррора до слёз. Желудок Дрима сжимается, когда он смотрит, как Хоррор плачет, его руки дрожат, а крупные слёзы беспомощно скатываются по щекам. Найтмер осторожно смахнул слёзы, но с каждым движением его руки они лишь сменились новыми горькими слезами. Каждый прерывистый вдох подобен удару в их сердца, и Дрим вздрагивает от каждого печального звука. “Что случилось?” Голос Кросса, стоящего у двери, мягкий и осторожный, и он даже останавливается у входа, выглядя так, как будто готов отступить из своей комнаты, чтобы дать им пространство. Дрим хмурится, его сердце сжимается, и ему хочется возненавидеть принца, как раньше, но вид того, что он готов пожертвовать своим собственным пространством ради них, немного смягчает его. Он хочет возненавидеть этого странного принца, который был слишком добр, но каждый раз, когда он доказывает свою правоту, сделать это становится немного сложнее. “Киллер разбил растение Хоррора”, — говорит ему Даст, его голос срывается от гнева, который заставляет Хоррора плакать немного сильнее. У Даста вырывается вздох, и его плечи опускаются, когда он тихо признает: “Мы поссорились”. Всеобщее внимание привлекает растение на столе. Его корни начали подсыхать, а листья были смяты и порваны со стороны, где ударились о стену. Стебель, тот, что был на пороге цветения, был сломан у основания и лежал мертвым среди остатков. “Ох”. — Это всё, что говорит Кросс тихим и обеспокоенным голосом, и когда он смотрит на дверь, за которой спрятался Киллер, Дрим становится уверен, уверен, что Кросс собирается войти внутрь, чтобы поставить Киллера на колени. Вместо этого принц переводит дыхание, снова переключая своё внимание на Хоррора, и пытается улыбнуться, чтобы успокоить его. Это не доходит до его глаз, но Дрим видит в них разочарование и усталость, а также сокрушительный удар, который нанесли Хоррору. Длинные шаги приводят Кросса к Хоррору, а когда он опускается перед ним на колено, Кросс становится нежным, ласковым, когда он нежно кладет руку на лицо скелета, противоположно от Найтмера, так что они баюкают его своими руками. Они обращались с ним, как с драгоценным камнем, который нужно беречь, и Дриму не нравилось, что он жаждал, чтобы к нему относились с таким же состраданием. Принц теперь почти не смотрел на него, и Дриму некого было винить, кроме самого себя. Теперь Киллер был виноват в боли Хоррора. “Я думаю, что смогу спасти твоё растение”, — мягко сказал ему Кросс, нежно поймав руку Хоррора, когда тот поднял её, чтобы потянуться к пустой глазнице. Принц осторожно переплетает их пальцы, чтобы Хоррор не мог снова попытаться причинить себе боль, и, несмотря на слёзы, лицо Хоррора озаряется такой болезненной надеждой, что на неё больно смотреть. — “Хочешь, я попробую?” Хоррор шмыгает носом, его дыхание прерывается, когда он утвердительно кивает, слова застряли у него в горле, и, кажется, он не может бороться с ними из-за боли. “Всё в порядке”, — обещает Кросс, и рядом с Хоррором Даст расслабляется, сливаясь с телом своего более крупного партнера. — “Я схожу за кое-какими припасами, я почти уверен, что смогу его спасти”. — Крупные слёзы катятся по щекам Хоррора, пропитывая пальцы Кросса и Найтмера, и на это больно смотреть. “Он сломал... Моё растение”. — Прошептал Хоррор тихим голосом, и его губы дрогнули от такого предательства. Он опускает взгляд со всхлипом, от которого сердце Дрима сжимается. Кросс сжимает пальцы Хоррора, прежде чем поднести их ко рту. Он нежно и тепло целует покрытые шрамами пальцы. “Я знаю”, — мягко сказал Кросс, и Дрим наполовину ожидал, что Кросс обратит Хоррора против Киллера ради собственной выгоды. Тем не менее, принц всегда чертовски удивляет его. “Он тоже по-настоящему напуган”. — Кросс мягко говорит им, и Даст фыркает, а Кросс легонько тычет в него пальцем. — “Да,” — снова говорит он, — “но я собираюсь починить твоё растение, хорошо?”. Хоррор смотрит на Кросса, слабо шмыгая носом: “Обещаешь?” — Спрашивает он с разбитым сердцем. “Я сделаю всё, что в моих силах”. — Он обещает, прижимаясь ещё одним нежным поцелуем к костяшкам пальцев Хоррора, но огромный монстр не тает под его нежностью. “Хорошо”. — Слабо прошептал он, его взгляд упал на доброе выражение лица принца. “Я сейчас вернусь”, — обещает Кросс, в последний раз прижимаясь носом к пальцам Хоррора, прежде чем нежно отдать его руку Дасту. Их самый маленький товарищ крепко держит Хоррора за руку, нежно поглаживая его предплечье своей крошечной ручкой и оставляет на его руке лёгкие поцелуи. Даст нежно шепчет, что всё в порядке. Что всё было хорошо, что принц спасёт его растение. Дрим наблюдает, как Кросс быстро выходит из комнаты, исчезая в мгновение ока, и Дрим хочет возненавидеть его. Он действительно любит. Но именно Киллер заставил Хоррора плакать. И именно Кросс собирается исправить ситуацию. При этом душа Дрима неожиданно переворачивается, смягчаясь перед добротой принца, который так не привык видеть, чтобы кто-то был так мил с ним. Он не знает, что делать с этой информацией, и он хочет возненавидеть Кросса за всё, чем он является, и за всё, что он отстаивает. Становится все труднее. Со сдавленным звуком отчаяния Дрим отворачивается от остальных, своих любовников, устремляясь к двери, которая отделяет их от Киллера, полный решимости получить ответы. Он не хочет верить, что Киллер мог сделать это, мог заставить Хоррора так плакать. Он в это не верит. Киллер не мог… Не их Киллер. “Дрим?” — Голос Найтмера мягок, он зовёт его, и Дрим останавливается у двери, лишь полуобернувшись, чтобы свирепо взглянуть на своего близнеца. — “Куда ты идешь?” Найтмер всё ещё сидит на корточках перед Хоррором, лицо их партнера всё ещё мокрое от слёз и искаженно болью. Лицо Хоррора заставляет душу Дрима сжиматься, а его внутренности болеть. Даже выражение лица Найтмера такое же печальное, но противоречивое, и его прищуренный взгляд устремлен на дверь, через которую вот-вот пройдёт Дрим. Он колеблется, и это больше всего на свете выводит Дрима из себя. С каких это пор Найтмер колебался перед Киллером? С каких? Выражение лица Дрима становится кислым, когда он смотрит на своего близнеца. “Кто-то должен пойти проверить, как он”. Взглянув на Хоррора, Найтмер пронзает своего близнеца ещё одним взглядом: “Я не думаю, что сейчас это разумно. Я думаю, Киллеру нужно немного пространства”. — Его тон холоден как лёд, его слова отрывисты и по существу, и Дрим ненавидит то, каким пустым они заставляют его чувствовать себя. “Нет”. — Дрим настаивает. — “Он тоже нуждается в нас. Или вы все забыли, что он для нас сделал?” — Он шипит. — “Мы должны проверить, как он”. Даст огрызается в ответ, магия потрескивает в его пальцах, но Найтмер отворачивается, нежно укладывая свою руку на меньшую ладонь Даста. Слова Дрима заставляют Хоррора снова всхлипнуть, свернувшись в комочек поменьше, как будто он пытается защитить свой живот от удара. Темпо всегда нравилось издеваться над ним, и от этой мысли Дрима затошнило. Затошнило от того, что к нему относились так же, как если бы его боялись, а не одного из них. Это было несправедливо. “Нет”. — Найтмер говорит ему по-прежнему холодным голосом. — “Я не забыл, но я ещё и помню, каким он бывает, когда решает озлобиться на мир”. — Он делает паузу, бросая на Дрима осторожный взгляд. — “Он злой, когда расстроен, а ты удобная мишень”. “Ты имеешь в виду слабая”. — Шипит он в ответ своему близнецу, обнажая собственные зубы на Найтмера, который остается болезненно, разочаровывающе невозмутимым. “Нет.” — Сказал он прямо, голосом, внезапно лишенным эмоций. — “Я имею в виду удобная”. — Он говорит снова. — “Если ты войдешь туда сейчас, ты войдешь в логово льва без всякой защиты”. “Перестань вести себя так, будто он какое-то дикое животное”. — Дрим огрызается на своего близнеца. — “Это Киллер. Он никогда бы не сделал ничего, что могло бы причинить нам вред”. Тихий, прерывистый всхлип Хоррора доказывает обратное, и Дриму требуется вся его сила воли, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на очевидную обиду его самого большого любовника. “Вовсе нет”. — Найтмер твердо отрицает его слова. “Бесполезно,” — Даст добавляет, — “он ведет себя как придурок”. Выражение лица Дрима скисает, и его душа падает, когда Найтмер не бросается немедленно на защиту Киллера. Вместо этого он тихо сжимает руку Даста, чтобы заставить его замолчать, удерживая взгляд Дрима своим собственным стальным выражением лица. “Пожалуйста, останься”. — Найтмер пытается. — “Мы можем пойти проверить его вместе, как только он успокоится”. Стиснув зубы, Дрим сжимает челюсти и отказывается бояться Киллера. Он не понимает, из-за чего другие так злятся. Конечно, Киллер мог быть придурком, но он никогда бы не причинил им вреда. Не совсем, не в том смысле, который имел значение. Он игнорирует свою собственную ссору с Киллером. Он может притвориться, что тех неприятных слов, которыми они обменялись, не было. Что они всё ещё в хороших отношениях, говоря терминологически, и они не вцепились друг другу в глотки. Дрим может притворяться, что у них всё в порядке. Он больше не говорит ни слова Найтмеру или остальным, просто молча отворачивается от них. Его платье колышется, мягкое и легкое, развевается, когда он кружится. С размаху открывая тяжелую деревянную дверь, Дрим игнорирует призывы своего близнеца вернуться и снова врывается в их комнаты. Воздух в их комнате насыщен насильственными намерениями, и Дрим чувствует его вкус, кислый и тяжелый на кончике языка. Это что-то кислое и вонючее, и это только добавляет всему странности. Диван всё ещё перевернут, а на полу у одной из стен куча битого стекла и земли. Остатки маленького растения, чашки Хоррора, Дрим старается не смотреть на всё это слишком пристально. Это ощущается глубже. Как будто это маленькое растение было трещиной в их фундаменте, как будто было сломано что-то очень важное, и Дрим точно не знает, как это исправить. Не с кружащимся вихрем злобных намерений и гнева, а с горьким привкусом предательства в воздухе. Дрим не знает, как это исправить, но он знает, что всё начинается с Киллера. Все двери в их спальни открыты, сигнализируя друг другу, что они все вышли, пережиток времени, проведенного в гостиной Темпо. Единственный сигнал, который они подавали друг другу, что их нет в своих комнатах, и когда-то это было причиной для беспокойства. Но теперь… Дрим больше ничего не знал. Все двери открыты, все в безопасности укрылись в комнате принца, кроме одного. Дверь Киллера плотно закрыта, и даже находясь дальше по коридору, Дрим чувствует намерение «отвали и оставь меня в покое». Всё, что связано с Киллер прямо сейчас, странно, неправильно и отталкивает, и Дрим этого не понимает. Он не понимает, почему колеблется у двери Киллера. Он не понимает, почему вдруг так занервничал. Он помнит их последнюю ссору и чувство пустой обиды, с которым он ушёл. Он помнит, что Киллер был зол, и знает, что на этот раз всё будет хуже. Он знает, что с Киллером не всё в порядке, и Дрим мало что может с этим поделать. Собравшись с духом, Дрим делает вдох, сжимает челюсть и стучит в дверь Киллера. Тянутся долгие, мучительные секунды без ответа. Тишина оглушает, и Дрим чувствует, что задыхается от неё. Дрим знает, что тишина всегда была их врагом. Всегда было слишком тихо, когда кто-то из них был ранен, и после всего этого ужаса слышать тишину всегда было хуже всего. Ты никогда не знаешь, кто не пережил ту ночь, и если это был один из них, то его сметут с пола, и Дрим ненавидит то, что он не может избавиться от страха, который вселил в него Темпо. В глубине души он боится, что они уже потеряли Киллера. Он испытывает почти полное облегчение, когда дверь резко распахивается, и Киллер выглядывает из темноты своей комнаты. Какое облегчение, что Дрим знает, что он жив, но стоит хорошенько присмотреться к нему, и он понимает, что Киллеру нездоровится. Его кости пепельно-серого цвета, а под толстым слоем смолы, которая вытекает из глазниц, виднеются тёмные пятна, похожие на синяки, свидетельствующие о его истощении. Никто из них не высыпался, но Киллер выглядел дерьмово. Его душа была в худшем состоянии. Она обжигающе-красного цвета и вращается так быстро, что деформируется, становясь похожей на лезвие пилы. Это происходит только тогда, когда он зол, полон ярости, которую не может сдержать, и Дрим не может не сделать шаг назад, когда видит ярость, которая подпитывает Киллера. Он усмехается, когда видит, как Дрим делает шаг назад, и жидкая ненависть стекает с его подбородка. “Что?” Это слово холодное и отрывистое, оно впивается как кол в сердце Дрима. Дрим заламывает руки, тяжело сглатывает, внезапно занервничав: “Я просто.. Ты в порядке?” Киллер смотрит на него, холодный и пустой, и единственный признак того, что он не закрылся полностью от Дрима, — это гнев, бушующий в его душе. Это не вселяет в него особой надежды. “Какого хрена тебя это волнует?” — Задаёт вопрос Киллер, его тон агрессивный и горячий, заставляет Дрима вздрогнуть. “Потому что я люблю тебя,” — пытается Дрим, — “потому что ты неважно себя чувствуешь с тех пор, как мы сюда приехали. И.” — Дрим делает паузу, его брови хмурятся. — “И я думаю, ты отталкиваешь нас”. Киллер издает лающий смешок, но он неправильный и горький, и ещё больше черной смолы стекает по его лицу: “Я отталкиваю вас? Вряд ли, вы все только что решили, что сосать член принца стоило ради безопасности. Вы те, кто решили стать шлюхами ради собственной защиты, я просто тот, кто может вам это сказать.” У Дрима холодеют внутренности и текут слезы. “Киллер.” — Его имя в шоке вырывается из Дрима. — “Это неправда! Кросс ни о чем подобном не просил! Он не такой!” Ухмылка Киллера становится холодной и острой, как нож. “О, так ты теперь за Кросса? Ты вдруг забыл, что он растерзал горничную? Ты накануне поднял такой шум по этому поводу.” “Ну. Я. Это несправедливо”. — Дрим запинается. — “Я просто пытался защитить Найтмера”. “И теперь ты можешь отсосать член принцу вместе с ним”. — Киллер усмехается, его улыбка кривая и неправильная. — “Ты не любишь меня, Дрим. Тебе понравилась защита, которую я тебе предложил. Тебе понравилось, когда я встал между тобой и худшими клиентами, посещавшими Темпо. Я был для тебя инструментом, которым ты с радостью воспользовался, чтобы тебе не пришлось сталкиваться с ужасом того, что они могли с тобой сделать. Ты был счастлив позволить мне встать между тобой и страданиями, потому что ты был слишком слаб, чтобы справиться с этим в одиночку”. Слёзы наворачиваются на глаза Дрима и скатываются по его лицу, но Киллера это не трогает. Вместо этого он усмехается и свирепеет. Дрима разрывает изнутри, как будто кто-то воткнул ему нож в живот, и это причиняет гораздо большую боль, потому что именно Киллер нанес удар. “Это неправда”. — Он пытается защищаться, но рот Киллера кривится. Киллер наклоняется, его речь переходят в тихий шёпот, так что Дриму пришлось наклониться и внимательно слушать. “Так и есть. И теперь ты нашёл себе новый инструмент. Лучший инструмент, и я тебе больше не нужен. Всё, что тебе нужно делать, это быть его маленькой безмозглой шлюхой, и он даст тебе всю модную одежду, растения и еду. Ты игрушка, и ты позволил себе быть таким”. — Улыбка сползает с лица Киллера, и он сурово смотрит на него. — “Так что будь хорошей игрушкой и оставь меня, блядь, в покое”. Хлопнувшая дверь пугает Дрима больше, чем следовало бы, и он застывает в шоке. Его рот приоткрывается, и слёзы снова катятся по лицу. Как они пришли к этому? Как Киллер стал таким злым, по крайней мере, по отношению к ним? Как это произошло? Дрим молча попятился от двери, у него перехватило дыхание. Все действительно считали его таким слабым? Он действительно был просто игрушкой принца? Действительно ли он был просто напуганным, жалким? Он молча отворачивается от двери Киллера, пытаясь вытереть лицо рукой, но только с несчастным видом ещё больше размазывает слёзы по щеке. Его грудь болит и кажется пустой, и он не может остановить слёзы, которые текут по его лицу. Он не собирался возвращаться в комнату принца, но там были остальные, и прямо сейчас они были ему нужны. Ему нужен был его брат. Но любил ли Найтмер его вообще? Он сказал то же самое, что и Киллер, что они всегда защищали его от самых жестоких покровителей, и их слова заставили Дрима почувствовать себя одиноким и потерянным. Возможно, он был просто жалким золотым близнецом, который ни на что не годился, кроме хорошего траха. Измученный и несчастный, Дрим ковыляет в комнату Кросса, не зная, что ещё делать и куда идти. Он чувствует себя бесполезным и безнадежным, и когда он возвращается в комнату принца, видит, что Кросс уже вернулся. Теперь он сидит между Дастом и Хоррором, и Найтмером по другую сторону от Хоррора. Все они столпились вокруг него, цепляясь за принца, очень внимательно наблюдая за его руками. В руках он держит до смешного маленькую чайную чашку, а в другой — костяную атаку. Он осторожно прижимает костяную атаку ко дну чашки, воздействуя магией на фарфор, чтобы создать дренажное отверстие для растения Хоррора. На столе перед ними уже стоит разбитая пополам чайная чашка и стопка других нетронутых чашек. “Я перебрал дюжину таких чашек, прежде чем нашёл одну, которая не разбилась”, — мягко сказал Кросс, прикусив кончик языка и сосредоточившись. Он сияет, когда пропускает кость через чашечку, не сломав её, лучезарно улыбается, его лицо озаряется, и Дрим хочет возненавидеть его. Это тоже становится сложнее. “Ну вот и всё”, — мягко сказал Кросс, отклоняя атаку, чтобы ему не пришлось её использовать. Дрим почти с благоговением наблюдает, как он пересыпает дренаж и почву из одной чашки в другую. Его большие, опасные руки со смертоносными когтями бережно пересаживают маленькое смятое растение Хоррора. Оно всё ещё примято с одной стороны, и все цветы были мертвы, но растение выживет. Он так нежен и бережен с ним, и когда он поливает его, он смотрит на Хоррора с такой нежностью, с такой любовью, что даже больно мечтать, о том, что на него посмотрят так же. Хоррор шмыгает носом, всё ещё испытывая боль от того, что сделал Киллер, не поднимает глаз на принца и пытается вытереть лицо. “Спасибо, Кросс”. Радость принца становится ярче, когда он слышит своё имя от Хоррора, его улыбка становится шире и мягче, а в глазах загораются огоньки. “Не за что, Хоррор”. Его улыбка исчезает, когда Хоррор всё ещё остаётся грустным, слёзы несчастно катятся по его лицу, от причиняющих ему боль резких слов и жестоких действий Киллера. Кросс ласково прижимается носом к разбитой стороне черепа Хоррора. “Эй, у меня есть идея”. — Кросс мягко сказал, — “Эта ночь планируется приятной. Почему бы нам не взять несколько ковриков и одеял и не разбить лагерь под звёздами? Я могу рассказать вам о созвездиях Айронфоллза и наших мифах.” Хоррор немного оживляется, и пока Даст и Найтмер болтают о том, какая это была замечательная идея, Дрим чувствует себя ещё более... Одиноким. Обделённым. Он просто тот, кому не место с ними. Он тихо пятится из комнаты. Он пытается вытереть лицо, но слёзы просто продолжают течь, и он не может подавить тихий всхлип рукой. Он был слабым. Жалким. Тем, кого все должны были защищать, потому что он не мог сделать этого сам. Конечно, все они на него обижены. Конечно, все они его ненавидят. Они должны ненавидеть, как кажется Дриму. Киллер и Найтмер были правы, они действительно защитили его, и теперь, когда им это не нужно, какой от него прок? Вернувшись в свою комнату, Дрим не знает, что ещё делать. К кому ещё обратиться. Он делает единственное, что может, в безопасности своей тёмной комнаты. Он просто. Плачет. ~Плавник