War on Love (Royaul AU)

Яркое солнце стояло высоко в чистом голубом небе. Тепло возвращалось, несмотря на зимнюю бурю, которая потрясла замок совсем недавно. Снег уже растаял, оставив после себя мокрую землю, которая быстро высыхала, когда весенний воздух начал прогреваться. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем дни станут длиннее и жарче, и наступит разгар лета. Весна никогда не длилась достаточно долго, думал Кросс, в то время как зима казалась бесконечным циклом холодов, становящихся всё холоднее и холоднее. После того, как погода испортится, у них будет две или, быть может, три недели идеальной, чудесной погоды. О такой погоде его любимый автор написал бы стихи. О такой погоде, когда яблони в поместье зацветали самым совершенным розовым цветом, который когда-либо видел Кросс, до того, как наступит жара. Это всегда было лучшее время года, когда погода потеплела, и зима проиграла свою ежегодную битву с весной. Цветы зацвели яркими красками, и это была одна из немногих вещей, в которых Кросс был согласен со своим отцом. Содержание дворцовых садов стоило каждого пенни, а сладкий запах цветов в теплом весеннем воздухе приносил ощущение покоя, которого не было бы на войне. Это было так.... Найт и Кросс нашли утешение в садах. Это было единственное, из-за чего Чара никогда не ссорился со своим отцом, поскольку Кроссу они тоже нравились, и у них было примерно несколько недель идеальной погоды, прежде чем солнце не позволит наслаждаться прогулками на свежем воздухе. Тогда Гастер, скорее всего, получил бы свои фонтаны, и Чара был бы слишком разгорячён, чтобы сказать ему «нет», был бы не готов к очередному сражению, а Кросс согласился бы со своим отцом, поскольку мысль о большем количестве воды на территории замка была бы приятной. Кросс подумал, что ему стоит взять с собой Дрима, прогулка на свежем воздухе пошла бы ему на пользу, он уверен, что Дриму тоже понравятся сады. Немного красоты в их жестоком, суровом мире. Айронфоллз находился на склоне гор, их спины защищали ледяные шапки, где только те, кто знал редкие горные тропы, могли пытаться выжить. Густой лес защищал их лица и мешал кому-либо легко осадить их, а крутые обрывы скал затрудняли безопасное передвижение без помощи местных жителей. Не один потенциальный убийца разбился насмерть, пытаясь пробраться к замку, не понимая, что некоторые дороги были созданы специально и заканчивались тупиками. Это был опасный горный регион, богатый рудой и углем, и, после их военной мощи, именно торговля была тем, что поддерживало их экономику на плаву. Или так было, когда Кросс был мальчиком. Его завоевание вернуло украденные земли, и они распространили свою торговлю на все сферы жизни общества. Ну, почти на каждый аспект. Даже их отец, казалось, задирал нос от продажи рабынь. Да, они покупали их для своих гаремов и следили за тем, чтобы рабы служили определенной цели в замке, но они их не продавали. Это небольшое милосердие, и, став свидетелем ужаса в гостиной Темпо, Кросс благодарен за это. Увидев, что это сделало с его драгоценным гаремом, он не думает, что смог бы это переварить. Качая головой, Кросс слегка вздыхает и задумывается, не попробовать ли ему снова протянуть оливковую ветвь Дриму и попросить его пойти прогуляться. Кросс ему не доверяет, по крайней мере, после того, что произошло, но с тех пор он казался спокойнее. То, что Кросс прошёл какое-то испытание или, возможно, его отчитали любовники, наконец-то вернуло ему немного здравого смысла, и он, казалось, немного успокоился. По крайней мере, он не был так враждебен к Кроссу, и это должно было что-то значить. Это заставило Кросса захотеть попробовать ещё раз. Айронфоллз был суровым, и единственной мягкостью, которая в нём была — сад, и, возможно, Дрим оценил бы его красоту. “Ты выглядишь очень погруженным в раздумья для того, кто хотел совершить приятную легкую поездку”. Глубокий, ровный голос Найтмера отвлекает Кросса от его мыслей, и он смотрит на старшего близнеца снизу вверх. Кросс тает, увидев Найтмера, и чувствует себя лучше, находясь рядом с ним. Ему тепло и мягко каждый раз, когда он смотрит на Найта, та же собственническая потребность в защите, которую Эпик пробудил в нём, кипела, когда Кросс смотрел на него. Кросс хотел видеть Найтмера и остальных счастливыми. Они заставили Кросса почувствовать себя хорошо, чего, как он был уверен, он больше не почувствует после того, как вернулся домой с войны, и его заставят ещё раз подчиниться воле своего отца. Вернулся домой, где у него никогда не могло было быть Эпика. «Он прекрасен», подумал Кросс, и это чувство становится сильнее с каждым днём. Тело Найтмера уже наливалось под его нежной заботой, тонкие мышцы восстанавливались благодаря питанию и физическим упражнениям, и, возможно, к концу лета он снова станет сильным и здоровым. Его тело превратилось бы в идеально сделанное оружие, если бы только ему дали шанс восстановиться. Кросс выигрывает для него столько времени, сколько может, но его отец настойчив и постоянно требует большего. Тем не менее, Найтмер уже добился больших успехов. Найтмер пополнел, черная порча, покрывавшая его тело, стала гуще, выглядела здоровее, блестела и больше не имела тусклого сероватого цвета. Он совершенен и прекрасен, и Кросс успел полюбить его за такой короткий промежуток времени. Чувство глубже, чем обожание, но он не думает, что Найтмер готов услышать, что Кросс на самом деле думает о нём, зная, что ему просто повезло с Дастом, так что он тихо держит это признание при себе. Найтмер был всем, чего Кросс хотел в партнере, всем, на что он мог когда-либо надеяться, и Кросс уже был беспомощно пойман в ловушку своих чувств к нему. Не было ничего такого, чего Кросс не сделал бы для него, если бы только он просто попросил. Он уже горячо любит его, хотя был так уверен, что никогда больше никого так не полюбит. Зная, что никогда не сможет сохранить свою первую любовь. Тем не менее, его действительно волновал Найтмер, и это немного пугало его. “Я просто думал о Дриме”. — Тихо сказал Кросс, зная, что обычно признание одному брату или сестре в том, что ты думаешь о втором, приведет к ссоре, но Кросс знал их секрет. Секрет, с которым ему было хорошо, и который он защищал со всем огнём, который был у него в душе. Ухмылка Найтмера становится застенчивой, уголки его рта приподнимаются в изумлении, а в глазах загораются огоньки, когда он думает о своем близнеце. “Мм?” — спрашивает он, — “и что же такого сделал мой брат, что привлек твоё внимание? Надеюсь, ничего слишком печального”. “Я просто думал о том, что он, кажется, начал осваиваться”. — Признается Кросс, и застенчивая улыбка сползает с лица Найтмера. Выражение его лица стало задумчивым, и он нахмурил брови, размышляя. — “Он был не таким злым”, — тихо говорит Кросс, пожимая плечами, и Кровавая Луна фыркает под ним, как будто знает, о чем они говорят. “Я думаю, то, что произошло с Дастом и Эпиком, пошло ему на пользу”, — медленно произносит Найтмер. — “Это дало ему некоторую перспективу”. Дасту нравилось рассказывать Найтмеру и Хоррору всё, и в глубине души Найтмер ненавидел скрывать это от Киллера. Тем не менее, ему нельзя было доверять, не прямо сейчас, и Даст совершил прыжок веры, доверившись Дриму в очень деликатной ситуации. Это окупилось, и демонстрация доверия смягчила отношение Дрима к Кроссу, совсем немного, но это было что-то. Найтмер снова хмурится, его пальцы нежно перебирают гриву Мунденсер, и она фыркает. Она медленно поправлялась, и Найтмер каждый день спускался в амбары, чтобы повидаться с ней. Нежно ухаживал за ней, расчесывал каждый день и заботился о ней. Найтмер увидел в ней много от себя, и то, что она медленно поправляется, дало ему надежду, что, возможно, он тоже сможет. Может быть, с ним всё будет в порядке, и он найдет здесь меру счастья. Что, возможно, он мог бы начать здесь новую жизнь, время от времени он забывал, что уже начал делать именно это. Новая жизнь с Кроссом и его возлюбленными. Новая жизнь, которая быстро включила Эпика в себя, и каким-то образом их начальник шпионажа также проник в их сердца. Для Дрима Эпик был хорош, подумал Найтмер, у Дрима был кто-то, с кем можно сблизиться, тот, кто был близок Кроссу. Кто-то, кто помогал присматривать за ним, когда он был ещё таким хрупким, но набрасывался на Кросса. Кросс кивает в знак согласия, выражение его лица напряженное, он глубоко задумался, его голос необычно тихий: “Ты думаешь, ему бы понравилось? Я имею ввиду сады?” “Да”. — Немедленно ответил Найтмер, вернув застенчивую улыбку. — “Он споткнётся от красоты, если ты выведешь его сюда на прогулку”. Кросс чувствует, как его душа озаряется чем-то мягким и теплым, и, несмотря на всё это, он действительно хочет для них лучшего. Это желание включало в себя и Дрима, и Кросс дал обещание. Он должен был попытаться. “Наверняка”. — Начинает Кросс, но его голос замирает, и он хмурится. — “Тебя бы это расстроило? Если бы я проводил время с Дримом?” Он не уверен, почему спрашивает, не тогда, когда Найтмер так настаивал на том, чтобы Кросс проводил время с Дастом и Хоррором, поэтому он не уверен, почему чувствует необходимость спрашивать о Дриме. Может быть, это было из-за того, что случилось, и Найтмер предпочел его брату, или, может быть, это было потому, что Дрим и Киллер были вместе, и что случилось бы с Киллером, если бы Кросс забрал его единственного друга? Найтмер делает паузу, его пальцы перебирают гриву Мунденсер, и он отрицательно качает головой. “Я беспокоюсь о том, что вы двое проводите время вместе,” — признается он, — “после того, что произошло за ужином несколько недель назад. Я беспокоюсь, что, если Дрим снова начнет действовать, любая надежда на отношения с тобой будет уничтожена.” Душа Кросса пульсирует от беспокойства, он знает, что Найтмеру не всё равно, он чувствует ответственность как член гарема. “Я был очень зол на него и Киллера”. — Найтмер тихо признается. — “Но теперь я просто беспокоюсь о них”. — Он делает паузу, и когда Кросс смотрит на него, Найтмер, кажется, глубоко задумался. — “Я никогда не был так далёк от них. Я никогда не видел Киллера таким злым или Дрима таким грустным. Я никогда не был так зол на них, и я не знаю, как это исправить”. Кросс хмурится от признания, его душа жаждет Найтмера и хочет понять. Даже несмотря на то, что весь мир переполняет его, требуя, чтобы он заявлял права на свой драгоценный, робкий гарем и защищал его, ему нужно дать им время. Тихое признание Найтмера только доказывает, что он делает правильный выбор, предоставляя им пространство, на которое он способен, уделяя время их защите. Кросс тихо пересекает пустое пространство между их кобылами, чтобы взять Найтмера за руку. Кости его руки на ощупь тонкие, как будто он сделан из фарфора, и от слишком сильного давления Найтмер треснул бы. Кровавая Луна, впервые за свою долгую жизнь, полную насилия, спокойно идет рядом с Мунденсер, позволяя Кроссу сосредоточиться исключительно на Найтмере, и он знает, что будет обязан ей несколькими кубиками сахара за то, что она такая хорошая. “Всё будет хорошо”. — Он обещает, твердо решив сдержать данное Найтмеру обещание, чего бы это ни стоило, Кросс позаботится о том, чтобы всё было в порядке. Какую бы жертву ему ни пришлось принести, в конце концов, она того стоила, если бы это обеспечило их счастье. Учитывая все обстоятельства, он был им многим обязан. “Им просто нужно время, чтобы расслабиться и прийти в себя. Понятно, что они напуганы после всего, через что вы все прошли. У них нет причин доверять мне, но есть все основания бояться меня”. — Кросс признается, как ни в чем не бывало, и нежно сжимает пальцы Найтмера. Сделав паузу, Найтмер сжимает пальцы в ответ, его голос звучал тихо, когда он сказал: “Я просто хотел, чтобы они доверяли мне”. — Он с тоской признает, — “они всегда доверяли моему слову, так что я беспокоюсь, что страх затуманивает их суждения”. Кросс кивает и как можно мягче говорит: “И, если бы я мог поспорить, я бы предположил, что они в ужасе и считают, что ваши суждения затуманены”. — Найтмер бросает на него острый взгляд, слегка приподнимая бровь, но Кросс мягко продолжает. — “С ними многое произошло, и для них было сделано то, о чем они никогда не просили. Они напуганы и бушуют, пытаясь обрести хоть какое-то чувство контроля, которого у них не было долгое время”. “Дай им немного времени, Найт. Они не злятся на тебя, они просто напуганы”. — Кросс мягко обещает, сильно сжимая его руку. — “И я удобная мишень для этого страха, и это прекрасно. Я выиграю им столько времени, сколько смогу, прежде чем мой отец начнет нервничать ещё больше”. Найтмер пристально смотрит на него в ответ, не мигая, и Кросс опасается, что, возможно, переступил черту, когда Найтмер сжимает его руку в ответ, его слова короткие и грубые: “И как получилось, что у опасного военачальника с таким высоким УР оказалось такое нежное сердце после всех битв, которые ты видел на войне?” Его слова не оскорбительны, и усмешка возвращается на губы Найтмера, слегка изгибаясь в уголках, и он снова сжимает руку Кросса. Поднося руку Найтмера ко рту, он проводит зубами по его нежным костяшкам. “Ты можешь поблагодарить Эпика за это”. — Кросс смело признается, делясь секретами, которыми Кросс не поделился бы ни с кем другим, но, если он хотел доверия, ему нужно было дать его взамен. — “Без него я не знаю, кем бы я был. Возможно, оружием, о котором мечтал мой отец, но он защитил мою душу, когда мы были на фронте. Убедился, что я никогда не погружался слишком глубоко в безумие”. “Тогда, я думаю, мне придется выразить Эпику свою благодарность за то, что привел тебя ко мне после стольких лет”. — Говорит ему Найтмер, медленно расслабляясь в своем новом седле для верховой езды. Эти слова заставляют Кросса покраснеть, и его душа согревается от любви к тому, что Найтмер уже так глубоко заботился о нём. Они просто ладили, и иногда Кросс жалел, что не нашёл свой гарем раньше, чтобы спасти их от многолетних мучений и боли, несмотря на то, что ему говорил Даст. Если бы Кросс мог что-то изменить, он бы вернулся, чтобы найти их раньше. Он бы спас их от всех ужасных вещей, которые с ними сделали, он бы защитил их раньше. Чёрт возьми, он бы пошёл на войну с их отцом ради них, если бы это спасло их от того, что с ними случилось. Слова Найтмера согревают его душу, и как бы сильно он не хотел спасти их раньше, на годы раньше, он может только надеяться, что они поладят с самыми важными людьми в его жизни. Его братья и Эпик, и он хочет этого более отчаянно, чем когда-либо мог бы признать вслух. “Я думаю, Эпик был бы признателен за это”. — Кросс осторожно признается, пытаясь защитить своего лучшего друга от правды, из-за которой его могут убить. — “Я думаю, ему будет так же хорошо с Дримом, как и Дриму с ним”. Найтмер одобрительно хмыкает, и это, по крайней мере, одна вещь, с которой они оба могут легко согласиться. Эпик и Дрим подходят друг другу, они друзья, в которых они оба нуждаются, когда их мир меняется, который в конце концов объединит их всех. Но остаётся ещё один изолированный от них скелет. “Больше всего я беспокоюсь за Киллера”. — Кросс признается первым, всё ещё держа Найтмера за руку, пока они едут бок о бок. — “У него нет причин доверять мне, и есть всё причины прятаться от меня, но он просто кажется таким...” — Кросс с трудом подбирает слово, пытаясь описать ухудшение, которое он увидел в Киллере с момента его прибытия. — “Таким нездоровым”. — Кросс мягко признается. Плечи Найтмера немного опускаются, и его рука снова сжимает руку Кросса. “Я тоже.” — Он тихо признает, — “мы…” — Он морщится от собственных слов, чувство вины снова подкрадывается к нему. — “Мы мало разговаривали. Я.” — Он делает паузу, и его слова звучат постыдно. — “Я дал ему пощёчину несколько недель назад. Он был несносен, и я вышел из себя”. — Он медленно качает головой и чувствует вину. — “Я не должен был этого делать. Я не должен был давать ему пощёчину”. Кросс делает глубокий вдох, и Найтмер готовится к лекции. “Когда Эпик получил свой глаз.” — Тихо сказал Кросс, — “сначала ему было трудно с этим справиться. Он был… Непослушным, и ему нравилось колоть и тыкать своим УР, пока он не срывался. В первый раз, когда это произошло, мы ввязались в полномасштабный бой без правил. Мы выбили друг из друга всё дерьмо, и к тому времени, как мы закончили, я победил”. Он глубоко вздохнул и нежно сжал пальцы Найтмера: “Я должен был победить, чтобы мы когда-либо смогли контролировать Сущность, но я отправил его в медицинский отсек на три дня, чтобы убедиться, что она поняла, и я чувствовал себя ужасно из-за того, что поступил так со своим лучшим другом”. — Иногда он всё ещё чувствует себя виноватым за это. — “И я навещал его каждый день, когда он был там, и извинялся, пока Эпик не сказал мне прекратить это”. — Он смотрит на Найтмера и пытается мягко улыбнуться. — “Попробуй поговорить с ним ещё раз, держу пари, он это оценит”. Он, вероятно, сделает это, Найтмер знает, и он должен быть тем, кто сделает первый шаг, чтобы начать убирать эту странную дистанцию между ними. Ему это было нужно, для Киллера. Медленно кивая, он пытается изобразить свою самую храбрую улыбку: “Я так и сделаю”. — Он соглашается, но знает, что это будет не так просто, что Киллер гораздо более темпераментен, чем Эпик, но уверенность Кросса придает ему уверенности, и ему нужно попробовать. “Всё будет хорошо”. — Кросс обещает, сжимая его руку, и Найтмер пытается игнорировать ужас, который тяжелым грузом скручивает его внутренности. “Спасибо тебе, Кросс”. — Он мягко говорит, когда Мунденсер фыркает и замедляет свой и без того медленный темп. Они оба обеспокоенно смотрят на неё сверху вниз, и Найтмер высвобождает свою руку из руки принца, чтобы нежно погладить её по шее. “Я думаю, нам следует сделать перерыв, пусть Мун отдохнет”. Кивнув, Кросс замедляет темп Кровавой Луны, чтобы соответствовать темпу Мунденсер, когда серебряная кобыла снова фыркает. “Я думаю, это хорошая идея. Здесь красиво подстрижены деревья, это отличное место для пикника. И это прекрасное место для отдыха”. — Кросс мягко подбадривает, и Найтмер не может не чувствовать себя умиротворенным рядом с Кроссом. С ним ты в безопасности, даже так далеко от замка, под открытым небом. С ним всё будет в порядке, он верил в слова принца о том, что в конце концов всё будет хорошо. Что это не их травма, и с чуть большим терпением и пониманием у них всё будет в порядке. Найтмер верил в это. ~ Они остановились пообедать, и этот пикник запомнился Найтмеру многим. Он помнил запах свежего весеннего воздуха, благоухающего цветами, и запах дождя. Он помнил большое, теплое тело принца рядом с ним, нарезающего свежие, сочные фрукты для них, чтобы поделиться ими. Аромат был насыщенным и прекрасным, они сидели в тени дерева, его ветви раскинулись над головой, защищая их от палящего солнца. Кросс даже расстелил для них одеяло, на котором они могли сидеть, пока ели свой обед, Кровавая Луна и Мунденсер бродили вокруг, пока паслись – злобный боевой конь Кросса держался поближе к смирной кобыле Найтмера, готовый защищаться в случае необходимости. Их руки нежно соприкасались во время еды, и принц краснел от каждого нежного прикосновения их рук, а когда он предложил Найтмеру виноград, только срезанный с лозы, Найтмер отнесся к этому скромно. Он с улыбкой наклонился к руке Кросса, его язык лизнул пальцы принца, прежде чем он съел виноградину, и всё лицо принца стало фиолетовым от его смелости. Даже его рога излучали магию, и Найтмер наслаждался потрясенным выражением лица и громким сглатыванием, когда у принца перехватило дыхание. Найтмер посмеялся над выражением его лица, нашел его очаровательным и замечательным, а также всем, что Найтмер искал в партнере. Они разделили легкий ланч в тени большой яблони, пока Найтмер не устал, не наелся и не задремал на плече Кросса. Принц войны был тёплый и безопасный, и Найтмер любил его всем сердцем. Как будто он знал Кросса всю свою жизнь, как будто Кросс всегда был одним из них, всегда был с ними. Он просто не был готов сказать это вслух. Иногда он жалел, что не был с ними, и насколько другой была бы его жизнь, если бы его мать искала союзников в Айронфоллзе, а не избегала их из-за страха войны. Без сомнения, как только до принца дошли бы слухи о том, что их союзники в беде, он пришёл бы за ними. Он спас бы их от жестокой судьбы, от жестоких людей и помог бы им выследить отца близнеца, чтобы отомстить. Кросс был именно таким человеком и не оставил бы таких союзников как близнецы страдать. Он бы пришёл за ними. Найтмер знает, что выдавать желаемое за действительное было бесполезно и не приносило ничего, кроме плохого самочувствия. Теперь он был с Кроссом, все они были, всё, что было ему дорого, всё, что он любил больше себя, было в безопасности. Все они находились под тщательной заботой и нежной любовью принца, и Кросс никогда и ничему больше не позволил бы причинить им боль. Только.. Вот только Найтмер был не с принцем. Он был, но теперь его нет. Он лежит навзничь, руки скованы над головой. Его запястья болят от того, как туго они были прикованы к кровати тяжелыми металлическими кандалами. Он голый, без своей модной одежды, с призванным женственным экто, он исхудал от недоедания, и у него видны очертания каждого ребра. Что..? Неужели.... Неужели всё это было сном? Чем-то, что занимало его умирающий разум, пока звери в гостиной Темпо не насытились им? Было ли всё это чем-то, что он выдумал, чтобы найти утешение, в то время как ужасные люди получали удовольствие от его тела, оставляя его бороться с болью, с которой он не знал, что делать? Он слышал, как кричал кто-то из остальных, или это просто игра его воображения? Его ноги раздвинуты распоркой у лодыжек, которая, в свою очередь, была привязана к матрасу. Он не мог сомкнуть ноги и ударить ногой, чтобы защитить себя, и он чувствовал, как его душа наполняется холодным страхом. Его охватила паника, и из тени на свет выскользнул монстр-кролик. Его ухмылка была широкой и зубастой, и сколько бы Найтмер ни боролся, он не мог вывернуться, привязанный к кровати, беспомощный и несчастный. Ухмылка кролика была широкой и жестокой, его взгляд скользнул по обнаженному телу Найтмера, и он облизал губы, как собака. “У тебя лучшая полка в этом заведении”. — Сказал он, его невнятные слова и сленг указывают на то, что он пьян, а также не имеет никакого благородного статуса. Темпо, должно быть, зол на него за что-то, если позволяет простолюдинам прикасаться к нему. Грубая рука кролика ощупывает одну из его грудей, и Найтмер с рычанием пытается вырваться из своих пут. “Не прикасайся ко мне, блядина”. Кролик засмеялся, зажимая пальцами мягкий сосок, и Найтмер ненавидит, как тот напрягся под грубым прикосновением, а его сопротивление только усилилось. Он рычит и щелкает зубами на кролика, сопротивляясь изо всех сил, поток мерзких слов льется из его рта: “Не прикасайся ко мне, нахуй! Убери от меня свои руки! Прекрати! Прекрати прикасаться ко мне!” — Прорычал он, но кролик только ухмыльнулся ему сверху вниз, больной и ужасный, забавляясь его борьбой. Где был принц! От удара слева от кролика у него зазвенело в голове, но он не замедлился, его череп резко повернулся, чтобы щелкнуть зубами в ответ на руку, которая свободно блуждала по его телу. “Прекрати прикасаться ко мне! Просто подожди, когда принц Кросс узнает!” — Его слова хриплы от ярости, и он чувствует жар от этого. Кролик смеётся. “Этот тамошний военачальник? Какое ему дело до какой-то грязной шлюхи в борделе? Он не придёт за тобой.” — Кролик рассмеялся над его отчаянием, покачав головой, висячее ухо качнулось, когда он покачал головой. — “Зачем ему приходить за кем-то вроде тебя?” Найтмер боролся сильнее, пытаясь освободиться. “Отпусти меня!” — Прорычал он, прежде чем выкрикнуть имя принца. — “Кросс! Кросс! Помоги!” Кролик рассмеялся. “Какого хрена ты его зовёшь? Его даж здесь нет, сводня”. Было ли всё это сном? Неужели он всё-таки всё выдумал? Слёзы подступают к глазницам и обжигают их. Этого не могло быть. Кросс был воплощением мечты, их настоящим долго и счастливо, после стольких страданий он не был воображаемым. Он не мог быть. Найтмер. “Остановись!” — Он почти всхлипнул, оплакивая ту жизнь, которая, как он думал, у него была, и снова позвал Кросса. Кролик только рассмеялся. Найтмер. Он сопротивляется достаточно сильно, чтобы чуть не вывихнуть плечо из сустава, но кролик со смехом удерживает его, схватив за плечи. “А теперь, придержи своих чертовых лошадей, красавчик. Ты навредишь себе всей этой суетой”. “Пошел ты!” — Кричит он, вырываясь сильнее, пытаясь освободиться, взывая к Кроссу. Никто не приходит за ним. Он чувствует, как его сердце разбивается. Оно раскалывается в груди с каждым болезненным вдохом. Казалось, что из него выжали всё, как будто всю его энергию и жизнь выдавила рука, сжимающая его грудную клетку. Найтмер. Пожалуйста, проснись, всё в порядке. Всё не в порядке. Ничего не было в порядке, и ничто никогда не будет в порядке снова. Он всё это выдумал. Жизнь за пределами гостиной Темпо, где их белый рыцарь пришёл спасти их и унёс прочь, и он снова взывал к Кроссу. Ему больно, и он в отчаянии, и его просто нужно спасти. Найтмер, всё в порядке, ты со мной. Что? С кем он? С кроликом? Его прижали сильнее, и с криком разочарования Найтмер борется ещё упорнее. Кролик смеется. “Эй, Дэйв, принеси вон тот уголь. Давай посмотрим, правдивы ли слухи”. — Кролик громко смеется, а ужас тяжелым грузом ложится в груди Найтмера. Нет. Нетнетнетнетнет! НЕТ! Ещё один кролик крадется из тени, растворяясь в свете, его руки в тяжелых толстых перчатках, пока он держится за металлические зубцы, между которыми зажат раскаленный уголь. Он снова зовёт Кросса. Найтмер, я здесь. Я прямо здесь. Просыпайся. Он борется, проклинает и зовёт Кросса, поскольку каждый шаг кролика отдается эхом его гибели, и он знает, что они собираются сделать с этим углем. Они бросают уголь ему на живот, и его экто шипит, а ужасающий запах горящей плоти вызывает у него рвотные позывы. Его живот воспламеняется раскаленной добела болью, уголь перекатывается по животу, пока он корчится, пытаясь выбросить уголь со своего тела. Он оставляет за собой следы горячих ожогов, ужасный след из поврежденной плоти, и Найтмер стискивает челюсти. Он больше не стал бы кричать, он не доставил бы им такого удовольствия, и он подавился своей желчью. Он пытается проглотить рвоту, но она застревает у него в горле, когда уголь снова перекатывается, оставляя шрамы на его теле. Агония вызывает у него тошноту, а ужасающий запах горящей плоти, его собственной горящей плоти, вызывает тошноту. Его тошнит от боли, ему больно, и он булькает, дергаясь и корчась от жара. Найт, просыпайся. Его тело осталось разрушенным. Сожженный и изуродованный, разрушенный по прихоти худшего типа людей. Найтмер, проснись. Где был Кросс? “Дэйв, возьми ещё уголек. У меня есть хорошее место, куда его положить”. — Кролик рассмеялся, и Найтмер почувствовал металлический привкус на тыльной стороне языка. У него закружилась голова, и желудок заныл. Боль была невообразимой, от запаха у него скрутило внутренности. Он чувствует, как кто-то трясёт его за плечи. Найтмер. Проснись. ВСТАВАЙ! Они раздвигают его бедра и смеются над его борьбой, над его слабыми извивами, когда они подносят оранжевый от жара уголь к его сердцевине. Они будут смеяться над его болью, издеваться над его агонией, и они смеются, когда он снова зовет Кросса. Только в этот раз. Кто-то пришёл. Сильные руки будят Найтмера, и он выныривает из сна, словно прокладывал себе путь к свободе. Он подавился своим криком, с трудом проглотив его, и тут же сильно толкнулся в широкую грудь, к которой его прижимали. Руки Кросса отпускают его, и он тяжело приземляется на четвереньки, изрыгая несвежую, тошнотворную магию. У него болит живот, кружится голова, а тело дрожит после неприятных воспоминаний, превратившихся в кошмар похуже, и, кажется, он не может отдышаться. Хрип вырывается из него, как будто он тонет, магия капает у него изо рта, очистив всё внутри него, пока он не издает ужасный звук. Что-то похожее на всхлип и беспомощный крик, и он чуть не падает в собственную рвоту. Только сильные руки удерживают его на месте и не дают ему упасть лицом в лужу, которую он сделал. Мир превращается в размытое пятно, когда его поднимают и нежно прижимают к широкой груди, а сильные руки обхватывают его стройную фигуру. Его крепко держат, пока его щупальца извиваются у него за спиной, скручиваясь и завязываясь узлами в его расстройстве, а пальцы впиваются в рубашку Кросса, он цепляется за принца. “Всё в порядке. Ты со мной, ты в безопасности. Ты в безопасности, Найтмер”. — Кросс шептал ему на ухо, укачивая его, пока он дрожал и шатался от кошмара, и у него кружилась голова. Это было так реально, так свежо, и он до сих пор помнит запах своего экто-тела, горящего под жаром угля. Его подташнивает, душа наполняется яростью и страданием, и он цепляется за Кросса. “Ты со мной. Ты со мной, ты в безопасности”. — Сладкий голос Кросса — грубое обещание, но слова из его дурных снов говорят о страхе, который он испытывает в глубине души. Этот тамошний военачальник? Какое ему дело до какой-то грязной шлюхи в борделе? Он не придёт за тобой. Что всё это было подделкой. Лихорадочный сон, который выдумало его подсознание, чтобы справиться с мучениями, и что он снова проснется в аду. Что он будет наблюдать за пытками других до их окончательной смерти. И никому не будет до этого дела. “Ты в порядке. Я держу тебя, я здесь”. — Кросс прошептал ему на ухо, нежно уткнувшись носом в щеку, как будто мог прочитать мысли Найтмера и понять его страх. Это всепоглощающее зрелище, и Найтмер не может избавиться от ощущения, что он больше не в своем теле. Как будто он наблюдал за своей реакцией на самые элементарные стимулы сверху, и ничто не казалось реальным. Он не может избавиться от «что, если». Что, если всё это было подделкой? Что, если Кросса не было на самом деле, и это всего лишь отключение его разума. Что, если бы он проснулся снова в аду, придавленный одним из головорезов Темпо, пока они творили ужасные вещи с его телом? Что, если всё это было ненастоящим? Это казалось нереальным, и Найтмер ничего так сильно не хотел, как почувствовать, что он на самом деле здесь. Чувствовать, что с ним всё будет в порядке, что его место в объятиях принца, и что он никогда больше не проснется с кем-то внутри себя. Это должно было быть по-настоящему. Ему нужно было убедиться. Он тянется к Кроссу дрожащими руками, ему так холодно, что он почти онемел, и он не совсем чувствует лицо принца, которое держит в своих руках. Он может только представить, как он выглядит со стороны, дикий и отчаянный, уставившийся широко раскрытым глазом, смотрящим на Кросса, ищущий любой признак того, что всё это подделка. Что всё это было у него в голове. Вместо этого Кросс снова смотрит на него сверху вниз, нежно прижимаясь носом к его ладони, как будто извиняясь за что-то. Его голос тихий и неуверенный, когда он произносит имя Найтмера, ему нужно быть уверенным. Сильно притянув Кросса к себе, он соединил их рты в небрежном влажном поцелуе. Кросс издает удивленный звук от дерзости Найтмера и чувствует, как принц вздрагивает, когда Найтмер завладевает его ртом. Он чувствует, как Кросс напрягается под его руками, его большое, сильное тело замирает от удивления, прежде чем он расслабляется в объятиях Найтмера. Ему нужно чувствовать себя настоящим, ему нужно знать, что принц настоящий, и что все обещания, которые он давал, не были красивой ложью, придуманной им самим, чтобы почувствовать себя лучше. Кросс обхватывает руками стройную фигуру Найтмера, крепко прижимая его к своей груди и углубляя их поцелуй. Найтмер отчаянно нуждается в этом, и, когда Кросс разжимает зубы, Найтмер без колебаний засовывает язык ему в рот, исследуя влажную пещерку за зубами Кросса. Кросс не борется с ним, а вместо этого притягивает Найтмера ближе, пока их тела не оказываются плотно прижатыми друг к другу, так что между ними остается расстояние едва ли в волосок. Это тот контакт, который нужен Найтмеру. Ему нужно почувствовать, как толстые, сильные руки Кросса обнимают его, крепко прижимая к себе. Ему нужно почувствовать тепло тяжелого тела Кросса, прижатого к его собственному, и он крепче прижимается к лицу Кросса, удерживая его на месте. Кросс не сражается с ним. Он позволяет Найтмеру поступать по-своему, ни разу не сопротивляясь, когда Найтмер требует большего. Он всё ещё такой холодный, ему нужно что-то почувствовать, и он просто хочет чувствовать себя так, как раньше с Кроссом. Как во время их первого поцелуя; сильный, желанный, настоящий. Он облизывает рот Кросса, пробуя его на вкус, его богатую, могущественную магию, которая всегда исходила от него. Обожает, когда принц стонет ему в рот, когда Найтмер наворачивает круги влажным языком на его территории, и он цепляется за ползучее чувства реальности, что медленно погружается в его кости. Их поцелуй прогоняет холод, и Найтмер цепляется за тепло, исходящее от принца, и, не раздумывая, тянется к поясу Кросса. Он отчаянно хочет что-то почувствовать, что угодно, и прямо сейчас единственное, что кажется реальным, — это Кросс. Он не думает, он не рассматривает последствия своих действий или то, насколько это повредит другим, в основном Киллеру. В этот момент он напуган и в отчаянии, и ему нужно почувствовать злость, чтобы вернуться в реальность. Ему нужно чувствовать себя желанным, ему нужно, чтобы его желали, и ему нужно знать, что все это было по-настоящему. Что он не проснётся снова у Темпо, истекая кровью на полу после ужасной ночи насилия. Ему нужно было знать, что Кросс реален. Он едва успел расстегнуть ремень Кросса, и его дрожащие, отчаянные пальцы начали расшнуровывать переднюю часть брюк, когда внезапно большие, теплые руки схватили тонкие ладони Найтмера. Кросс нежно сжимает руки, чтобы остановить отчаянную попытку расстегнуть штаны Кросса, и Найтмер не может унять острую боль в груди. Это должно быть реально, он никогда бы не поверил, что он такой нежеланный. “Подожди.” — Прошептал Кросс сквозь зубы Найтмера, прижимаясь их лбами друг к другу. — “Подожди, нет, это неправильно.” Укол неприятия заставляет Найтмера вздрагивать, на душе у него становится тяжело, и он хмуро смотрит на своего огромного военачальника, чувствуя, как в животе поселяется ужас. “Ты этого не хочешь.” — Внезапно говорит Кросс, так мягко, как только мог, и когда он отстраняется, и Найтмер чувствует, как его сердце немного разбивается. Он был настолько ужасен, что они остановились, чтобы обдумать это, прежде чем он прикоснется к нему? Темпо был прав, и единственное, в чем он был хорош, это демонстрировать, что он может взять от клиентов? Его душа кричит, что это неправда. Что принц любил его таким, какой он есть, а он просто был напуган и не в себе из-за своих плохих снов. Темпо был не прав, и Кросс очень заботился о нём. Тем не менее, перед лицом неприятия и отупляющего страха разум и логика ускользают от Найтмера, оставляя его в замешательстве и расстройстве. Злиться легче, чем бояться, эту эмоцию было легче контролировать, несмотря на то, как часто Кросс видел его наиболее уязвимым. Он ни разу не дрогнул в исполнении своего долга перед ними, но это не мешает Найтмеру расстраиваться. Было легче разозлиться, чем признать, что Найтмер был расстроен из-за чего-то, что причинило ему боль. Он сильно отталкивает Кросса, выражение его лица кислое, и он цепляется за гнев, который скрывает страх внутри. “С каких это пор ты решаешь за меня, что мне делать, а чего нет?” — Требует он объяснений, его слова на вкус как кислота, и он выплескивает всё своё сдерживаемое замешательство и гнев на Кросса. Принц не отказывается. “Найтмер”. — Он мягко произносит его имя. — “Ты только что проснулся от дурного сна, ты ведешь себя хаотично и не можешь здраво мыслить”. — Кросс пытается урезонить его. — “Тебе больно, ты дезориентирован, и я думаю, нам просто нужно притормозить на мгновение и подумать”. Он ненавидит, как Кросс может так легко распознать всё это в нём. Он ненавидит, что Кросс может смотреть на него, не обращая внимания на всё это позерство и фигню, и знать, когда что-то не так. Им негде спрятаться, а Кросс слишком прагматичен, чтобы ходить с ними вокруг да около. Он всегда откровенен с ними, излагая правду и ожидания, но это оставляет мало места для маневра, когда они хотят уклониться от правды. Прямо сейчас Кросс говорит правду, ему больно, и он чувствует себя дезориентированным, но он ни в коем случае не хочет, чтобы ему это говорили. Не прямо сейчас, не тогда, когда он так отчаянно не хочет думать, не тогда, когда он просто хочет, чтобы его обнимали и он чувствовал себя настоящим и желанным. Он в гневе отталкивает Кросса, прежде чем подняться на ноги. “Пошёл ты!” — Шипит он в гневе, не опасаясь, что Кросс как-то отреагирует на его проклятие, ожидая, что его принц спокойно отнесется к его гневу. Крутанувшись на подушечке стопы, Найтмер несется к разлившейся реке, рядом с которой они остановились пообедать. Она широкая и глубокая от растаявшего снега, стекающего по склону горы, оставляя лес пышным и зеленым. Лошади пасутся неподалеку, Кровавая Луна подходит к кромке воды, чтобы напиться, и всё так безмятежно и мирно, что Найтмеру хочется пожалеть о том, что он испортил их свидание. Тем не менее, он расстроен, чувствует себя на пределе из-за своего кошмара, и в единственной вещи, о которой он просил своего принца, ему было отказано. Редкость от Кросса, который почти никогда не говорил им «нет», а Найтмер редко о чём просил его. Он не понимает, почему ему отказывают в одной вещи, ему говорят остановиться и подумать, и это приводит его в замешательство. Это заставляет его чувствовать себя недостойным внимания Кросса. Грязный после того, что произошло в гостиной Темпо, и, возможно, он действительно был просто шлюхой из публичного дома и никогда не станет кем-то большим. Он чувствует себя скрученным внутри, сломленным, и, честно говоря, неудивительно, что Кросс не хотел к нему прикасаться. Он складывает руки на груди и, горько нахмурившись, пристально смотрит на другой берег реки, когда слышит, как Кросс медленно встает. Он слышит шаги позади себя, тяжелую и медленную походку Кросса, и Найтмер отказывается повернуться, чтобы посмотреть на него. У него нет чувства отторжения в душе, но он упрямо смотрит прямо перед собой. “Найтмер?” — Нежный голос Кросса зовет его по имени из-за спины, и он чувствует большое, тёплое тело Кросса у себя за спиной. Он не прикасается к Найтмеру, по крайней мере, когда тот так зол, но зная, что его принц такой тактильный, даже это ощущается как отказ. “Найт, пожалуйста, поговори со мной.” — Кросс мягко умоляет его, пытаясь заставить Найтмера повернуться. Он упрямо продолжает смотреть прямо перед собой, предпочитая тушиться в своем растущем, гноящемся гневе, а не разговаривать со своим принцем. Его щупальца хлещут его по спине в горьком расстройстве, заставляя Кросса отступить на шаг, когда он чувствовал себя таким разбитым. Позади него Кросс тихо вздыхает, но его слова звучат не менее решительно. “Хорошо”. — Наконец он говорит. — “Тогда мне нужно, чтобы ты выслушал меня”. Найтмер усмехается, но отказывается поворачиваться, и Кросс на мгновение замолкает. “Мы часто видели это на войне”, — мягко говорит ему Кросс, его тон мягкий, как будто он пытается не спугнуть испуганную лошадь. — “Когда к нам возвращали наших военнопленных, их избивали, пытали, насиловали. Они возвращались домой напуганные и сломленные, отчаянно желая почувствовать что-то ещё, кроме всего этого”. Найтмер ненавидит параллели, к которым он стремится, и сжимает кулаки в рукавах рубашки, его руки сложены на груди. “Они возвращались домой,” — мягко сказал ему Кросс, — “так отчаянно желая чего-то, чего угодно, что чаще всего они падали в постель со своими друзьями, возлюбленными, любым тёплым телом, на самом деле, это не имело значения, пока их боль уходила”. — Найтмер отказывается поворачиваться к Кроссу, цепляясь за свой гнев, но прислушивается к словам Кросса, даже когда они причиняют боль его душе. “Это вызвало напряжение в рядах”. — Кросс сказал ему очень мягко. — “Военнопленные, в прошлом, сожалели о том, что они сделали и с кем они делали это после. Влюбленные были оскорблены, они стали сожалеть. Дружба была разрушена, солдат пришлось отправить домой или перевести в другие взводы.” — Щупальца Найтмера продолжали хлестать его по спине, острые и злые, удерживая Кросса подальше от его тела. “Я не хочу этого для тебя”. — Кросс мягко умолял его. — “Я не хочу, чтобы ты оглядывался на наш первый раз вместе и сожалел об этом. Ты заслуживаешь того, чтобы о тебе заботились. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя баловали.” Он всё ещё зол и озлоблен, и он не хочет верить словам Кросса. “Ты заслуживаешь того, чтобы тебе поклонялись, и я не хочу, чтобы наш первый раз был чем-то поспешным или спонтанным”. — Кросс мягко говорит ему, — “я не хочу, чтобы ты смотрел на меня с сожалением”. В словах Кросса есть что-то такое, от чего в Найтмере отзывается боль. Что-то болезненное и нежное, что-то невероятно грубое и уязвимое, что он не хотел показывать Кроссу. Тем не менее, он загнал себя в угол и не знает, как заставить себя его понять. “И я просто хочу, чтобы ты посмотрел на меня”, — голос Найтмера на мгновение прерывается. Как будто я настоящий. Как будто я чего-то стою. Как будто я не отвратителен. “С желанием”. — Он мягко говорит. — “Иногда мне кажется, что всё это ненастоящее, и я скоро снова проснусь в гостиной Темпо. Я вот вот проснусь отвратительным и обманутым, с каким-то случайным монстром, который всё ещё внутри меня”. Сжавшись плотнее, Найтмер отказался смотреть на него, но услышал, как Кросс резко втянул воздух. “Я никогда не позволю тебе вернуться туда”, — поклялся Кросс, но трудно заставить его одурманенный мозг поверить в это. — “И ты не отвратителен”. — Он пообещал, и Найтмер не смог сдержать вырвавшееся у него фырканье. “Я чувствую себя таким всё время”. — С горечью сказал он Кроссу, всё ещё отказываясь оборачиваться. Его эмоции в смятении, и, честно говоря, он не знает, чего хочет. Кросс делает долгую паузу, и Найтмер чувствует, как его взгляд впивается ему в затылок. “Ты действительно так себя чувствуешь?” — Мягко спросил он, и Найтмер почувствовал, что он пытается быть с ним нежным. — “Что ты отвратителен и нежелан?” “Да”. — Найтмер с горечью говорит ему. — “Иначе зачем бы ты отказал мне в том, о чём я просил?” Кросс издает резкий, болезненный звук, как будто кто-то сильно ударил его, и это повергло его в шок. Он ожидает большего в том же духе. Он ожидает, что Кросс снова скажет ему, что это потому, что он не был готов, что он хотел завести с ним роман и сбить его с толку. Он не ожидает нежного прикосновения к своему плечу, которое заставляет его вздрогнуть. Рука Кросса нежная, но тяжелая, когда он осторожно сжимает плечо Найтмера. “Найт, пожалуйста, поговори со мной. Я хочу тебе кое-что показать.” Его предают щупальца, которые немедленно обвиваются вокруг запястий Кросса, как только его рука опускается на плечо Найтмера. Они обвиваются вокруг его руки, притягивая его ближе, обвиваются вокруг талии, чтобы удержать на месте. Они крепко прижимаются к нему, и Кросс, всегда нежный и терпеливый, нежно гладит их в ответ. Его прикосновение нежное и легкое, когда он поглаживает щупальце, побуждая Найтмера посмотреть на него. Он не толкает и не тянет Найтмера на себя, вместо этого ободряюще касается извивающихся отростков у него на спине, осторожно прикасаясь к нему, пока острые кончики не затупляются, и они практически не вибрируют от возбуждения. Они жаждут прикосновений своего принца, отчаянно хотят почувствовать Кросса рядом с собой, и они без колебаний цепляются за Кросса. Выражение его лица всё ещё кислое, когда он поворачивается к Кроссу, и огонёк в его глазу сразу же приковывается к пространству между их ногами. Он не смотрит на Кросса, даже когда тот продолжает нежно гладить его, и одно из его щупалец крепко обвивается вокруг талии Кросса, грубо притягивая его, так что они оказались живот к животу, и Найтмер мог чувствовать своего принца под рубашкой. Кросс не борется с ними и пассивно позволяет тащить себя за ним, как тряпичную куклу, с которой играют. Он осторожно взял Найтмера за руку, сжимая длинные пальцы своей грубой, покрытой шрамами ладонью, прежде чем запечатлеть нежный поцелуй на костяшках его пальцев. Найтмер по-прежнему не смотрит на него, чувствуя себя глупо и злясь на себя, когда Кросс осторожно опускает его руку вниз. Кросс не останавливается и не колеблется, когда опускает руки Найтмера ниже, скользя нежной рукой между его мощных бедер, прижимая руку Найтмера к своей толстой, твердой эрекции. Его лицо немедленно загорается и покрывается горячим румянцем от бровей до горла. Воображению Найтмера не остается ничего, когда его рука крепко сжимает толстый член Кросса, и любые другие мысли, любые другие чувства немедленно прекращаются. Он не может чувствовать себя плохо из-за себя или того, что с ним сделали, когда его разум всё ещё в шоке, и всё, что он может делать, это пялиться на пространство между их ногами. С такой же заботой и нежностью Кросс поднимает руку Найтмера обратно ко рту, чтобы запечатлеть ещё один поцелуй на костяшках пальцев: “Не сомневайся, насколько ты желанен”. — Кросс шепчет, касаясь черных пальцев. — “Ты — одно из самых очаровательных чудовищ, которых я когда-либо встречал. То, что с тобой сделали и как тебе было больно, не умаляет того, насколько ты замечательный и совершенный. Когда ты будешь готов, я покажу тебе, насколько ты невыносимо совершенен, и я обещаю, что буду боготворить каждый твой дюйм”. Он бы стер с тела Найтмера все оставшиеся напоминания о Темпо и Сэмюэле, и, что более того, Найтмер поверил ему. “Но я не хочу, чтобы ты потом сожалел об этом. Ты заслуживаешь, чтобы тебя напоили вином, накормили ужином и побаловали, и я обещаю, что ожидание того стоит.” — Он делает паузу, прежде чем тихо добавляет, — “я не дам тебе того, чего ты хочешь, не прямо сейчас, но я дам тебе то, что тебе нужно”. Одних этих слов достаточно, чтобы Найтмер захотел лечь с ним в постель. Их достаточно, чтобы разряд жидкого тепла разлился у него внутри, и его душа смягчилась от слов принца. Это был бы нелегкий путь для любого из них, но пока Кросс был их опорой, с ними всё было бы в порядке. Восстановление будет долгим, и Найтмер не настолько глуп, чтобы думать, что это была их последняя заминка, но в объятьях Кросса это кажется менее пугающим. Он всё ещё чувствует себя смущенным и не в духе, когда спрашивает: “Ты обнимешь меня?” Кросс не колеблется. “Как пожелаешь”. Сильные руки обхватывают его, крепко прижимая к груди, окутанной силой Кросса, напряжение в груди Найтмера спадает. Он медленно расслабляется, его тело обмякает в объятиях Кросса, когда он окружен невероятным теплом и силой тела принца. Прижимая голову к груди Кросса, он слышит мощный стук его души, реальный и отчетливый, и это помогает ему перевести дыхание. Всё было бы хорошо. С ним всё было бы в порядке. Слушая, как душа Кросса гудит в его груди, всё кажется немного более… Реальным. ~ Покачивание от мягкой походки Кровавой Луны помогает Найтмеру начать отходить. Он измотан, его глазница едва держится открытой, и нежный ритм ходьбы убаюкивает его. Он почти не просыпается, энергия покинула его тело после кошмара и нервного срыва, и он обмяк в руках Кросса. Он слишком устал, чтобы ехать самостоятельно, а Мунденсер сама слишком устала, чтобы нести его обратно, поэтому он сел с Кроссом, прижавшись к его груди и перекинувшись через его мощные бедра. Даже Кровавая Луна помнит о своем драгоценном грузе, замедляет шаг с Найтмером и Кроссом на спине и ведёт Мунденсер за собой. Она необычайно нежна с ними, и Найтмер всегда находила странным, что боевая лошадь Кросса так гармонировала со своим окружением, Найтмер часто задавался вопросом, была ли она вообще лошадью. “Спасибо, Кросс”. — Он шепчет, на полпути ко сну, его глазницы отяжелели и уже закрываются. Кросс проводит зубами по макушке в нежном поцелуе, прежде чем его принц кладет подбородок на макушку Найтмера. “Не за что, Найтмер”. Кросс прижимает его немного ближе, немного крепче, в молчаливом обещании, и этого достаточно, чтобы глаз Найтмера закрылся. Погружаясь в сон, он полностью обмякает в объятиях Кросса, веря, что его принц доставит его домой в целости и сохранности, и больше не беспокоится об этом доверии. Кросс хотел вернуть его домой, и Найтмер доверял ему, позволяя доставить его туда. ~ Возвращаясь в свою комнату, Найтмер чувствует себя немного лучше по отношению ко всему. Он испытал облегчение от того, что Кросс не принял его отчаянное предложение. Более собранный после того, как он хорошенько вздремнул по дороге домой. После того, как они провели некоторое время вместе, выгнали Кровавую Луну и Мунденсер и почистили их стойла, он почувствовал себя лучше. Физическая работа принесла удовлетворение и помогла избавиться от последнего беспокойства, даже если он не смог закончить чистить стойло Мун самостоятельно, его тело всё ещё было слабым и восстанавливалось. Кросс не жаловался, когда пришёл на помощь, просто продолжал общаться с Найтмером, пока тот отдыхал. После этого они искупались, и Кросс продолжал вести себя как джентльмен, устроив Найтмера в своем собственном бассейне, где его никто не видел — даже если бы он захотел– и Кросс стоял на страже, пока Найтмер смывал запах навоза со своих костей. Он почувствовал себя лучше, войдя в их комнаты, и его душе стало легче, когда он обнаружил Хоррора, Даста и Дрима в их главной комнате. Все они улыбаются, и Найтмер останавливается, чтобы понаблюдать за ними, его душа переполняется любовью, которую он испытывал к ним. Даст разложил свои карты на столе, и они склонили головы друг к другу, посмеиваясь над тем, что им говорят карты. Все они счастливы и расслаблены, лучезарно улыбаются, и Найтмер не помнит, чтобы за столь долгое время они так много смеялись. Он так долго видел их несчастными и напуганными, всегда наполовину в стрессе и наполовину в ужасе, чувствуя будто каждая ночь на полу в гостиной Темпо будет для них последней. Но. Они выбрались. Они сбежали из этого ужасного места, попали в самую опасную семью на этих землях и заняли почетное и защищенное место. Были в безопасности под крылом опасного военачальника, который был к ним неравнодушен. Настолько мило, что он мог видеть своих близких, самых важных людей в своей жизни, смеющимися и процветающими здесь. Это облегчает что-то в Найтмере, снимает любое затянувшееся напряжение в его душе и вызывает радость видеть их всех в безопасности, счастливыми и в порядке. Его улыбка исчезает, когда он понимает, что Киллера снова нет с ними, и напряжение возвращается в его грудь. Комок беспокойства тяжело садится в животе и вызывает тошноту. Следующим приходит чувство вины. Он встречался с принцем, предлагая себя, когда Киллер был одинок и несчастен в своей комнате. Он заслужил свое наказание, Найтмер с этим не спорит, но ему ненавистна мысль о том, что Киллер страдает в одиночестве в своей комнате, в то время как остальные развлекаются. Он хотел, чтобы Киллер тоже был счастлив. Вежливо прочищая горло, он успокаивается, когда к нему поворачиваются три счастливых лица, и все они лучатся от вида Найтмера. Его тепло встретили его возлюбленные, он вернулся домой к улыбкам и тёплым приветствиям, и они были искренне рады его видеть. “Как прошло твоё свидание?” — Самодовольно спрашивает его Даст, возвращаясь к своим картам, ухмыляясь, как кот, которому достались сливки, и в очередной раз доказав свою правоту. “Это было не свидание”. — Говорит им Найтмер, пересекая комнату, целуя в макушку Дрима, затем Хоррора. — “Мы просто поехали покататься”. “Ммм.” — Говорит Даст, не отрываясь от своих карт. — “Держу пари, что так и было”. Хоррор смеется над этим и делает такое лицо, как будто его шокировали, но Найтмер закатывает глаза и не упоминает, насколько близко это утверждение было к истине. “Перестань быть сопляком”. — Произносит Найтмер своим монотонным голосом, вздыхая, когда Даст ухмыляется ему в ответ. Он со вздохом целует Даста между глазницами. “Тебе нравится, когда я так веду себя”. — Говорит ему Даст своим собственным монотонным голосом, но его ухмылка по-прежнему широкая и резкая, и он явно наслаждается раздражающимся Найтмером. “Я собираюсь пойти проверить Киллера”. — Вместо того, чтобы обратиться к чему-либо, что говорит Даст, он качает головой, глядя на своего самого маленького любовника. Все их улыбки исчезают при упоминании имени Киллера. Дрим смотрит вниз, его взгляд становится печальным, в то время как выражение Хоррора искажается глубокой болью. Даст смотрит на него кислым взглядом, но он видит беспокойство, затаившееся в его глазницах: “Киллер снова не в духе”. Найтмер подавляет вздох и проглатывает слова, «когда он бывает в духе?». У них у всех были трудные времена, а у Киллера просто были ещё более трудные времена, чем у них. Они просто не привыкли к тому, что он обращал на них своё впечатляющее отношение. “Я проверю, как он”. — Найтмер успокоил его, уверенный, что если кто-то и может заставить Киллера прийти в себя, то это он. Даст колеблется и, кажется, неуверенно говорит: “Просто”. — Он начинает медленно, озабоченно хмуря брови. — “Просто будь осторожен, Найт. Он уже несколько недель не в себе”. Целуя его снова, Найтмер похлопывает его по плечу и дарит Хоррору и Дриму ещё один поцелуй, чтобы заверить их, что всё будет хорошо. Уверенные в том, что всё будет хорошо, и что Найтмер может заставить Киллера одуматься, Найтмер углубляется в их покои, медленно прокрадываясь в комнату Киллера. Он не стучит, когда входит, и хмурится, обнаружив комнату в полной темноте. Там не горел свет, в фонарях не было магии, даже окна не были открыты, и единственным признаком того, что Киллер был в комнате, было мягкое красное свечение его души. Закрыв за собой дверь, Найтмер тихо пересекает комнату, подходит к кровати Киллера и забирается рядом с ним. Киллера не двигается, лежит неподвижно в темноте, даже когда Найтмер прижимается к его спине, обхватив руками торс, чтобы прижать его ближе. Если уж на то пошло, он напрягается ещё больше, опускает голову ниже, сворачиваясь в комочек поменьше, когда Найтмер обвивается вокруг тела Киллера. Он прижал его к себе, поцеловав в затылок Киллера, прежде чем нежно потереться носом о нежное место соединения его шеи и черепа. “Прости, что я дал тебе пощечину”, — нежно прошептал Найтмер, — “я не должен был этого делать, это было жестоко”. Киллер некоторое время молчал, лёжа в объятиях Найтмера, напряженный и неловкий, и Найтмеру не нравится это напряжение между ними. Он просто хочет, чтобы с Киллером тоже всё было в порядке. “Всё в порядке”. — Говорит ему Киллер, его голос лишен каких-либо эмоций, и он лежит тихо и неподвижно в объятиях Найтмера, даже не прижимаясь обратно к нему, как обычно. “Это не «в порядке»”. — Найтмер твердо говорит ему, — “я не должен был этого делать, и я сожалею”. — Он хмурится, когда Киллер нерешительно пожимает плечами, и не понимает, как это расстояние так быстро превратилось в непроходимый каньон. “Я люблю тебя”. — Тихо шепчет Найтмер, слова, которыми они боялись поделиться у Темпо, не тогда, когда их отношения снова и снова использовались против них. “Я тоже тебя люблю”. — Киллер говорит ему грубым шёпотом, но Найтмер не уверен, отдает ли он себе отчёт в том, что говорит, или это была просто автоматическая реакция на Найтмера. Тем не менее, он соглашается с этим и полагается на чувства Киллера. “Тогда поговори со мной, Киллер. Ты чем-то расстроен. Что это, что не так?” — Найтмер мягко умоляет его. — “Что-то тебя расстраивает, и я помогу тебе, если ты скажешь мне, что именно”. Он мог бы рискнуть предположить, что расстраивало Киллера, но было бы легче помочь ему, если бы он был честен с Найтмером. Киллер делает паузу, двигаясь впервые с тех пор, как Найтмер забрался к нему в постель, и полуоборачивается к своему принцу. Красный свет его души освещает половину его лица, и Найтмер хмурится, когда видит, как черная жижа жалко стекает по его щеке, и его душа болит при виде Киллера в таком состоянии. Ему нужно делать больше, чтобы помочь ему освоиться с их новыми ролями в жизни и перестать видеть в Кроссе своего врага. Найтмер пока не уверен, как это сделать, но, если он сможет просто заставить Киллера поговорить с ним, это будет шаг вперёд. Медленно, почти с несчастным видом Киллера переворачивается. Он горбится вокруг своей души, поэтому Найтмер видит ее лишь мельком и хмурится, когда она выглядит шаткой и не в форме. Тем не менее, Киллер немедленно скрывает её. Он прижимается к груди Найтмера, зарываясь лицом в изгиб горла Найтмера, и обвивается вокруг его. Он цепляется за своего возлюбленного, и Найтмер притягивает его ближе, крепко обнимая. Поглаживая Киллера по затылку, павший принц прижимает его к себе, подбадривая: “Что случилось, любимый?” Найтмер знал так много, но он помог бы, если бы Киллер просто поговорил с ним. Киллер делает глубокий вдох, вдыхая прекрасный аромат Найтмера, его рот открывается, чтобы что-то сказать, когда он внезапно замирает. Напряжение сковывает его тело, скованность возвращается в его усталую фигуру, и Киллер замирает. Он снова глубоко вдыхает воздух, нюхая шею Найтмера, и хмурится, его голос холоден, когда он говорит: “От тебя всё ещё пахнет лошадьми”. Это вызывает замешательство у Найтмера, и он не понимает, к чему клонит Киллер. “Что?” “От тебя всё ещё пахнет лошадьми”. — Киллер говорит снова, в его голосе слышатся горечь и злость, и когда он отрывается от Найтмера, его душа всё ещё похожа на каменный круг на груди. Он выглядит ожесточенным и злым, как будто был готов накричать на Найтмера, и этот взгляд полный презрения разбивает Найтмеру сердце. “Почему это имеет значение? От меня плохо пахнет?” — Спрашивает Найтмер, сбитый с толку и не понимающий, что скрывается за горьким выражением лица Киллера. Его слова, кажется, только ещё больше расстраивают его, и выражение лица Киллера мрачнеет. “Ты беспокоишься о том, что плохо пахнешь?” — Сердито прошипел он, его глазницы сузились, и его душа вырвалась из своего жёсткого круга. “Я не понимаю, почему ты злишься”. — Найтмер пытается, медленно садясь, чтобы встретиться со свирепым взглядом Киллера. — “Поговори со мной, пожалуйста!” Киллер пристально посмотрел на него, форма его души дестабилизировалась, и Найтмер озабоченно нахмурил брови. “Киллер, твоя душа–“ “Убирайся”. — Киллер зашипел, сердито обрывая его, и Найтмер резко поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом. “Что?” — Звучит глупо, и его душа дрожит от неприятия. “Убирайся”. — Киллер снова говорит ему холодно, его тон в гневе подобен льду. “Киллер, это смешно, нет, я не уйду, пока ты не скажешь мне, что не так”. — Найтмер настаивал, борясь со своими эмоциями, пытаясь понять, почему Киллер был так зол на него. “Убирайся от сюда”. — Он прошипел сквозь зубы. — “Иди в сарай и поиграй со своей тупой гребаной лошадью, и тем, что твой тупой гребаный принц достал тебе”. “Киллер!” — Найтмер звучит злее, чем он есть на самом деле, ошеломленный тем, что Киллер ведёт себя таким образом, обиженный тем, что он набросился на Найтмера. “Уходи”. — Киллер прошипел. — “Это то, в чем ты хорош, верно? Постоянно уходишь. Иди поиграй со своим принцем и оставь меня в покое”. “Киллер, я не ухожу!” — Найтмер огрызается в ответ. — “Я здесь! Поговори со мной!” — Отчаяние сжимает его грудь, и он чувствует тошноту от замешательства. — “Я не понимаю, почему ты так злишься на меня, что я сделал?” “Что ты сделал?” — Киллер зашипел, но это прозвучало насмешливо и сердито. — “Ты не можешь быть настолько слеп”. — Киллер обвиняет, горький и злой, его рот сжат в порочную линию, пересекающую его лицо. “Киллер, поговори со мной. Скажи мне, что не так”. — Найтмер снова умоляет. Рот Киллера открылся, прежде чем захлопнуться, и он долго-долго пристально смотрел на Найтмера, между ними повисла невыносимая тишина. В тот момент Найтмер перенёс бы гнев Киллера на это каменное молчание. С этим можно было сравнить что угодно. Не говоря больше ни слова, Киллер внезапно вскочил с кровати, бросился к своей двери и распахнул её. Он ворвался обратно к Найтмеру и, прежде чем тот успел что-либо предпринять или осознать, что делает Киллер, подхватил его с кровати, как непослушного кота, и понёс к двери. Киллер всегда был сильнее его физически, высокий и худощавый, он отбивался от Темпо всем, что у него было, и был последним, кто так сильно зачах под их жестокой опекой. Он всё ещё мог поднять Найтмера, коррупцию и всё остальное, как будто тот ничего не весил, и выкинул его за открытую дверь. Это произошло так внезапно, так быстро, что дверь за его спиной захлопнулась прежде, чем Найтмер полностью осознал, что только что произошло. Характерный звук задвигаемого замка сигнализирует об окончании их разговора, и Найтмер остается ошеломленным на полу, поджав под себя ноги. Шок потрясает его до глубины души, и он этого не понимает. Отказ — это горький укол, и гораздо больнее, когда из всех возможных существ он исходит от Киллера. Из комнаты Киллера больше не доносится шум, и он остается в холодной, темной комнате в невыносимой тишине, запираясь от Найтмера. Это причиняет боль, и что-то кажется неуместным, сломанным в его сердце, и он понятия не имеет, как это исправить. Медленно, наполненный невыносимой болью, Найтмер встаёт и смотрит на дверь. Он чувствует себя не в своей тарелке, сбитым с толку, обиженным и задается вопросом, как кто-то вообще мог любить его, если единственный человек, который обещал, что всегда будет любить, ненавидит его. Действительно ли он был таким непривлекательным, таким сломленным, что сумел оттолкнуть единственного человека, который всегда был рядом с ним? И всё же, каким-то образом, зная, что Киллер ненавидит его, чувствуешь себя как в непроходимом лесу. Что-то настолько сломано, что Найтмер понятия не имеет, как даже начать это чинить. Медленно, почти в оцепенении, он покидает Киллера, не совсем уверенный, что теперь делать, ведь Киллер никогда раньше не отвергал его, и он тихо возвращается тем же путем, что и пришёл. В их гостиной Даст, Хоррор и Дрим всё ещё смеются на солнце. Они сидят, склонив головы друг к другу, хихикая над тем, что им говорят карты Даста, и, видя их всех такими счастливыми, он испытывает ещё одну печальную боль в сердце. Он не понимает, почему Киллер настолько озлоблен, что даже не смог прийти, чтобы насладиться днём с ними. Они выглядят такими счастливыми, и он не хочет обременять их этим. Он не хочет портить им день своими испорченными отношениями. Тихо и без долгих раздумий Найтмер вернулся к двери принца, двигаясь бесшумно, чтобы его не заметили, и проскользнул обратно в комнату Кросса. Он дождался взрывов смеха со стороны Дрима, чтобы без предупреждения открыть дверь, и проскользнул обратно в комнату Кросса. Он закрывает за собой дверь, заходит в комнату, сразу же обнаруживая Кросса в его собственной гостиной. Он сидит за столом, роется в бумагах, выражение его лица выглядит слегка раздраженным. Тем не менее, он впадает в беспокойство в тот момент, когда отрывает взгляд от своих бумаг, и видит Найтмера, заходящего к нему. “Найтмер?” — Его голос звучит так же обеспокоенно, как и вид, его брови озабоченно хмурятся, и он тут же поднимается на ноги. — “Что случилось? Всё в порядке?” Нет, всё вовсе не в порядке. Всё не было хорошо, и ничего не будет хорошо снова. “Я поссорился с Киллером”. — Он говорит тихо, его горло сжимается от эмоций, и произносить это вслух больнее, чем он думал. Он усиленно моргает, отказываясь плакать, даже когда его грудь сжимается от неприятия и боли. “Оу”. — Кросс хмурится, беспокойство нарастает. — “Из-за чего?” Найтмер хотел бы знать. Он беспомощно пожал плечами, просто уставившись на Кросса: “Я даже не знаю, он не хочет со мной разговаривать”. Это было всё, что от него требовалось. Не было никакой причины, по которой Найтмер мог понять, он был расстроен только тогда, когда почувствовал на себе запах лошадей, это заставило его барахтаться и страдать. “Может быть из-за того, что мы проводим время вместе? Он был расстроен, что от меня пахнет лошадьми”. — Он попытался объяснить, но даже это прозвучало слабо для его собственных ушей. “Ох”. — Кросс говорит тихим голосом и не совсем знает, как сделать ситуацию лучше. — “Мне очень жаль”. — Он сказал, — “я могу организовать что-нибудь для вас двоих? Возможно, ему нужно расслабиться и провести время только с тобой. Это могло бы пойти ему на пользу”. Это хорошее предложение, заманчивое, но Найтмер не знает, как бы оно сработало, если бы Киллер вообще не хотел его видеть. “Спасибо, Кросс, я думаю, это было бы неплохо, раз он снова со мной разговаривает”. — Мягко сказал Найтмер, всё ещё смущенный, обиженный и не понимающий, почему Киллер так разозлился на него. “Найтмер?” — Нежный голос Кросса прерывает его размышления. — “Не хочешь немного посидеть со мной? У меня есть документы, которые мне нужно закончить, но ты можешь остаться здесь, со мной.” Его охватывает облегчение. Киллер, может быть, и зол на него, но Кросс — нет. “Спасибо тебе, Кросс”. — Он мягко сказал, всё ещё чувствуя боль. — “Я бы хотел этого”. Кивнув, Кросс собирается встать и подойти к дивану, где они оба могли бы сидеть бок о бок, но Найтмер жаждет общения. Он нуждается в прикосновениях и объятиях, и отчаянно хочет чувствовать себя хорошо по отношению к самому себе. Он быстро подходит к Кроссу и тихо проскальзывает к нему за стол, усаживаясь к нему на колени, как он делал бы, когда они были во дворе. Кросс на мгновение замирает, устраиваясь поудобнее, и принц великой войны позволяет Найтмеру устроиться так удобно, как ему нравится, прежде чем расслабиться рядом с ним. Руки Кросса осторожно обхватили его худое тело, положив подбородок на макушку черепа Найтмера, полностью окружив его, как стена или доспехи, защищающие его от всего, что находится за пределами их комнаты. Осторожно и тихо Кросс возвращается к своим бумагам, баюкая Найтмера на руках, пока тот просматривает всё это, осыпая легкими поцелуями его макушку во время работы. Это такая легкая привязанность, нежная и любящая, она помогает снять напряжение с тела Найтмера. Кросс не упоминает о прерывистом дыхании Найтмера или о влажности его рубашки, но предлагает нежные объятия и осторожные поцелуи каждый раз, когда Найтмер немного икает. Кросс осторожен и нежен с ним, нежно обнимает его, несмотря на самые сильные его тревоги, и ни разу не дрогнул. Это было не то, чего он хотел, он хотел Киллера, но это было именно то, что ему было нужно, и это было то, что Кросс всегда обещал ему. Нежно целуя широкую грудь Кросса, Найтмер прижимается к нему в ответ, позволяя своему злобному военачальнику успокоить его душу, и пытается избавиться от болезненного напряжения в своей душе. Он докопается до сути того, что не так с Киллером, как только почувствует себя лучше. Он почерпнёт силы у Кросса, искупается в его привязанности и с легкостью вернет её, как только почувствует себя немного лучше. Затем он вернулся бы за Киллером. Пока что он свернулся калачиком рядом с Кроссом, позволив теплому чувству привязанности охватить их обоих, и старался не слишком вглядываться в это теплое, мягкое чувство, растущее в его груди. Пока нет, но Найтмер знает, что придет время взглянуть на это. Пока он просто наслаждается ощущением тепла тела Кросса вокруг себя и безопасностью, которую он обеспечивает, и просто. Расслабляется. ~ Плавник