War on Love (Royaul AU)

Он просыпается один. Кровать казалась шире обычного, простыни холодили кости, и это говорило Киллеру, что он уже какое-то время предоставлен самому себе. Просыпаться в одиночестве — не самое приятное чувство: оно оставляет у него неприятное ощущение в животе, которое он пытается подавить всеми силами. Это тяжело после того, как он так долго был изолирован от остальных. После того, как он так долго чувствовал, что ничего не значит, ему вдруг напомнили, что он что-то значит. Что он что-то значит для них, и они всё ещё любят его, несмотря на всё, что он сделал. Он был один, но не изолирован, и о нем по-прежнему заботились. Ему нужно было помнить, что он по-прежнему достоин их любви и заботы, что он достоин понимания. Он не был брошен, нет, и свет, протянувшийся через всю комнату и коснувшийся его глазниц, сказал ему все, что ему нужно знать. Было уже позднее утро, и они оставили его спать, но это не значит, что о нем забыли. К тому же, раз он вообще проснулся, это означало, что он наконец поспал, а это должно было что-то значить. Он помнит, как засыпал, прижавшись к голой груди Кросса, слушая его тихое мурлыканье и чувствуя себя в безопасности и под опеку. Он помнит, как чувствовал себя любимым и защищённым, пока Кросс гладил его по спине. Он не чувствовал себя плохо от того, что проснулся в кровати Кросса, в окружении запахов его друзей и принца. В конце концов, если Кросс хотел начать всё заново – чего отчаянно хотел и Киллер, но был слишком упрям, чтобы признаться вслух, – то дать ему выспаться было настоящим даром. Они дали ему отдохнуть, когда он больше всего в этом нуждался, способ позаботиться о нём, когда он и так был так измотан. Его разум обнажился, и они оставили его отдыхать, наконец-то в безопасности. Он медленно просыпается, потягиваясь в постели Кросса, все еще завернутый в его простыни, и навязчивая мысль, словно бродячая кошка, мелькает в его голове — мысль, которая всего лишь ночью ранее расстроила бы его, но теперь приобрела некую притягательность, которую Киллер раньше не рассматривал: что, если бы он мастурбировал в постели принца? Почти как угощение или подарок принцу, как знак признательности Киллера – в конце концов, Кросс пришёл за ним, увидел его в самый уязвимый момент и привёл домой. Он спас Киллера, защитил его от его же порочного ума и проявил себя там, где Киллер совсем не ожидал. Кросс удивил его прошлой ночью. Он проявил заботу, которую Киллер от него не ожидал, и признался в любви, несмотря ни на что. Это что-то сделало с душой Киллера, заставило его чувствовать то, на что он никоим образом не был готов смотреть или исследовать, и он был вполне доволен тем, что игнорировал эти чувства. Это был более простой и добрый жест. В конце концов, разделив души, он почувствовал, что знает Кросса гораздо ближе, чем предполагал, увидел глубину его доброты — черту, которую он не ожидал увидеть и на которую не смел надеяться. Кросс был… сложной мозаикой из противоречивых частей пазла, жестокости и доброты, палачом, выбравшим милосердие просто потому, что мог. Он был интригующим, и Киллер мог теперь оценить это без линзы ненависти. К тому же, он был частью гарема Кросса, и у него была возможность смешать свой запах со всеми остальными, чтобы он тоже присутствовал здесь в равной степени. Чтобы показать, что Киллер был такой же неотъемлемой частью гарема принца, как и остальные, и его запах тоже заслуживал там находиться. Ну, и, может быть, в качестве небольшого извинения. Он хотел показать Кроссу, что он его больше не боится, что он действительно готов начать все сначала, и что ж... Киллер не был слепым. Как только он позволил себе успокоиться, он захотел принца так же, как и остальных. Перевернувшись на другой бок и запустив руку в штаны, Киллер замирает, увидев на столе возле кровати ярко-желтый подсолнух. Его тянет к нему, как мотылька к огню, и он не может не подхватить его. Он держал в руках свежий цветок, словно его только что сорвали, а под ним аккуратно лежала записка. Пергаментная бумага была мягкой на ощупь, дорогой, а аккуратный, крупный почерк легко читался. Киллер, Мы просто в другой комнате. Выходи, когда будешь готов. С нетерпением жду встречи. Обнимаю и целую, Кросс Лицо Киллера заливает жар, глубокий алый цвет заливает щеки и касается ключиц, и это заставляет его душу смягчиться. Она вырывается из своей грубой формы, но впервые за несколько недель не болит. Это сбивает с толку, и Киллер отказывается смотреть на странное, теплое чувство, от которого у него сжимается живот, а череп становится похожим на кашу. Мы просто в другой комнате. Это было доказательством того, что его не бросили, не оставили, а просто дали ему поспать, когда он так отчаянно нуждался в отдыхе. Они старались присмотреть за ним, старались позаботиться о нём, когда это было необходимо, и дать ему всё, в чём он нуждался. Его душа переполнилась любовью к ним, он крутил подсолнух между пальцами, не осознавая, что прижимает зубы к мягким, нежным лепесткам, перечитывая записку Кросса. Обнимаю и целую Его душа закружилась быстрее, лицо запылало от этого маленького глупого послания, но Киллер не может сказать, почему. Это глупо, он знает, но Кросс добавил к своей глупой записке объятия и поцелуи, для него. Может быть, это потому, что раньше никто не оставлял ему записок. Да, Найтмер шептал ему на ухо нежные пустяки, а Дрим тайно написал ему сборник стихов, но с принцем всё было иначе. Его душа трепещет от явного проявления нежности, и он не помнит, чтобы кто-то был так открыт в своей привязанности к нему. Он не помнит, чтобы кто-то так нежно о нём заботился, и это согревало его. Он закатывает глаза и смотрит на себя: «Нелепо», бормочет он себе под нос, всё ещё вращая подсолнух в пальцах с широкой кривой ухмылкой на лице. Он ведет себя как впервые влюбленный подросток, и ему нужно вернуться в колею. Он помнит теплоту души принца. Он помнит, как Кросс встал между ним и Гастером. Он помнит, как Кросс пришёл спасти его, защитить, полюбить его. Он помнит, как Кросс мурлыкал, когда он просил об этом. Он помнит, как Кросс держал его на руках, пока тот плакал, и как тот смотрел на Киллера с благоговением и восхищением. Он помнит, как Кросс его уважал. Он вздыхает и прячет записку в инвентарь, чтобы сохранить. Она принадлежала ему и никому больше, и раз он решил её оставить, пусть так и будет. Он кладет свой подсолнух рядом с запиской и тут же краснеет от смущения, но рядом не оказывается никого, кто мог бы его осудить, прежде чем он встает с кровати. Сквозь окно проникает яркий и теплый солнечный свет, и на душе становится легче после недель боли и добровольной изоляции. Тот же солнечный свет проникал сквозь распахнутые французские двери в кабинете Кросса, лёгкий, по-летнему тёплый ветерок играл занавесками. Он приносил с собой аромат свежих цветов, и это было похоже на новое начало. Перевёрнутую страницу. Летнее тепло кажется надеждой, и он чувствует себя так глупо, думая так. Кошмар развалился на диване, раскинувшись на мягких подушках, читал книгу, нежась, словно согретый солнцем кот, а душа Киллера пульсирует от всей его любви к принцу. Он чувствует мягкость и тепло, словно его коснулось чистое солнце, и, чёрт возьми, Киллер его любит. Он стоит там, просто наблюдая, как Кошмар читает, в безопасности, цел и невредим, исцелённый. Он выглядел таким здоровым и счастливым, порча выглядела блестящей и пухлой, магия была сильной, а глаза светились ровным круглым светом. Он идеален. Его щупальца мягко обвились вокруг него, концы извивались от волнения, пока он читал, и слабая душа Киллера снова запульсировала любовью. У него сжимается живот, когда он смотрит на Кошмара, и, словно чувствуя, что Киллер наблюдает за ним, он поднимает взгляд, и их глаза встречаются. Он крадет дыхание Киллера, его грудь сжимается, когда они пересекаются взглядами, и Киллер любит его всем сердцем. Найтмер смотрит на него, выражение его лица смягчается, а свет в его бирюзовых глаз меняется на неустойчивое сердце, когда он тянется к Убийце. Словно по призванию, ноги Киллера начинают двигаться, словно кто-то пронзил его душу, и он, спотыкаясь, идёт к Найтмеру. Его встречают с распростёртыми объятиями; он уткнулся лицом в руку Найтмера, прижался зубами к его ладони, а потом подставил щёку под его длинные, прохладные пальцы. Его глаза закрываются с тихим вздохом, он заползает на диван к Найтмеру и сворачивается клубочком на груди своего возлюбленного. Руки Найтмера обняли его, прижимая к себе, и Киллер наконец почувствовал, что вернулся домой. «Я люблю тебя», прошептал Найтмер рядом с его черепом, сладко целуя его в висок, и напряжение словно растворилось в костях Киллера. Прижавшись лицом к шее Найтмера, он размазал тёмную смолу по горлу и ключицам Найтмера, отметив его как Киллера, так же как Найтмер принадлежал и Кроссу. Он уткнулся носом в горло Найтмера. «Я тоже тебя люблю», — прошептал он в ответ, словно это был секрет, а не общеизвестный факт. Кросс всегда это знал и пытался защитить их. Киллер понял, что принц всегда пытался их защитить. Он не знает, почему это наполняет душу Киллера тёплым, радостным чувством. «Как ты себя чувствуешь?» Голос Найтмера звучит осторожно и мягко, и Киллеру хочется, чтобы тот просто назвал его идиотом, ласково и тепло, и крепко обнял. Он знает, что это плохо, когда Найтмер так нежен с ним, и Киллер знает, что напугал его до чертиков. Он не хотел этого. Он сухо рассмеялся, прижавшись лицом к горлу Найтмера, ещё крепче приникая к худому телу своего любовника. «Хе. Это сложный вопрос, Найт», прошептал он в ответ, пытаясь парировать, но Найтмер не слушает. Он цокает языком, его длинные прохладные пальцы скользят по затылку, он снова нежно целует Киллера в висок, снимая остатки напряжения с его позвоночника. Он обмякает в объятиях Найтмера, и его глазницы со вздохом полностью закрываются. «Я боялся, что мы тебя потеряли». Голос Кошмара тихий и не похожий на него самого, и от этого сердце Киллера сжимается. «Прости». Он приподнял голову, чтобы взглянуть на Найтмера исподлобья, и его губы изогнулись в глубокой гримасе. «Прости». Он пробормотал: «Я не хотел». Задумавшись, Найтмер нахмурился и уткнулся носом в висок Киллера, прежде чем набрёл на его рот. Его губы прохладные, как хрустящие яблоки, сладкие и успокаивающие, словно бальзам для его израненной души, и это смягчает Киллера. Он чувствует тепло, любовь, как будто с ним снова всё в порядке. Что он достоин их любви, выздоровления. Найтмер обхватывает его лицо, ласково держа в своих руках, нежно целует, и губы Киллера раскрываются, приглашая возлюбленного войти. Кошмар мягко и нежно лижет его, их языки сплетаются, и они целуются, пока у него не перехватывает дыхание. Пальцы его ног поджимаются, а пальцы Киллера цепляются Найтмера, он просто наслаждается его телом. Упиваясь его ртом, всем тем, что он чуть не потерял и что получил только благодаря милости самого доброго принца, которого Киллер когда-либо встречал. Кросс защищал их, любил их и оберегал от ужасов их мира. Настолько, насколько мог, даже вставая между Киллером и кнутом надзирателя. Это заставляет душу Киллера пульсировать чем-то тёплым и ласковым, и он игнорирует это чувство. Вместо этого он сосредотачивается на любви к Найтмеру. Что-то настолько лёгкое, настолько естественное для него. Любить Найтмера было так же легко, как дышать, и только когда он лежал в его объятиях, целуя его, Киллер понял, как сильно он соскучился по своему возлюбленному. Как сильно он соскучился по Найтмеру. «Я люблю тебя», прошептал он снова, прижавшись губами к Кошмару, целуя его глубоко, пробуя на вкус своего возлюбленного. Найтмер улыбается ему, его губы словно бархат, когда он облизывает Киллера. Они нежно целуются, и его принцу не нужно было говорить это, но Киллеру нравится слышать это, особенно сейчас. «Я тоже тебя люблю». Прошло так много времени с тех пор, как у них была возможность побыть наедине. Только они вдвоем, и Киллеру приятно вспоминать, что он был любим. Он любил то, как Найтмер любит его, и знал, что теперь ничто не тронет их. Ничто больше не причинит им боли, не сейчас, когда они в безопасности, спрятанные под защитой принца-военачальника, который любил их так сильно. Прижавшись лбом к возлюбленному, он тихонько вздыхает с облегчением и позволяет глазницам сомкнуться, наслаждаясь ощущением Найтмера рядом с собой. Кошмар тоже вздыхает, разделяя дыхание с Киллером, его руки скользят по телу Убийцы, обхватывают его лицо и просто обнимают. Серьёзность ситуации, то, насколько близко они были к потере друг друга, тяжким бременем ложатся на них. Киллер был так близок к краю, танцевал со смертью, и только Кросс вытащил его из пропасти. Они замерли на мгновение, ощущая всю тяжесть происходящего, мягкость их тел, прижатых друг к другу в этот нежный момент, полный неопределённости. Неловкость между ними тяжела, и Киллер её ненавидит. «Итак», хрипло говорит он, с трудом сглотнув, «ты собираешься сказать „я тебе говорил“?» Повисает долгая пауза, и он не уверен, попала ли его шутка в цель или нет, пока Найтмер не разражается тихим смехом. Смех этот тихий и радостный, какого Киллер давно не слышал. Сердце Киллера замирает, и он улыбается. Его нежное «ме-ве-хе-хе-хе» вырывается из него хриплым голосом, и последние остатки напряжения, последние остатки неловкости улетучиваются. Словно рана, пронзённая копьём, и гнев сочится из его тела вместе с тихим смехом Найтмера. «В конце концов», — соглашается Найтмер, уткнувшись носом в лицо Киллера и принимая его объятия. Руки Киллера обмякают, и он опускается, распластавшись на Найтмере. Его руки обнимают худую грудь Найтмера, пока его руки обхватывают плечи Киллера, чтобы они могли как следует обняться. Напевая, Киллер успокаивается, прижимаясь лицом к горлу Кошмара и позволяя их ногам переплестись. «Как мило с твоей стороны проявить милосердие». Фыркнув, Найтмер снова целует Киллера в плечо, его голос хрипло шепчет: «Я скажу „я тебе говорил“. Когда придёт время, я удостоверюсь, что ты точно знаешь, насколько я был прав». Грубый смех вырывается из груди Киллера, и он ещё сильнее прижимается к Найтмеру. «Я скучал по тебе», тихо признаётся он. «Прости». Кошмар не колеблется. Он крепче сжимает Киллера, его голос преданный и честный: «Мне тоже жаль», признаётся он. «Я рад, что ты дома». Ухмыляясь, Киллер прижимается к Кошмару, жадно впитывая утешение, которое так охотно дарил ему его возлюбленный. «Почитаешь мне?» тихо просит он, устраиваясь поудобнее, и улыбается, уткнувшись Кошмару в шею, когда тот снова поднимает книгу. Прочистив горло, Найтмер начинает тихо читать, его ровный, нежный голос омывает его, и глазницы Киллера тяжелеют от усталости. Он помнит времена, когда голос Найтмера был невероятно силён. Настолько, что разносился по переполненным комнатам и коридорам, и когда он привлекал внимание двора. Теперь всё иначе, теперь они другие. Изменившись после того, что с ними произошло, Киллер слышит, как в его голосе вновь разгораются искры силы. Он слышит, как возвращается уверенность, сила и власть, возвращённые ему принцем демонов, который не имел права быть таким добрым. Они снова менялись, становясь чем-то новым, только на этот раз Киллер не боялся перемен. Они были в безопасности, под защитой самого могущественного военачальника во всех королевствах, который считал, что они – звезды на небе. Здесь Киллер был в безопасности. Никто не посмеет тронуть его, не сейчас, не после того, как Кросс предъявил на них столь веские претензии. Нет, только глупый и высокомерный посмеет попытаться причинить вред одному из них после собственнического заявления Кросса. Он избежал шестидесяти одного удара плетью для Киллера и Дрима, не колеблясь встал между ними и наказанием. Только самовлюблённый увидит этот акт защиты, собственническое заявление о том, что гарем принадлежит ему, и продолжит думать, что гарем – это открытая игра. Здесь Киллер был в безопасности. Засыпая под накатывающим голосом Кошмара, Киллер, со знанием, что он в безопасности в комнате принца, снова погрузился в мирный сон. Его не беспокоят кошмары; он не видит лиц давних злодеев. В безопасности, в объятиях возлюбленного и под защитой принца, Киллер наконец-то просто засыпает. ~ Громкий и резкий звук вырывает его из сна. Он резко вскакивает, его тело напряжено, он затаил дыхание, его глазницы настолько широки, что казались глубокими омутами пустоты. Вокруг них сияла кроваво-красная магия, словно из воздуха появились острые костяные атаки, и Киллер оскалил зубы, глядя в пустоту. Прохладные руки Найтмера тянутся к нему, нежно обхватывая его лицо, и он произносит: «Любовь». Киллер едва слышит его из-за звона в голове, и он не может говорить из-за паники, сжимающей горло. «Киллер, всё в порядке», — тихо говорит Найтмер, нежно гладя Киллера по лицу, его прохладные большие пальцы касаются высоких дуг его скул. «Это всего лишь реконструкция наших комнат. Кросс тоже там, опасности нет». Кросс. Если принц был здесь, значит всё хорошо, но ему всё ещё трудно проглотить липкую неуверенность, панику, застрявшую в горле. Он всё ещё чувствует себя обожжённым и разозлённым, готовым разорвать кого-нибудь на части, если кто-то посмеет причинить вред тому, что принадлежит ему, посмеет причинить вред его принцу, но Найтмер – успокаивающий бальзам для его израненной души. Чувствуя волнение и страх Киллера, Ур, который заставляет его агрессию выплеснуться наружу. «Киллер, дыши», приказывает спокойный, сильный голос Найтмера, успокаивающий, словно одеяло, накинутое на его тело, окутывающее осознанием того, что он в безопасности. Что Найтмер не позволит, чтобы с ним что-то случилось, и, несмотря на то, что это обязанность Киллера – защищать его, Найтмер не допустит, чтобы что-то плохое случилось. Он делает вдох, с трудом вдыхая тёплый летний воздух, и громко кашляет. Этого достаточно, чтобы вырвать его из тревожной волны, охватившей его после того, как его вырвали из сна, и костяные атаки исчезают. Они снова растворяются в звёздной пыли и магии, и он может сделать ещё один прерывистый вдох. «Вот так», — шепчет Найтмер. «Всё, продолжай дышать. Ты в безопасности», — обещает он, его прохладная рука твёрдо лежит на лице Киллера. Чувство, как Найтмер прижимается к нему, обнимает, делает те мгновения, которые ему требуются, чтобы успокоиться, терпимыми. С трудом сглотнув, он наконец выдавливает: «Какая реконструкция?» Найтмер колеблется, слегка морщится, прежде чем тихо сказать: «В наших комнатах». В их комнатах велось строительство, после того как Киллер все это разрушил. Его плечи тут же опустились, стыд душил его, и лицо потемнело. Вина тяжестью сжимала его, и его пробормотанное «о» прозвучало едва слышно. «Всё хорошо, любовь моя», — спешит успокоить Найтмер, нежно поцеловав Киллера. «Никто не расстроен. Мы просто убираемся, а Кросс позволяет нам обустраивать комнаты по своему усмотрению». Расстройство потрясло Киллера до глубины души, и он нахмурился ещё сильнее. «Тогда почему тебя там нет?» Неужели Найтмер снова жертвует ради него? Неужели Найт поставил его потребности выше своих и решил жить в комнате, разрушенной из-за истерики Киллера? Ещё один нежный поцелуй прижался к его губам, успокаивая и умиротворяя: «Я встал первым и уже отдал распоряжения строителям». Киллер неуверенно посмотрел на него, но Найтмер с готовностью ответил: «Я уже это сделал». Он сказал твёрдо, но его тон смягчила полуулыбка: «Они строят для меня небольшую библиотеку в моей комнате и расширяют окна для лучшего освещения. Это будет капитальный ремонт наших комнат, чтобы лучше соответствовать нашим нуждам». Кошмар заставляет это звучать, как нечто хорошее, что потеря Киллера не была позором, а просто поводом обновить интерьер. Как будто он не разрушил все их комнаты. Стыд душит его, но Найт быстро успокаивает. «Любимый — Киллер, всё в порядке, никто не злится». Найтмер твёрд и честен, и Киллер знает, что они должны злиться на него. «А должны», — бормочет он, снова становясь тише, и его хрупкая душа колышется в груди. Найтмер не принимает его слова. «Мы не злимся», твёрдо заявляет он, не оставляя места для споров. «Кроме того, мебель была уродливой, и Дрим с удовольствием командует бригадой и украшает дом, как его душе угодно». Киллер смотрит на Найтмера исподлобья, неуверенно и устало, а Найтмер бросил на него ужасно нежный взгляд. «Кросс предоставил Дриму полный доступ к оформлению общих комнат по своему усмотрению, бедняга». Это почти растягивает губы Киллера в улыбке, но он так устал, что у него нет сил даже на это. «Он понятия не имеет, насколько дорогой вкус Дрима». Ему удаётся выдавить из себя её, несмотря на накатывающую на него волну усталости, но он старается. Найтмер чувствует его усталость, изнеможение, и Киллер знает, что он очень нежен с ним. «Он не знает. Было бы добрым поступком пойти и спасти его». Киллер хмыкает, прислонившись лбом к Кошмару, и бормочет: «Еще бы, но разве мы когда-нибудь были так добры?» Это утомлённая, дразнящая насмешка, которую у него нет энергии продолжить. Хмыкнув, Найт уткнулся носом в его череп и нежно поцеловал Киллера в губы. «Не были», — соглашается Найтмер, нежно целуя его. «Но, полагаю, мы можем подарить принцу каплю доброты». Глаза Киллера уже закатываются, он готов снова заснуть, как только усталость накатывает на него. «Полагаю, мы у него в долгу». Снова хмыкая, Найтмер кивает, всё ещё крепко обнимая любовника, прижимая его к себе. Нежно и с любовью. «Всего каплю». Принц соглашается, и уголки губ Киллера дергаются вверх. Полу-улыбка исчезает так же быстро, как и появляется, и Киллер снова погружается в мягкое, плюшевое тело Найта. «Пойдем, дорогой, посмотрим, что происходит по соседству», мягко говорит ему Кошмар, осторожно подбадривая его. Глазницы кажутся ему тяжелыми ставнями, и чтобы снова их открыть, требуются титанические усилия. Он открывает свои глазницы, глядя на мягкое, доброе лицо Найтмера, и его душа трепещет от желания и любви. Он не может поверить, что чуть не потерял это, и знает, что последует за этим человеком хоть на край света. Он мог бы последовать за ним в другую комнату. «Ладно», прошептал Убийца, «Давай посмотрим, сколько Дрим уже потратил». Кошмар улыбается, и Киллер любит его всем сердцем. ~ Их комната хорошо охраняется, это первое, что осознаёт Киллер, когда Найтмер ведёт его обратно в их жилище. Эпик стоял на страже у двери, отделявшей их комнату от комнаты Кросса, – непреодолимая стена льда и острой ухмылки. Он вертит нож между пальцами, вяло и плавно, а его острые глаза следят за уборщицами. Он выглядит ужасно. Он выглядит устало. Вина тяготит душу Киллера. Это сделал он, он погубил шпиона. Это вина Киллера, он сломал Эпика и заставил его притворяться нормальным. Киллер пытался остановиться, чтобы что-то сказать, хоть что-то, чтобы выразить свою признательность за все то, что Эпик для них сделал. Однако начальник шпионской сети просто ухмыльнулся ему и направил его к Кроссу. Ни слова не было произнесено, ни извинений, ни благодарностей, его просто молча подтолкнули к Кресту. Чувство вины тяготит, но зоркий взгляд Эпика следит за работниками, которые были так близко к гарему, он не смотрит на Киллера. Он вздыхает и понимает, что это нужно исправить. Кошмар тянет его в их комнаты, рабочие входят и выходят из комнат, расступаясь, чтобы дать им пройти, и Киллер внимательно осматривается. Стекло и мусор были выметены и вычищены. Сломанная мебель убрана, и Киллер хмурится, глядя, как выносят свежие цветы, разбитые и сломанные. Рабочий пытается вытащить из стены его хрупкую туфлю. А в конце коридора, откуда открывался вид на все их комнаты, Эррор пришивает нежное кружево к подолу юбки. Его глаза взглянули вверх, внимательно наблюдая за монстрами и людьми, порхающими вокруг, словно охотящаяся кошка. Светло-голубые нити невинно покрывают пол, и Киллер не настолько глуп, чтобы думать, что это не его рук дело. Гено и жуткий высокий монстр, которого Найтмер назвал Жнецом, прошептав ему на ухо, находятся в главной общей комнате. Они слиплись вместе у своего балкона, солнце светит им в спину, они прижали головы друг к другу и хихикают, наблюдая за снующими вокруг рабочими. И всё же вокруг них витает аура опасности. Та же угроза, что висела над Эррором и Эпиком, та же опасность, которую он видел в Кроссе, только они скрывали её за улыбкой и милой парочкой голубков. Однако внимание Киллера привлекает принц, стоящий посередине комнаты. Кросс стоит, выпрямившись по струнке, расставив ноги на ширину бедер, с нахмуренным лбом. На его лице раздражённое и горькое выражение, он сердито смотрит на всех, кто суетится в комнате, и рабочие старательно обходят его стороной. Он высокий и красивый, напряжение в груди Киллера отступает при виде принца. Он тихонько вздыхает сквозь зубы, зная, что всё будет хорошо, пока Кросс рядом. Пока Кросс был здесь, они были в безопасности. Он не сопротивляется Кошмару, когда его ведут к принцу и деликатно ставя между Найтмером и Кроссом. Киллер знает, что с ним стараются обращаться очень осторожно. Он... не очень-то и расстроен этим. Не сейчас, не после той ночи. Может быть, его просто нужно немного побаловать. Кросс смотрит на них сверху вниз, и лед в его выражении лица всего на каплю тает, так как в их комнате чужие, но смягчается, когда видит, что Киллер проснулся. «Доброе утро», пророкотал он низким и хриплым голосом, холоднее обычного, но не злым. «Как спалось, Киллер?» Впервые они говорят без ненависти в сердце Киллера, и не смотреть на Кросса с враждебностью чувствуется немного странно. Странно быть спасённым им. И все же Киллер попытается. «Хорошо», тихо сказал он, оглядывая комнату и невольно отступая в сторону, когда мимо них проходил рабочий. В комнате было так много людей, так много незнакомцев, что тревога сжимала его грудь. Принц шагнул ближе к нему, и Киллер находит утешение в этом сладком движении, а тепло тела Кросса омывает его. Кивнув, Кросс продолжает молча наблюдать за занятыми рабочими, его голос по-прежнему тихий, хриплый: «Хотите есть?» Пожав плечами, Киллер может прочувствовать, что Найтмер прожигает его взглядом и его ухмылка постепенно становится шире, пока он с самодовольством наблюдает за их общением. Он был прав, они знали, что он прав, и Киллер просто ждёт, когда же он скажет: «Я же говорил». «Я не голоден». Он солгал, продолжая наблюдать за рабочими и Кошмаром, его потребность защитить всегда перевешивала собственные потребности. Настолько часто он работал больным у Темпо? Сколько ночей он работал напуганным или раненным? Голод был для него нормальным чувством, и он не волновал его, пока в их комнате были люди. Найтмер ухмыляется, когда Кросс вытаскивает из инвентаря флягу и осторожно вкладывает её в руки Киллера. «Может быть, хотя бы воды?» — мягко спрашивает он, пока Киллер наблюдает за незнакомцами в комнате. «Спасибо», бормочет он рассеянно, тихонько отпивая из фляжки. Вода приятно освежала язык, смягчая пересохшее горло. Стоя рядом с принцем, он наблюдает за суетой рабочих, крепко сжимая в руке флягу. Киллер ненавидит, когда в их доме столько незнакомцев. Его нервы словно струна, натянутая и обшарпанная, даже под пристальным вниманием окружающих. Киллеру это не нравится. Они здесь из-за него, потому что он не смог удержаться на плаву и сорвался. Потому что он разгромил их комнаты. Он скорбит молча, его душа тяжелеет от чувства вины, когда они выносят сломанную мебель из спален. Хмурое лицо становится ещё темнее от боли и горя, а чувство вины гнетёт его душу, когда Киллер смотрит, как они выносят его кровать и его набор для резьбы, застрявший в стойке кровати. Он не уверен, замечает это Кросс или нет, его пронзительные глаза пристально вглядываются в его хрупкое тело, и он останавливает рабочих, которые выносят из их комнат его сломанную кровать. Глаза юнца расширяются от страха и потрясения, а затем закрываются, когда Кросс приближается к ним; его дыхание прерывается, когда принц подходит и берет спинку кровати из его дрожащих рук. Отломив верхнюю часть стойки кровати, в которую был вбит его маленький набор, Кросс тихо благодарит парня и прогоняет его. Он убегает, не нуждаясь в повторных напоминаниях, прежде чем Кросс передаёт стойку мужчине, пытающемуся выковырять туфлю из стены. Киллер наблюдает, потрясённый и удивлённый тем, что Кросс с такой готовностью принял во внимание его нужды, одного лишь взгляда, полного боли, было достаточно, чтобы понять, чего он хочет, без слов. Убийца наблюдает, и его сердце наполняется нежностью, когда Кросс спрашивает рабочего, может ли тот вырезать комплект из древесины и отправить его на ремонт. Принц ничего не сказал после того, как поблагодарил работника. Киллер не помнит, чтобы когда-либо видел, чтобы королевская семья была так вежлива с прислугой, и чувствует себя странно. Он не произносит ни слова, когда Кросс возвращается к Киллеру, и растущая нежность сбивает с толку. Убийца не должен — не может — ничего сказать, и его чувства сбивают его с толку. Кросс тоже молчит, тихо поощряя Киллера пить воду и решительно игнорируя самодовольную, понимающую ухмылку Найтмера. Этот мерзавец, его любовник, наверняка чувствовал смятение в его душе, когда эти новые, нежные чувства укоренялись в душе Киллера. Трудно не любить того, кто отправился на край света, чтобы защитить тебя, как Киллер мог ненавидеть того, кто видел самые глубины его души, видел его худшие воспоминания, видел его в самые уязвимые моменты, и все равно считал его достойным. Как он мог не нравиться Убийце? Он поперхнулся водой в тот момент, когда Кросс посмотрел на него сверху вниз тёплым взглядом, пылающим, как лесной пожар. Жарким, неудержимым, и горящим ради них. Снова потупив взгляд, Киллер пытается скрыть румянец, обжигающий его лицо, а Найтмер едва сдерживает смех. Дрим спасает его от необходимости противостоять своим чувствам. Его милый, сладкий друг выскочил из своей разбитой комнаты с яркой, радостной улыбкой на лице. Он выглядел нежным и теплым, несмотря на измождённого рабочего, который тащился за ним, и душа Киллера билась от любви к нему. Любовь к своим друзьям была безопасным чувством. Нормальным, и он сосредотачивается на нём, а не на противоречивых, пугающих чувствах, которые терзали его душу. «Мой принц!», радостно воскликнул Дрим, обхватив своим телом толстую руку Кросса и широко улыбаясь ему. «Я уже придумал дизайн своей комнаты!», весело прощебетал он, его улыбка сияла, и Киллер был удивлен, насколько искренне счастливым выглядел Дрим. Он выглядит так же, как и много лет назад, до травмы и боли, как человек, который все еще видел в каждом хорошее, которого не тронули пытки. Однако на этот раз Киллер не чувствует сжимающего его чувства вины и молча наблюдает за Дримом со странным чувством спокойствия, которого он не испытывал уже так давно. Одобрительно хмыкая, Кросс потёрся зубами о лоб Дрима — нежное проявление привязанности, к которому они так не привыкли, — и Дрим ухмыльнулся ему. «Как ты?» — пробормотал он мягко и с улыбкой, когда в комнату вбежала служанка, аккуратно принося на единственный нетронутый стол в их комнате широкое блюдо с сэндвичами. В тишине Кросс берёт стопку и большими руками осторожно передает одну Дриму, Найтмеру и себе; Киллер берет свою, не задумываясь, и внимательно наблюдает за Дримом, пока Кросс разговаривает с ним. Сэндвичи с огурцом легки для его желудка, его магия всё ещё чувствительна к переменам, а служанки даже срезали с него кожура. Вкус приятный и освежающий, на его языке сладко, пока он тихо ест. «Тогда почему Берт выглядит таким измученным?», спросил Кросс Дрима, чья улыбка медленно стала шире, когда бедный подрядчик их догнал. «Понятия не имею», ласково ответил Дрим, и Киллеру пришлось собрать все силы, чтобы не фыркнуть в недоумении, после чего он молча принял от Кросса еще один сэндвич. Кросс, мыча что-то себе под нос, смотрит на него с невероятной нежностью, молча беря у Берта документы, чтобы ознакомиться с просьбой Дрима. Никто не произносит ни слова, но Киллер ухмыляется, видя, как Кросс удивленно приподнимает бровь, прежде чем тот взглянул на Мечту. «Зачем тебе кровать, вырезанная под дерево?» — твердо спрашивает он, глядя на прекрасное, солнечное выражение лица Дрим. «Со скрытыми ячейками для масел, которые источают приятный аромат», — услужливо подсказал он, глядя на него красивыми золотистыми огоньками. Кросс что-то промычал, терпеливо глядя на Дрима, ожидая объяснений. «И шелка у входа», мягко добавил Дрим, «желтые или золотые». Снова хмыкнув, Кросс тихо протянул Киллеру ещё один сэндвич, ровным голосом: «Да, я вижу это, дорогой. Но зачем это нужно?» Дрим впервые опускает взгляд, его маленькие руки крепко сжимают руку Кросса, и он пробормотал: «Это заставляет меня думать о доме». Это суровая правда. Все они знают, что Дрим был совершенно не готов к суровости окружающего их мира. Он не был готов к той жестокости, которая обрушилась на них, и не имел возможности оплакать их родину. Он по-прежнему цеплялся за вещи, приносящие утешение, а лес всегда был тем, что Дрим очень любил. Посмотрев на него всего мгновение, Кросс кивает и молча подписывает документы на начало строительства комнаты Дрима. Никакого давления, никаких проникновенных речей о том, что Айронфоллс теперь их дом, — просто Крест подписывает приказ на строительство. Дрим светится от восторга, громко визжит в знак благодарности и практически танцует на месте, благодаря принца. Нереально видеть Дрима таким счастливым. Видеть, как он освещает комнату одной лишь улыбкой, и его не заставляют использовать свою ауру, не видеть страха за натянутой ухмылкой, когда они знают, что их используют. «В безопасности», снова думает Киллер. Они здесь в безопасности. «Сэр?» — Берт, бедный подрядчик, которому поручено проектировать комнату Дрима, вежливо обращается к нему: «У вас есть концепция вашей комнаты?» Киллер замирает. Слова, что нет, он не заслуживает этого, вертятся у него на языке – после всего, что он сделал, он не заслужил ремонта в своей комнате. Ему повезло, что он вообще остался, и он уже готов это произнести, когда рука Найтмера хватается за его руку, переплетая их пальцы. Он крепко сжимает руку Киллера, и самоуничижение замирает в горле. Слова застревают в глотке, и ему становится жарко от смущения. Мысли путаются, и он ненавидит, что не может ни о чём подумать. Его комнаты всегда были пусты: если повезет, то только кровать и одеяло. Он никогда не думал о роскоши для его места жительства, это просто не для него. Он брал то, что ему давали, и был благодарен за то, что вообще что-то получил. Он никогда не задумывался о том, чего бы ему на самом деле хотелось, считая, что его желания и потребности не имеют значения. Тем не менее, они имели значение здесь, с Кроссом. Это имело значение, потому что имел значение Убийца. «Что-то с океаном?» — наконец говорит он, уставившись глазницами в землю и очень сильно сжимая руку Найтмера. Кошмар пожимает его руку в ответ, а фляга Кросса в другой руке холодит его пальцы. «Ах да!» тихо говорит Берт с облегчением в голосе. «Мы можем связаться с Инком, чтобы заказать чучела рыб! Мы можем…» «Ничего мёртвого». Киллер прерывает его: «Я не хочу, чтобы в моей комнате было что-либо мёртвое. Только… Океан». Он неуверенно заканчивает и видит, как лицо Берта вытягивается и человек в тревоге смотрит на Дрима. «Я. Я уверен, что смогу что-нибудь придумать», медленно говорит он. «Я подумаю над дизайном и отправлю его вам на одобрение к концу дня». Его одобрение. У Киллера голова идёт кругом, и он не помнит, когда в последний раз ему позволяли что-либо одобрять. Ему почти не позволяли иметь, не говоря уже о выборе, и он ёрзает от неловкости. «Отлично», — пробормотал он, ещё крепче вцепившись в Кошмара. Он ненавидит это. Он ненавидит, насколько бесполезным себя чувствует, и как такая простая вещь, как одобрение собственной комнаты, заставляет его чувствовать себя уязвимым и тошнотворным. Он чувствует себя измотанным и неуравновешенным, его эмоции полны смятения, от которого он теряет равновесие. Ему становится то жарко, то холодно, он снова не в своей тарелке, и у него перехватывает дыхание. Его здесь не должно быть. Он — Щупальце Кошмара обхватывает его затылок прохладой, крепко сжимая руку и вырывая его из водоворота, прежде чем он втянет его с головой. «Любимый?» нежный и добрый голос Кошмара возвращает Киллера в реальность. Он чувствует, как Киллер подавлен. Он чувствует, как ему не по себе. «Ты выглядишь уставшим», осторожно произнёс он, и все знают, что у Киллера была тяжёлая ночь, и он всё ещё не пришёл в себя. «Почему бы тебе не вернуться в постель?» Он дает Киллеру выход, мягкое отступление, когда дела идут совсем плохо, и Киллера одолевают чувство вины и стыда. Он должен был их защищать, а не наоборот. Густые капли смолы стекают по его лицу, и он уже собирается возразить, когда Дрим внезапно ахает. «Я пойду с тобой!» говорит он с неиссякаемым энтузиазмом. «Все эти разговоры о строительстве меня измотали! Я бы мог вздремнуть». Он смело заявляет, прежде чем поднять свои большие, как у лани, глаза на Кросса: «Ты не против, мой принц?» Они все так хорошо играют свои роли, что Киллеру снова хочется почувствовать себя виноватым за то, что он не такой же, как они. И всё же руки Найтмера смело обхватывают тонкую талию Убийцы, прижимая зубы к его виску. «Всё в порядке», прошептал Найтмер ему в череп, его дыхание было свежим и чистым, прохладным для костей. Его присутствие рядом с Киллером успокаивало, помогая снять напряжение с позвоночника. «Мы в безопасности», успокаивает Кошмар, его дыхание было мягким и нежным. Убийца выпускает затаившееся дыхание. Верно. В безопасности. Они здесь в безопасности. Убийце не о чем было беспокоиться, но трудно избавиться от глубоко укоренившегося страха и неуверенности, которые преследовали его повсюду на протяжении многих лет. Он прерывисто вздыхает, снова окидывает взглядом оживленную комнату и кивает. Он в безопасности, повторяет он себе снова и снова, словно мантру, надеясь поверить в это. «Конечно», — хрипло отвечает Кросс, и Киллер не помнит, чтобы этот голос всегда звучал так сладко. «Вам двоим стоит расслабиться и отдохнуть», — мягко говорит он, беря Дрима за руку, чтобы потереть зубы о костяшки его пальцев. «Позовите горничных, если что-нибудь понадобится». Дрим ярко краснеет, его улыбка широкая и искренняя, и Киллер понимает, что ему это нравится. Вот как с Дримом должны были обращаться. Заботиться о нём, баловать и защищать от ужасов мира. И всё же, когда Кросс ведёт Дрима к Киллеру, он обращает на него то же нежное выражение и одаривает его осторожной улыбкой. Когда он взял Киллера за руку, он подумал, что Кросс хочет забрать его фляжку обратно, но он смело прижимается зубами к руке Киллера. Энергетический разряд пронзает его насквозь, и он чувствует, как энергия спускается до самых пальцев ног. Душа его пульсирует от той же заботы и внимания, что досталась и Дриму, а лицо загорелось. Он совершенно не привык к такому вниманию, к заботе и просто смотрит на Кросса широко раскрытыми, удивленными глазами, с лицом, таким же красным, как его магия. Кросс ухмыляется, видя его смущенное выражение лица, его улыбка кривая и лукавая, Киллер понимает: этот ублюдок знает, что он только что с ним сделал. Он ненавидит, как хорошо выглядит принц с этой кривой ухмылкой, тупой придурок! Он удивлён, насколько он больше не ненавидит принца. Фляга возвращается ему в руку, и голос Кросса всё так же тихо рокочет: «Отдохни и выпей оставшуюся воду. Она тебе нужна». Покраснев, Киллер крепко сжимает фляжку и слегка кивает. Сияя, Дрим вежливо поклонился, взял Киллера под руку и потянул его обратно в комнату Кросса. Он оглянулся и увидел, что принц наблюдает за ними. Несмотря на столько народу, его лицо по-прежнему спокойное, но в его взгляде на них с Дримом чувствуется какая-то мягкость, и Киллер не уверен, была ли она там всегда. Ночной Кошмар рядом с ним, беря Кросса под руку, с невыносимо самодовольным, удовлетворённым видом, который мог быть только у Найтмера. Слова «я тебе говорил» надвигаются, и он, без сомнения, их заслуживает. Дрим ведёт его обратно мимо Эпика, который продолжает холодно игнорировать их, несмотря на мягкую, лучезарную улыбку Мечтателя, а его приятель лишь тихо вздохнул, пробормотав Киллеру: «Он всё равно ни с кем из нас не разговаривает». На лице Дрима отражалось страдание и беспокойство, и когда он снова посмотрел на Эпика, его лоб нахмурился. Столько ран, столько боли. Киллер должен был помочь ему восстановиться, но как он мог, когда сам всё ещё барахтался? Он чувствовал себя таким слабым, таким уставшим, что даже эта небольшая вылазка истощила его. Он не может, не сейчас, и чувствует себя виноватым за это. Он знает, что отнимает у Кросса столько времени и сил, что это его вина, что Эпик выглядит так, будто готов скорее спрыгнуть с стены замка, чем рассказать о случившемся. Это полностью его вина, и он понятия не имеет, как это исправить, и даже есть ли у него на это средства. Он позволил Дриму утащить себя обратно в кровать Кросса, где было тепло и безопасно, и ему не нужно было так много думать обо всем этом. Вернувшись в кровать Кросса, где он был в полной безопасности, он прижался к теплому телу Мечтателя, и его глазницы уже налились тяжестью. Он плотно свернулся калачиком рядом с Дримом, а тонкие руки любовника обняли его, нежно поглаживая его голову длинными, нежными пальцами. Его слова едва слышны, когда он говорит, его голос нежен и ласков, «Мой брат уже ведёт себя как самодовольный придурок, из-за того, что оказался прав». Киллер фыркает, не в силах сдержаться: «Да». Он соглашается: «И, полагаю, на этот раз мы это заслужили». Дрим согласно мычит. Его голос стал тише, когда он добавляет, «Кросс спас мне жизнь». Киллер поднимает взгляд, его лоб нахмурен от беспокойства и расстройства. Как он мог это пропустить? «Я упал с стены замка и чуть не ударился о землю. Кросс и Эпик пришли спасти меня. Если бы они не пришли за мной…» и замолкает. Взгляд Дрима расфокусируется, прежде чем он тихо вздыхает. «Кошмар был прав». Он выглядел обиженным, таким потерянным, и Киллер знал, что Дрим испытывает ту же вину, что и он. Ни один из них не забыл, что он сделал с принцем. «Я рад, что мы ошиблись», — шепчет Киллер скрипучим и хриплым голосом. «Кросс не так уж и плох. Я так полагаю». Ухмыляясь, Дрим продолжает гладить его по затылку, медленно, нежно и невыносимо сладко. «Ты полагаешь?», звучит он с улыбкой, и Киллер фыркает. «Да. Полагаю». Он оправдывается: «В смысле, он всё ещё принц. Так что. Какая разница». Он неуклюже заканчивает, к полному удовольствию Дрима. «Киллер». Он терпеливо говорит, его улыбка становится всё шире, как у кота, поймавшего канарейку. «Ты что, не понимаешь, что он тебя с рук кормил?» Замерев, он теряет выражение лица и пристально смотрит на Дрима. Дрим смотрит в ответ, его улыбка становится ещё шире. «Огуречный сенд…» «Боже мой, заткнись!», вмешивается Киллер, лишь разжигая наслаждение его принца. Восторженное восклицание вырывается из тонкого горла Дрима, его красивое лицо сияет ещё больше, когда он смеётся искренне, а глазницы закрываются от радости. Он крепко прижимается к Киллеру, ластясь к нему, несмотря на льющийся из его зубов смех. «Не могу поверить, что ты смеёшься!», говорит ему Киллер, но в его голосе нет ни капли жалости. «Не могу поверить, что ты мне не сказал!» Лёгкая ухмылка тронула уголок его губ, лёгкость в его душе, которую могли вселить в него только его любовники, и он тает на постели принца. «Он великолепен, правда?», спрашивает Дрим, беззвучно смеясь, а Киллер закатывает глаза. Он был добрым. И защищал. Он проявил к ним милосердие, хотя они так долго его не получали. Он был заботливым и властным. И… «С ним всё в порядке», — ровным голосом отвечает Киллер, и это лишь вызывает у Дрима новые приступы прекрасного смеха. Он лёгкий и идеальный в объятиях Киллера, тёплый и живой. Он медленно исцеляется, и, хотя бы за это, Киллер был благодарен. Он благодарен за многое. «Я люблю тебя», — бормочет он Дриму, улыбаясь, слыша его тихий смех, и душа его поёт, когда Мечтатель отвечает ему тем же. «Я люблю тебя», мягко отвечает со всей теплотой, присущей Дриму, «Даже если ты полный придурок». Он добавляет лёгким голосом, и, видя, что его принц снова может его подразнить, Киллер испытывает радость, которую, как он думал, уже не сможет испытывать. Он говорит нараспев, «Осторожно, маленький принц», поддразнивает в ответ с ухмылкой. «Лето уже наступило, кто знает, когда мы столкнёмся с какой-нибудь водой». «Какая наглость с твоей стороны предполагать, что я не потащу тебя с собой», с ухмылкой ответил Дрим, всё ещё прижимаясь к Киллеру. Ага, вот и он. Его дерзкий маленький шалунишка, в безопасности и возвращенный к нему благодаря Кроссу. Киллер начинает чувствовать искреннюю благодарность. Снова напевая, Киллер уткнулся носом в щеку Дрима, прижавшись своей щекой к его, тёплой и сладкой, медленно расслабляясь в постели Кросса. «Посмотрим», поддразнивает он, зная, что здесь они в безопасности и могут так игриво себя вести. «Да, посмотрим». Дрим принимает вызов, звуча увереннее, чем Киллер помнит за очень долгое время. Руки Киллера крепко обнимают его с улыбкой; в тепле и безопасности он тает в постели Кросса с Дримом и позволяет своим тяжёлым глазницам сомкнуться для мирного отдыха. ~ Сделав глубокий вдох, Киллер собирает всё своё угасающее мужество и старается не уклоняться от этого долга. Он должен это сделать ради своих возлюбленных, он должен извиниться перед ними, и ему нужно проглотить свою гордость и страх быть отвергнутым и сказать им это. Он делает ещё один долгий, медленный вдох и цепляется за слова Дрима и Найтмера. Даже за слова Кросса. Они примут это. Они любят тебя. Говори от всего сердца. Всё будет хорошо. Обещаю, иди к ним, им нужно услышать тебя. Они любят его, и Киллер цепляется за их слова и заставляет себя поднять взгляд от земли, глядя на тяжёлую толстую дверь в сад Ужаса. Ему нужно извиниться. Дрожащей рукой он берётся за дверную ручку – большую, тяжёлую, из латуни – и открывает дверь. Его встречают сладкие птичьи трели и сладкий аромат полевых цветов. Солнечный свет, яркий и приятный, омывает сад золотистым теплом, и, едва Киллер переступает порог, он чувствует себя не в своей тарелке. Словно это место было особенным, даже неземным, и ему здесь не место. Он был недостаточно хорош, чтобы быть здесь. «Это неправда», – пробормотал он, снова вздохнув, тихо прикрыв за собой дверь в сад Хоррора, и медленно, тихо идёт по мощёной дорожке в самое сердце сада. Странно находиться здесь, в этом особом месте, отведённом Ужасу, особенно в свете того, как Киллер обошелся с одним из его растений. Он не заслуживал находиться здесь, не в этом роскошном месте, созданном Ужасом, не в этом драгоценном святилище, раз он так небрежно разрушил то, что и так принадлежало Ужасу. Киллер не заслуживал быть здесь, но они заслужили услышать его настоящие извинения. Выровняв дыхание, Киллер медленно, ровными шагами идёт в сад, разыскивая своих товарищей. Он быстро их находит и замирает, увидев. Хоррор высокий и улыбающийся, он ухаживает за нежными маленькими цветами, окружавшими фонтан. Сам фонтан был похож на плачущего ангела и, вероятно, на него было затрачено больше ресурсов, чем это было нужно – вода – такая драгоценность, но Киллер не может найти ни единого слова вины, когда видит Ужаса. Он улыбается, с кротким выражением лица наполняет ведро, тихо беседуя с Дастом. Пыль, их могущественный, но самый маленький возлюбленный, держит в своих крошечных ручках большое ведро воды, улыбаясь Хоррору. Они идеальны и счастливы, и сломленная, изуродованная душа Киллера терзается от любви, которую он к ним испытывает. Они были хороши, так хороши, и заслуживали лучшего, чем дал им мир. Они заслужили то, что дал им Кросс. Они заслужили эту счастливую маленькую жизнь здесь, в саду, на солнце. Киллер делает ещё один вдох и подходит к ним. Они поднимают глаза, когда он приближается, их лица смягчаются от удивления, брови нахмурены в замешательстве, что Киллер считает справедливым. В конце концов, он не выходил из их комнат с тех пор, как всё произошло. Прошло всего несколько дней с тех пор, как Кросс вытащил его из бездны, и страх, который он испытывал, покидая убежище их комнаты, был вполне реальным. Он не чуть не умер, чтобы потом оставаться взаперти, и набрался смелости последовать за Ужасом и Дастом сюда. Поддержка остальных помогла. «Привет», – сказал он тихим и неуверенным голосом, чувствуя себя слабым, когда произносил эти слова. Они моргают, и Пыль отвечает первым: «Привет». Между ними странное расстояние, словно зияющая пещера, которая казалась бесконечной и тёмной, а Даст и Хоррор казались такими далёкими. Он не знает, как сократить это расстояние. «Рад видеть тебя вне наших комнат», – мягко говорит ему Ужас, и душа Киллера, кажется, вот-вот разорвётся от гордости за него. Он говорил так плавно, так уверенно, и это был самый ясный голос, который Киллер слышал от него за много лет. «Ага», — пробормотал он, его глаза потухли, и он сделал медленный, ровный вдох. «Да, и я действительно хотел извиниться». Он пробормотал, его взгляд приклеился к земле, он пристально смотрел на пятно между ботинками. «За… всё». Он чувствует себя немного глупым и неуклюжим, немного жалким, когда его глазницы мгновенно наполняются слезами, а слова застревают в горле. «Я… э… я хотел сказать, что мне очень жаль», — пробормотал он, не привыкший извиняться и не уверенный, правильно ли поступает. Его руки сжимаются в кулаки, и он ненавидит, что не может выговориться. С Дримом и Кошмаром было проще, чёрт возьми, даже в какой-то степени, с Кроссом было проще. Легко сказать «извини», когда видишь проблеск чьей-то души. «Прости, что сломал твоё растение», — еле выдавливает он из себя, преодолевая ком в горле: «Прости, что был таким придурком». Во рту пересохло, словно он годами не пил воду, и горло болит. «Я… э-э…» — он не успевает закончить мысль, уже наполовину сломленную, как его обнимают сильные руки. Ужас сжимает его, поднимает Киллера с ног и крепко обнимает, прижимая к себе. У Киллера перехватывает дыхание, боль выдавливается из его тела, и он чувствует тепло от этих объятий. Он чувствует намерение Ужаса в этом объятии, всё это любящее, собственническое желание, словно удар под дых, и его душа успокаивается от тепла тела Хоррора. Это не мешает глазницам начать покалывать, слёзы медленно, тихо катятся по щекам, и он так же крепко сжимает Ужаса. «Прости меня», — пробормотал он снова. — «Прости меня за всё». И он действительно сожалеет. За Ним и его рану. За их предательство и заточение. За то, что с ними сделали. За то, что причинили им боль. За всё. Голос Киллера скрипит, и Ужас крепко держит его. «Всё… хорошо», — бормочет он в ответ, голос его уже не такой ровный, не такой лёгкий, но хватка не ослабевает. «Я никогда тебя не винил». Он ни в чём не винил Киллера. Его простили. Любили. Никогда его не считали хуже, и Хоррор никогда не любил его меньше. «Я люблю тебя», — прошептал Хоррор на ухо Киллеру, крепко прижимая его к себе, и эти слова, которые он так отчаянно хотел услышать, едва не сломали его снова. «Я тоже тебя люблю», — пробормотал он слабым и хриплым голосом, и ему остаётся лишь надеяться, что его стойкость, его искра вернутся, как только он немного отдохнёт. Ужас ставит его на ноги, но лишь для того, чтобы Даст смог обхватить узкую грудь Киллера и удержаться за неё изо всех сил. Он маленький, но не менее сильный, и это душит Киллера. «Дасти, я…» «Извинись, и я окуну тебя в фонтан», — угрожает Даст, его голос такой же хриплый и полный боли, и Киллер знает, что с ним тоже не всё в порядке. Но. Даст его не ненавидит, и Киллер это принимает. Его голос срывается, но Киллер выдавливает из себя лёгкий смешок: «Ага. Ладно». Он делает паузу, а затем добавляет сильнее: «Но я тебя люблю». Даст отпускает его, только чтобы приподняться на цыпочки и прижаться губами к губам Киллера в нежном, сладком поцелуе, целомудренно сжимая их зубы. Было немного исцеляюще, видеть их снова на его стороне, и он не может остановить слёзы, катящиеся по его лицу. Смола на его лице поглощает их, разбавляя, но он не обращает на это внимания. Даст сладко открывает рот, говоря сквозь зубы Киллера, когда тот шепчет: «Я знаю». Фыркнув, Киллер невольно ухмыляется, уголки его губ приподнимаются в усмешке, но тут же исчезают, сменившись противоречивыми, болезненными чувствами. Он причинил им боль и не заслуживал второго шанса. К счастью для него, это не его выбор. «Я тоже тебя люблю», — говорит ему Даст, странно мягко и с такой нежностью, что у Киллера душа щемит. Его так любили. «Даже когда я веду себя как придурок», пробормотал Киллер хриплым, водянистым голосом, от которого Даст улыбается ему в губы. «Ну, ты всегда ведёшь себя как придурок, так что…» — Даст замолкает, пожимая плечами, и это чуть не вырывает у него из груди смешок. Каньон кажется менее глубоким, менее величественным и более проходимым. «Пошли», — вдруг говорит Ужас, беря каждого за плечо, чтобы подтолкнуть их идти. «Нам нужно показать Киллеру лучшую часть сада». Он тихо произнес, голос его всё ещё был сильным и чётким, а когда он улыбался, казалось, что его коснулся солнечный свет. Опускаясь на ноги, Пыль ухмыляется, продевая руку Киллеру под руку. «О да, принц установил его специально для нас». Он игриво ухмыляется Киллеру, «Полагаю, мы можем поделиться с тобой». «О, как мило с твоей стороны», усмехается в ответ Киллер, не пытаясь отмыть лицо, с подбородка стекает чёрная смола, пачкая ботинки. Но ничего, Ужас и Пыль раньше не возражали. Подарком принца стали качели, а точнее, гамак, широко и надежно натянутый между двумя мощными деревьями в саду Хоррора. Он был размещен так тщательно, что мягкая тень защищала их от палящего солнца. Здесь где-то скрывается шутка, что-то про гамак и секс, но Киллер слишком устал, чтобы найти его, да и Даст тоже. Вместо этого Ужас спокойно садится на качели, легко подтягивая Киллера за собой, а затем и Даста, так что они сворачиваются по обе стороны от него. Его бережно держат, укачивая между их телами: нога Даста между его, а нога Ужаса – на его бедре. Он зажат между ними, пока гамак мягко качается, укачивая их всех в спокойном сне. Они купаются в проникающих пятнах солнца нарастающей летней жары, спрятавшись под высокими, гордыми ветвями дерева, в безопасности в саду Ужаса. В безопасности от всего, что осмелилось бы причинить им вред, в безопасности замка, в безопасности, где их грозный военачальник славится своей убийственной репутацией и принимает наказание, словно это не имеет значения. Словно разгорячённые солнцем коты, Киллер сворачивается калачиком вместе с Дастом и Хоррором, позволяя глазнице сладко сомкнуться, и отдыхает. Никакие кошмары не смеют преследовать его во сне, по крайней мере, в Саду Хоррора, где за ними присматривает дух гордой матери, и Киллер отдыхает. ~ Войдя в комнату гарема, Кросс морщится от боли, когда намерение Асгора колет его фальшивую плоть. По мере того, как проходила неделя, в вынужденном отпуске, становилось всё лучше, и так же медленно его тело отфильтровывало злобное, гневное намерение из его магии. На это, как и на всё, потребуется время, и постепенно болезненное напряжение кожи станет менее резким, менее интенсивным, и вскоре оно совсем исчезнет. Он должен был отдыхать в вынужденном отпуске, позволяя своему телу восстановиться от травмы и боли, и он старался. И всё же была одна вещь, от которой Кросс не мог избавиться. Одна вещь, которая требовала его немедленного внимания, вещь, которую он отказывался игнорировать. Эпику нужно было с ним поговорить, но вместо того, чтобы подойти к Кроссу, он избегал его, словно чумы, опустошившей их земли. Эпик сам себя напугал, его было трудно найти, и он не мешал Кроссу, пока тот не нуждался в нём. Он появился, потому что Кросс попросил его помочь охранять его драгоценный, милый гарем, который всё ещё не оправился от потери Киллера, и он хорошо выполнил свой долг. Но как только строительная бригада исчезла, исчез и Эпик. Когда Эпик не хотел, чтобы его нашли, его невозможно было найти, и как бы усердно Кросс ни искал, его нигде не найти. По крайней мере, не им. Спина болела, усталость терзала его, боль высасывала из него обычно неиссякаемую энергию, превращая её в едва заметный пузырь, который оставлял его уставшим и сонным, пока он гнал от себя намерения Асгора. Он хочет вернуться в постель, вздремнуть хоть раз и, возможно, ещё раз взглянуть на Эпика, заставить его поговорить с ним перед обедом с гаремом. Но, войдя в свою комнату, он останавливается. Он хмурится, его лицо становится ещё хмурее, и он смотрит на спящего на диване Киллера. Он дышит легко, его стройная грудь поднимается и опускается, выражение его лица нежное во сне. Он выглядит умиротворённым, молодым, без боли, отпечатавшейся в его выражении. Без ужаса воспоминаний обо всём, что с ним сделали, он выглядит мягче. Сердце Кросса бьётся за него, его душа жаждет связи с этой измученной душой, жаждет того, кто понимает, и Кросс рассеянно потирает грудь. Он беспокоится об Эпике, но также беспокоится и о Киллере, и он не знает, как совместить их потребности. Киллер, по крайней мере, перестал сопротивляться и принял помощь. Принял нежную заботу Кросса, посылая радостный трепет по его душе от осознания того, что его ждут обратно. По крайней мере, в этом. Он хотел, чтобы Эпик поговорил с ним. Киллер спал на диване, мирно и мягко, а Найтмер развалился в одном из мягких плюшевых кресел и читал. «Найт?» он тихо позвал Найтмера с глубокой тревогой в душе, и когда Найтмер поднимает взгляд, его красивые бирюзовые глаза ярко светятся здоровьем, не смотря на то, сколько Киллер спал. И всё же Кросс волнуется. «Если бы Киллер заболел», начинает он медленно, обеспокоенно глядя на своего мирно спящего товарища по гарему. «Ты бы дал мне знать?» Замолчав, Найтмер медленно закрывает книгу и пристально смотрит на Кросса. Он переводит взгляд с мирно спящего Киллера на Кросса и обратно, словно пытаясь увидеть то же, что и Кросс. Словно пытаясь найти ошибку в его логике или не понимая, почему Кросс так встревожен. «Да?» прозвучал вопрос, и Найтмер наконец твёрдо закрепился на Кроссе, его красивые губы были напряжены и тревожно нахмурены. «Почему? Он уже упоминал, что он болен?» «Нет», сказал он чуть резче, чем намеревался, а затем смягчил голос: «Нет, конечно, нет». Кросс тихо пробормотал: «Он просто». Он оглянулся на спящего Киллера, безвольного и мягкого, комнате Кросса, и ему хотелось бы считать это победой. Киллер смог расслабиться и так спокойно отдохнуть, но он не может избавиться от гнетущего, тревожного чувства, что что-то не так. «Он просто много спит», — наконец закончил он, обеспокоенно обшаривая вялое тело Киллера взглядом в поисках каких-либо признаков боли или раны. Любых признаков болезни, из-за которых Киллер так много спит. «О, Кросс». Нежный, но веселый голос Найтмера зовет его по имени, и он медленно переводит взгляд с Киллера на Найта. Он такой же мягкий, как и его тон, с полуулыбкой, почти игривой, когда он протягивает руку к Кроссу, маня его. «Иди сюда, Кросс», приказал он, и как Кросс мог не послушаться? Пересекая комнату, он падает на колени перед своим стройным, идеальным другом по гарему, облегченно вздыхая, когда Найтмер нежно касается его щеки. С лёгким вздохом Кросс наклонился к ней, и его глазницы закрылись, когда он с наслаждением ощутил прохладную руку Кошмара на своём разгорячённом черепе. «Мой бедный, встревоженный принц». Найтмер воркует, и часть Кросса думает, что над ним смеются. И всё же он склоняет голову к руке Найтмера, и в конце концов, если его гарем не мог его дразнить, то кто тогда мог? Только им это было позволено. «Тебе нужно перестать так нервничать», — продолжил Найтмер: «Потому что да, если бы с Киллером что-то было не так, я бы тебе сказал». Он раскрывает глазницы, превращая их в узкую щель, поворачивает голову и нежно целует Ночного Кошмара. «Убийца много спит», — говорит Найтмер, понижая голос, словно кто-то может их услышать, — «потому что ты даёшь ему возможность чувствовать себя в безопасности». Подпрыгнув, словно от шока, Кросс поворачивается лицом к глубоко позабавленному и довольному Найтмеру. «Что?» — звучит он так же глупо, как и чувствует себя, а улыбка Найтмера становится шире. Его бирюзовый глаз весело вспыхивает, когда он смотрит на Киллера, а затем он продолжает: «Киллер уже много лет плохо спит. Он плохо спал и тогда, когда мы только прибыли, всё ещё запертый в ловушке своей потребности выжить. Ему не дали столько же времени на восстановление, сколько и остальным из нас». Кросс моргает, хмурится и говорит тихо, чтобы не разбудить Киллера: «Вы с Дастом много спали, когда только приехали». Он соглашается: «Вы оба были очень ранены». Мыча себе под нос, Найтмер кивает, его довольная ухмылка не сходит: «Как и Киллер. Он просто чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы дать себе время восстановиться». «Ох», — тихо говорит он, и теперь это так болезненно очевидно.. Киллер в безопасности, вернулся к своим возлюбленным, конечно, теперь он может отдохнуть. Конечно, теперь он может спать, когда вернулся домой к тем, кто любит его больше всех. Он просто… не знает, почему его душа болит от мысли, что это не из-за него. Это не должно иметь значения, важно лишь то, что Киллер выздоравливает. Найтмер вздыхает, словно читая мысли Кросса, и качает головой: «Вы так похожи». Он цокает и качает головой, фыркая. Наклонившись, Найтмер прижимается зубами к зубам Кросса в сладком поцелуе, его губы скользят по другим, когда он шепчет: «Он чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы спать, благодаря тебе, Кросс». Его душа сжимается от желания и потребности, и редкая радость наполняет его. Радость от хорошо выполненной работы, или от момента, когда дикая собака решила довериться ему и выбрать его своим человеком. Радость от того, что он выполнил свою работу, и сделал её достаточно хорошо, чтобы увидеть плоды своего труда. Киллер спал благодаря ему. Киллер чувствовал себя в безопасности в его окружении, чтобы спать, благодаря ему. Это что-то значило. Найтмер снова вздыхает, его лицо не менее самодовольно: «Вы двое, клянусь». Он вздыхает, снова нежно целуя Кросса в губы: «Вы как две капли воды». Рука Найтмера прохладна на его щеке, словно бальзам в этом безразличном мире, и Кросс тихо вздыхает с облегчением. Киллер издает звук страдания. Тихий, едва слышный звук. Сдавленный стон боли, и вдруг Киллер пытается глубже зарыться в одеяло, чтобы спрятаться. Он издает тихий звук страдания, болезненный всхлип, и его умиротворенное выражение лица сменяется чем-то болезненным. Он хмурится, а его сладкие губы кривятся, когда он ёрзает на диване, захваченный болезненным воспоминанием, которое снова вползло, чтобы вцепиться в его нежный сон. «Иди», — шепчет Найтмер, когда они оба поворачиваются к Киллеру, — «Иди к нему, ты ему нужен прямо сейчас». Это сладкое предложение от божественных уст, которое Кросс не может отвергнуть. Не составило труда освободиться от нежных прикосновений Найта, когда Киллер нуждался в нём, и принц даже не уверен, как он преодолел короткое расстояние между Найтмером и Киллером, возможно, даже волоча ноги, пока не опустился на колени рядом с дрожащим телом Убийцы. Его большая рука лежит на голове Киллера, нежно прижимая его к себе, и он говорит ласковым, успокаивающим, осторожным голосом, пытаясь разбудить Киллера. «Убийца, всё в порядке, Киллер, ты в безопасности». Его милое лицо скривилось от горя, губы сжались в тонкую линию, глазницы были залиты непролитыми слезами. «Киллер, всё в порядке», — прошептал он, нежно коснувшись виска большим пальцем. «Убийца, просыпайся». Он звал его деликатным и твёрдым голосом, а Найтмер наблюдал за ними проницательным взглядом. «Киллз, просыпайся», — проворковал Кросс, осторожно пробуждая его, и глазницы Киллера затрепетали. Задыхаясь, он с трудом очнулся, его глазницы сначала слегка трепетали, а потом резко раскрылись, и он пристально посмотрел на Кросса. Он запутался в одеялах, в которые завернулся, и не мог избавиться от пугающих его воспоминаний. «Эй», — тихо сказал Кросс, крепко держась за него, давая Киллеру опору. «Эй, всё в порядке. Я здесь. Ты в безопасности». Он сглотнул один раз, другой, хрипло и глубоко, но голос всё ещё хрипловат, когда он произнёс его имя: «Кросс?» «Эй», — снова говорит он, его улыбка кривоватая и непринуждённая для него гарема, — «Всё в порядке. Ты в безопасности». Сделав прерывистый вдох, Киллер снова сглотнул и, наклонившись к Кроссу, вытащил свои руки и схватил его за запястье. Слёзы текут, но никто из них не говорит об этом, когда Киллер прячет лицо в ладони Кросса. Он дрожит, позволяя принцу обнять себя, прижимаясь к широкой груди и тяжёлым плечам Кросса. Принц крепко обнимает его, успокаивая от того, что ранило их обоих, и позволяет тихо плакать. Его душа – дрожащий комок, отчаянно прижимающийся к груди Кросса, словно ища свою вторую половинку, источник утешения, который вытащил её из всего, что её пугало. Это шаг в правильном направлении, который наполняет Найтмера радостной надеждой на лучшее завтра. Что, возможно, всё снова будет хорошо. Под бдительным оком Найтмера Кросс баюкает Киллера, защищая его от того, что его пугает, и оберегая от тех, кто может причинить им зло. Самодовольный Кошмар возвращается к своей книге и знает, что завтра наступит лучшее время. ~ Стоя у изножья кровати Кросса, тихий, как лёгкий ветерок, Эпик наблюдает за спящим принцем и гаремом. Наш гарем, — поправляет Сущность, это маленькое существо, и Эпик изо всех сил старается не закатить глаза. Они не наши. Он возвращается к этому, его пристальный взгляд скользит по их обмякшим телам, свернувшимся вместе. Киллер уютно устроился в объятиях Кросса, и Эпик не может объяснить, почему его так сильно ударили под дых. В конце концов, всё это было ради Киллера. Весь этот ужас, вся эта боль — всё это ради него. В конце концов, Эпик так многим пожертвовал ради него. Он должен быть рад, что Кросс наконец-то сделал этот шаг, каким бы он ни был. Это было… Он не понимает, почему так больно. Потому что ты глупый. Твёрдо говорит ему Сущность, веря в это всем своим существом, и Эпик снова закатывает глаза. Потому что ты думаешь, что раз наш принц полюбил наш гарем, то у его привязанности есть предел, и этим пределом были мы. Он видит это краем глаза: Сущность скрестила руки, глядя на него очень кисло. Ты ведёшь себя так, будто ему всё равно на нас. Он любит их. Эпик вспоминает, виновато поглядывая на спящего Киллера. Его лицо умиротворённое, гладкое во сне, дыхание ровное и спокойное, и во сне совершенно расслабленное. Да. Сущность соглашается. Они уже владеют его сердцем. Эпик сжимается от правды. Но мы всегда владели его душой. Глупо думать, что мы не принадлежим ему, так же, как и наш гарем, а они — нам. Так не работает. Эпик спорит, душа его болит и устала. Так и есть. Сущность возражает, мысленно твёрдо и решительно. Вздохнув, Эпик не стал спорить, в этом не было смысла. Сон ёрзает в постели, он спит в руках своего близнеца, его лицо нежное в его покое, и его пронзает ещё одна странная боль. Хоррор и Даст, они свернулись калачиком ближе к краю, сладкие и прекрасные, и в полной безопасности в постели Кросса. Мы могли бы присоединиться к ним. Сущность мурлычет, тепло и безопасно. Нас встретят, даже поддержат. Принц поможет нам почувствовать себя лучше. «Почувствовать лучше после того, как тебя использовали» – вот слова, которые так и остались невысказанными, и у Эпика всё сжимается от тревожного гнева. Он беспомощен перед произошедшим, а образы мощного тела Бисарии и её тяжёлого мускуса мешают ему спать, а сокрушительная потеря… Ну, изначально он ему никогда не принадлежал. С принцем нам станет легче. Сущность воркует, нежно, так непохоже на себя, уговаривая Эпика лечь в постель. Он не забирается в постель ни к Кроссу, ни к остальным. Нет, они идеально подходят друг другу, каждый спит подходяще к другому, отдыхают вместе, и для него просто не осталось места. Он чувствует, как Сущность хмурит своё метафорическое лицо. Вместо этого Эпик разворачивается и бесшумно выскальзывает из комнаты Кросса. Он чувствует её в своей душе. Всё было хорошо. В любом случае, ему не следовало здесь находиться, не после того, как его очернила семья, из-за которой Кросс чуть не погиб. Нет, всё было хорошо, даже лучше, теперь Эпик мог по-настоящему сосредоточиться на работе. Игнорируя гневные крики Сущности, Эпик проскальзывает через секретный ход в шкафу Кросса и направляется в его кабинет.