War on Love (Royaul AU)

Луна стояла высоко. Тяжёлая и раздутая, смело взбираясь по небу в свете, украденном у солнца, она была глубокого, тёплого оранжевого цвета. Когда-то Найтмер использовал бы этот глубокий свет, чтобы путешествовать по их землям. Но прошло очень много времени с тех пор, как ему приходилось путешествовать при лунном свете, и годы были немилосердны. Нет, не с его заточением и годами боли и страданий, которые усугубляли его и без того измученный разум, доводя его почти до предела. В такие тихие ночи, когда уханье сов — единственная колыбельная, которую он слышит, Найтмер вспоминает. Немного слишком чётко по его мнению. Он помнит многое. Гораздо больше, чем ему хотелось бы, и он помнит тьму и боль. Он помнит, как слышал тихие рыдания в темноте и не мог отличить свои собственные от чьих-либо чужих. Он боится того, что теперь таится во тьме, и почти не помнит время, когда он был самым страшным существом в их стране. Темпо изменил его, сломал что-то в нём, что он отчаянно пытался собрать по кусочкам и вернуть в свои руки хотя бы немного себя. Он медленно восстанавливался под нежной, любящей заботой высокого LV военачальника-принца и его пугающе эффективного начальника шпионской службы. Здесь он мог исцеляться и восстанавливаться, а затем исцелять тех, кто был для него дороже всего. Исцелять тех, кто стремился защитить их, независимо от их власти и положения. Это был медленный процесс восстановления, и иногда Найтмеру хотелось, чтобы он шёл быстрее. Более эффективно. Он просто хотел, чтобы он снова был в порядке. Тяжело вздохнув, он смотрит на луну, полную силы, и прислоняется к стене замка. Камень за спиной холодный и шершавый, ночи становятся настолько холодными, что это беспокоит даже его. Он дрожит, порча на костях утолщается, щупальца обвивают тело. Лето давно прошло, уступив место осеннему холоду, и ночи уже стали прохладными. Кросс говорил, что в Айронфолле экстремальные температуры: невыносимо жаркое лето и ледяная зима, а осень уже холоднее, чем в Роще Морской Пены. Стало так холодно, что он надел штаны, толще и тяжелее, чем обычно, с наступлением холодов. Даже более плотный верх, толстый вязанный свитер, чтобы выдержать холод. Ему следовало бы войти, честно говоря, следовало бы, но он отказывается. Не раньше, чем он насладится луной. Она высоко и гордо парит в небе, её тёмно-золотые пальцы протягиваются над их страной, омывая Айронфолл янтарным светом, и Найтмер впитывает всё это, словно кошка, пригревшаяся на солнце. В лунном свете он чувствует себя лучше, моложе, в её свете он чувствует себя в безопасности. В гостиной не было лунного света, за ним всегда следовал солнечный свет и ужас. Но лунный свет означал безопасность, свободу, заботу, любовь и принца, который не причинит им вреда. Лунный свет был маяком свободы, в котором Найтмер находил утешение, и, как бы ни было холодно, ему нравилось смотреть, как она поднимается в чернильную пустоту ночного неба и занимает своё место среди звёзд. Или, может быть, он просто был сломлен и в последнее время находил утешение в глупостях. Он тяжело вздыхает, смотрит, как луна поднимается всё выше, и понимает, что ему нужно поспать. Вот только отдохнуть трудно, и это одна из тех особенно плохих ночей, когда его сны оккупируются образами прошлого, и если он слишком долго думает об этом, то может начать ощущать призрачную тяжесть давно забытых рук на своей фальшивой плоти. У него выдалась плохая ночь, что не редкость, когда Кросс уезжает на позднюю встречу, и теперь очередь Кошмара провести её нелегко. У всех них время от времени бывают такие ночи, когда трудно заснуть, и мучения прошлого крадут сон, нередко кого-то из них мучает бессонница. Кошмар не мог заснуть, и находил утешение в оранжевом свете луны, гордо шествовавшей над головой. Тихо вздохнув, он переминается с ноги на ногу, чуть поудобнее устраиваясь у стены балкона, прижавшись спиной к каменной кладке замка и глядя на ночное небо. Иногда, если повезет, он увидит падающую звезду, яркую и сверкающую, но больше не знает, чего желать. Он давно уже прошел подобное ребячество, желания никогда раньше не приносили ему ничего. Тогда что же привело к нему Кросса, если не желание? Разве он не был надеждой? Мечтой, воплотившейся в жизнь? Кошмару нужно перестать размышлять и просто вернуться ко сну. Звук захлопнувшейся двери пугает его, заставляя отпрыгнуть к каменной стене, сдавленно ахнув. Редко когда слышен такой шум со стороны Кросса. Он всегда казался таким бесконечно спокойным, держал свою волю и гнев на коротком поводке и, по крайней мере, перед ними, изо всех сил старался их сдержать. Он редко позволял себе возвращаться в их комнаты в таком состоянии; он тренировался с Эпиком или вымещал злость на стене, прежде чем вернуться к ним. Должно быть, дело плохо, если Кросс вернулся в таком настроении. На своём узком насесте Найтмер потягивается, прежде чем осторожно спуститься с тонкой стены. Он дрожит, когда его ноги в носках касаются ледяного камня балкона – верный признак приближающейся зимы – он поджимает пальцы ног, спасаясь от прохлады. Он тихо возвращается в их общую комнату, закрыв за собой двойные двери. В их комнатах царит тишина посреди ночи. Сладкий звук тишины означает, что все его возлюбленные мирно спят, укутавшись в свои кровати, вероятно, друг с другом, чтобы они спали крепче. Двери Киллера и Даста приоткрыты, и они, вероятно, находятся в комнатах Хоррора и Дрима. Если бы он захотел, он мог бы пойти в любую из них, чтобы свернуться калачиком и отдохнуть. Они были бы тёплыми, гостеприимными, и приняли бы его с распростёртыми объятиями. И теперь один из их числа не с ними, но отчаянно нуждается в них прямо сейчас. Он отворачивается от их спальни и направляется в комнату Кросса. Он бесшумно проскальзывает через их комнату, освещенную лишь тёплым светом тяжёлой луны, и тихонько пробирается через их покои к большой двери, отделяющей их от Кросса. Дверь между их комнатами открыта, как всегда, и Найтмер не боится переступить порог и войти в комнату Кросса. Здесь они были в безопасности, под защитой принца, под его надёжным крылом, и Найтмер знает, что Кросс никогда не поднимет на них руку. Он знает, что Кросс защитит их, любит их и не причинит им вреда. Здесь он в безопасности. Принц Рощи Морской Пены смело направляется в кабинет Кросса и бесшумно заходит в комнату, примыкающую к его общей гостиной. Он сразу же замечает Кросса, и его губы слегка кривятся. Он на собственном балконе, двойные двери распахнуты настежь, словно их распахнуло в порыве бури, а не при тихом входе. Он прислонился к стене балкона, склонившись над ней, ладони прижаты к верхушке ограждения, когти впиваются в камень, который он даже процарапал. Череп опустился, свободно болтаясь на шее, но плечи вздымаются с каждым болезненным вздохом, и кажется, будто он тяжело дышит сквозь зубы. Тело напряжено, словно пружина, готовая лопнуть, и он готов скорее нанести удар, чем произнести хоть слово. Похоже, встреча прошла не очень хорошо. Вздохнув и собравшись с духом для дальнейших действий, Кошмар тихонько подходит к своему принцу, останавливаясь лишь у двойных дверей, прежде чем откашляться: «Кросс?» Он на мгновение останавливается, словно одна из его собак, которая замирает, прежде чем решить, укусить или уйти. Он перестаёт дышать, и его тело невыносимо напрягается под внимательным взглядом Найтмера. Он выдыхает, медленно и протяжно, сквозь зубы, но не поворачивается к наложнику, когда рычит: «Возвращайся в постель, Найтмер». Он отказывается двигаться. Расправив плечи, он выпрямляется, встаёт во весь рост, и его щупальца немного приподнимаются. «Нет», — твёрдо сказал он, упираясь ногами, отказываясь двигаться. Кросс рычит, в то время, как гневный фиолетовый ореол свечения вспыхивает на его лбу. Найтмер видит, как огонь лижет его макушку, и его знаменитый нрав вот-вот вспыхнет. «Я сказал, иди спать». Кошмар вырос с Дримом, своим близнецом. В юности он встретил Киллера, и, если они чему-то его и научили, так это тому, как держать оборону. «Заставь меня», — твёрдо сказал он, не сдаваясь и не поддаваясь страху. Кросс яростно набрасывается на него, его рога пылают адским огнём, а глаза гаснут, устремляясь в тёмную, холодную пустоту. Он возвышается над Найтмером, словно крадущийся зверь, готовый растерзать его, делая короткие шаги к нему, пока их пальцы ног не соприкоснулись, и они почти не коснулись грудных клеток друг друга. Он горяч, вскипел, настолько, что корона, венчающая его череп, приобрела тот же оранжевый оттенок, что и луна, когда его гнев вспыхнул. Это был не Кросс, его милый, добрый принц, который горячо его любил. Это был Кросс, Принц-Военачальник, Демон Айронфолла. Клыки, защищающие Найтмера. Он отказывался бояться. Он говорил сквозь стиснутые зубы, его рот был оскаленным, огромным и жарким, когда он смотрел на Кошмара сверху вниз и кипел от злости. «Иди, нахрен, в постель, Найтмер», — прошипел он сквозь стиснутые зубы, на грани гнева и ярости. Это опасная угроза, требование выполнить простой приказ, и Кошмара это совершенно не трогает. Не впечатлённый, он скрещивает руки на худой груди. Его кости прохладны от осеннего воздуха, но согреваются просто от близости к адскому пламени, которым был его возлюбленный. Он приподнимается на носки, щупальца раздражённо подёргиваются, когда он шипит: «Ты закончил?» Это застаёт его врасплох. Военачальник не привык к тому, чтобы кто-либо держался твёрдо, когда он в таком настроении, и пока что единственными, кто мог это сделать, были Эпик и его отец. Все остальные бы юркнули в укрытие, и кривая гримаса замешательства была бы забавной, если бы не тот факт, что Кросс был ранен. Под всей этой злостью, под всей этой угрозой и позерством. Под всем этим насилием Кросс поддавался LV только тогда, когда ему что-то причиняло боль. Нелегкое дело, и как только он успокоит своего принца, Кошмар утроит плату за то, что стало причиной всего этого. Он шипит: «Простите?» «Я спросил: ты закончил?» — снова произносит Найтмер, твёрдо и непреклонно, его глазница сузилась, глядя на Кросса. «Потому что ты ведёшь себя как осёл», — прошипел он, не желая отступать. Его слова, какими бы резкими они ни были, некоторые могли бы счесть его язык глупо развязанным, кажутся той холодной водой, которая нужна Кроссу, чтобы остановиться и дать мозгу время собраться с мыслями. Ему нужно было перевести дух, чтобы способность мыслить отстранённо вернулись и Кросс мог думать. Он смотрит на Найтмера сверху вниз, словно тот дал ему пощёчину, и, если бы Найтмер был честен, Кросс, вероятно, был бы меньше шокирован таким поворотом событий, чем тем, что Найтмер назвал его ослом. Он шипит, его рога на мгновение выплёскивают ещё немного энергии, когда он резко отвечает: «Я не осёл!» Найтмер не двигается и держится твёрдо. Он смотрит на Кросса, прищурившись, и выдерживает свирепый взгляд своего принца, даже когда Кросс совершенно себя не сдерживал. «Что случилось?» — наконец спрашивает Найтмер, когда Кросс не отступает, и только после этого твёрдого вопроса принц отворачивается, опуская взгляд. «Ничего!» — рычит он, и наложник тут же понимает, что это ложь. «Лжец», — резко отвечает он, так же дерзко, так же сердито. «С чего ты взял, что что-то случилось?» — злобно и горько спросил он, его слова были настолько кислыми, что губы Найтмера скривились в безмолвном оскале. «Потому что ты не возвращаешься в свои комнаты на грани срыва LV», — огрызается он. «Потому что ты не позволяешь ничему вывести тебя из себя, так что, должно быть, этого было достаточно, чтобы вывести тебя, так что…» Он приподнимает бровь, глядя на Кросса. «Что. Случилось?» Кросс смотрит на него, его губы злобно сжаты на красивом лице, нос морщится, когда он злится. Это почти мило. Было бы мило, если бы Кросс не выглядел так, будто готов был есть камни от злости. «Кросс!» — рявкает Найтмер, рыча его имя, словно это должно было побудить его говорить дальше, а не подталкивать его к ещё большему гневу, но раздражение нарастало, и бывший принц был измотан. «Я не дурак!» — рявкает он в ответ, повышая голос на Найтмера, крича на него в отчаянии, но Найтмер привык к вспыльчивому темпераменту и бьющей через край ярости. Он не обижается на вспышку гнева Кросса. И всё же он хмурится, услышав эти слова. «Я никогда не говорил, что ты такой», — возражает Найтмер, оскорблённый тем, что Кросс мог так о нём подумать, и никогда бы не подумал, что мечник глуп. «Не ты», — резко отвечает он, его голос становится тише, но не менее гневным. «К двору моего отца присоединился новый глава семьи, и мне пришлось собраться с духом, чтобы не оторвать ему голову к чертям». Найтмер хмурится, чувствуя, как сжимающая, гневная тяжесть накатывает на его грудь. «Что случилось?» — медленно, осторожно переспросил Найтмер, нахмурив брови по мере того, как в нём нарастал гнев. Кросс колеблется, а затем сквозь зубы выдавливает: «Они хотят перетянуть подкрепление с окраин нашей территории». «Но это оставит города без защиты и уязвимыми», — медленно проговорил Найтмер, его глазница сузилась. «Семьи и деревни будут захвачены бандитами и высокопоставленными лицами, желающими воспользоваться ситуацией». «Да», — процедил Кросс сквозь зубы, его гнев разгорался с новой силой. «Это поставит нас в крайне невыгодное положение и поставит под угрозу жизни жителей Айронфолла. Но, похоже, они считают, что стоимость армии превышает стоимость этих обременительных крестьян». Найтмер бросает на него холодный, сердитый взгляд. «Так они и сказали? Обременительные крестьяне?» Взгляд, брошенный на него Кроссом, говорит Найтмеру всё, что ему нужно знать, и он знает, что это были их точные слова. «Когда я возражал против вывода армии, объясняя, почему её содержание здесь стоило таких затрат, у него хватило наглости усомниться в моих тактических способностях. Он поставил под сомнение мою стойкость и военный опыт». Его губы растягиваются в гневную гримасу. «Он подумал, не был ли тот блестящий тактик, которым меня считали, создан на основе моей фамилии, а не моих достижений». Его кулаки сжимаются в гневные сгустки ярости. «Особенно если я был слишком глуп, чтобы понять, что кучка крестьян не стоит финансирования, необходимого для их безопасности». Найтмер бросает на него самый равнодушный взгляд, на какой только способен, его губы искажаются в горькой гримасе. Кросс с невыразимой яростью впивается в его взгляд, его лоб пылает с силой неконтролируемого лесного пожара, всё тело напряжено и готово вот-вот лопнуть. Он словно рояльная струна, натянутая слишком туго, и изо всех сил старается не расслабляться. «После этого мой отец благоразумно отложил нашу встречу», — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и Найтмер искренне подумал, что от того, как сильно он ими сжимал, у него на языке появится привкус пыли. Кулаки сжались так сильно, что кровь стекала по костяшкам. «Потому что я собирался убить его, чёрт возьми, за то, что он посмел усомниться в моей доблести. После всего, что я сделал для королевства, всего, чем я пожертвовал, чем пожертвовали мои друзья, а он посмел усомниться в моей репутации?» Его нос морщится, и лицо его искажается от злости. «Вот почему мне нужно, чтобы ты пошёл спать». Он снова на взводе, ярость берёт верх, и Найтмеру нужно успокоить его, прежде чем он решит, что охота на этого избалованного ублюдка стоила того, чтобы разозлить отца и разорвать его на куски. Найтмер делает глубокий вдох и тянется к принцу. Он не боится его, никогда не боялся, он знает, что его предназначение как гаремного партнёра принца — утешать его. Если быть честным с собой, он любит Кросса. Он очень дорожит Найтмером и никогда бы не позволил тому, кого он так сильно любит, кто защитил его и пожертвовал ради него своим телом, так страдать. Он приподнимается на носки и прикладывает ладонь к щеке Кросса. Она обжигающе горячая, корона почти шипит на черепе, но прикосновение Найтмера – успокаивающий бальзам. Вздохнув, Кросс закрывает глазницы, и очень нежно склоняет голову к руке Найтмера, осторожно уткнувшись в неё, несмотря на бушующую в нём ярость. Он так зол, что Найтмер чувствует это в своей ауре, его собственная энергия гудит от возбуждения, оттягивая и поглощая гнев военачальника. «Мой бедный принц», – пробормотал Найтмер без злобы, без тени насмешки в голосе. «Эти мерзкие твари понятия не имеют, о чём говорят. Им дарована привилегированная жизнь благодаря твоим жертвам, и они даже не знают, какое милосердие ты им даруешь». Кросс фыркает, но не возражает. «Они смеют издеваться над тобой, находясь под твоей защитой», – ворчит Найтмер. «Избалованные детишки. Я разберусь с этим жеманным трёхдюймовым дураком завтра, когда собрания начнутся». Глаза Кросса открываются, и он хмуро смотрит на Найтмера. «Мне не нужно, чтобы ты сражался за меня». Это звучит резче, чем обычно говорил с ними Кросс, но Кошмар не обижается. «Нет, не нужно», – мягко соглашается Найтмер. «Но раз уж твоему отцу будет неловко вырывать ему внутренности и украшать ими зал, возможно, вместо этого придётся ограничиться небольшим словесным потрошением». Он одаривает Кросса злобной и подлой улыбкой. «Кроме того, тебе так нравится смотреть, как я оскорбляю этих аристократов так, что они только гораздо позже понимают, что их оскорбили». Всё ещё глядя на него сверху вниз, Кросс хмурится, но Найтмер видит, как он колеблется. Ему нравится смотреть, как Кошмар разрывает на части избалованных дворян, и это заманчивое предложение. Впрочем, это завтрашняя проблема Найтмера, а сейчас нужно ещё позаботиться о Кроссе. Душевные и чувственные раны всё ещё требуют лечения и ухода, а Кросс часто этим пренебрегал. Забавно, как он заботился о них, Эпике и своих братьях, обеспечивая им всё необходимое, но тут же отворачивался от своих собственных потребностей. Его глупый военачальник. Рука Найтмера нежно скользит вниз по горлу принца, по груди и плечу, а затем мягко спускается к его руке. Погрузив пальцы меж пальцами Кросса, он нежно сжимает его шершавую руку. «Пойдем. Пойдем спать. Я знаю кое-что, что поможет тебе почувствовать себя лучше», — пообещал он. «Я давно хотел попробовать это с тобой, но всё никак не получалось». Кросс пристально смотрит на него, его лицо всё ещё выражает гнев, несмотря на нежные, но настойчивые потягивания Найтмера. Он делает долгий, глубокий вдох, прежде чем выдохнуть, и напряжение спадает с его плеч. Они опускаются с гордой высоты, глядя вниз на своего маленького гаремного товарища, и он смягчается. «Хорошо, если ты настаиваешь». Его охватывает дрожь, и Найтмер тянет его чуть сильнее. «О, я настаиваю», — говорит он с широкой улыбкой, уводя Кросса с балкона. Принц охотно следует за ним, его тело всё ещё напряжённо от гнева, но огонь на лбу медленно угас, превратившись в злобное пурпурное свечение. Проводя Кросса обратно в комнату, Найтмер подталкивает его к кровати, мягко направляя и притягивая, пока они не оказываются на краю. «Хорошо», — твёрдо сказал Кошмар, глядя на него немигающим взглядом. «Раздевайся». Кросс бледнеет, его брови высоко поднимаются. «Простите?» «Раздевайся», — снова говорит ему Найтмер, твёрдо и дерзко, доставая из инвентаря банку с маслом и аккуратно ставя её на стол. «Можешь надеть шорты, если тебе так легче, только сними этот излишне тяжёлый плащ и стесняющую одежду». Кросс смотрит на него сверху вниз, не двигаясь и не моргая. Найтмер смотрит в ответ. «А потом садись на кровать», — приказывает он, садясь сам и поправляя подушки Кросса, чтобы ему было удобнее, прежде чем выжидающе взглянуть на Кросса. Снова вздохнув, Кросс медленно тянется к застёжкам на плечах, позволяя тяжёлому плащу соскользнуть вниз по телу и собраться у ног. Найтмер с огромным интересом наблюдает, его взгляд горит, следя за движениями Кросса, за силой его тела, за хищной грацией движений, и он невольно чувствует, как его рот наполняется слюнями. Он пытается отогнать чувства и мысли, пытается сдержать свою похоть, но это трудно, когда Кросс медленно расстегивает ремень и развязывает штаны. Его большие, тёплые руки расстегивают рубашку, оставляя его почти голым для глаз Найтмера. Как и положено в гареме принца. С гневным фырком опустившись на кровать, одетый только в скандально обтягивающие чёрные шорты, не оставляющие Найтмеру никакого простора для воображения, он бросает на наложника суровый взгляд. Найтмер с довольным видом смотрит на него в ответ и не отступает. «Хорошо, где ты хочешь меня видеть?» — В его голосе слышалось жалкое и расстроенное раздражение, и, будь здесь кто-то из остальных, чтобы помочь ему, Найтмер знает, что они бы пошутили о том, где именно им нужен Кросс. Они бы дразнили, ласкали и убаюкивали, пока Кросс не стал бы мягким, но что-то в этом было особенное для Найтмера. Что в первый раз, когда они попробовали это, он хотел, чтобы они были только вдвоем, прежде чем приведут остальных. Только в этот раз. Кошмар ухмыляется. «Ляг, положи голову мне на колени». Кросс снова смотрит на него, прежде чем медленно и глубоко вдохнуть, позволяя глазницам закрыться, чтобы он смог сделать пару медленных, глубоких вдохов, прежде чем огонь во лбу снова утихнет, превратившись в жаркое свечение на рогах. Ровно настолько, чтобы не обжечь Кошмара. «Очень хорошо», — проворковал Кошмар, когда Кросс лёг, положив голову ему на колени. Проведя рукой по пылающему лбу мечника, он касается пальцами линии подбородка принца. «Хороший мальчик, Кросс», — мурлычет он, наслаждаясь единой дрожью удовольствия, пробежавшей по всему телу принца. Если он думал, что Найтмер не заметил этой маленькой реакции, когда они это сказали, то он жестоко ошибался. «Теперь», – спокойно сказал он, – «призови свою душу». Найтмер был спокоен и твёрд, не оставляя места для споров, даже когда Кросс смотрел на него, не впечатлённый. Найтмер смотрел вниз, спокойный и неподвижный, пока Кросс не вздохнул. «Ты единственный, ради кого я бы это сделал», – проворчал он, рога всё ещё ярко светились магией, и душа мягко появилась на его груди. Она пульсирует глубокими оттенками фиолетового и красного, тяжёлая от LV и яростных намерений Кросса, покрытая толстой, твёрдой оболочкой, которая образовалась за годы накопления беспрецедентного количества LV. Это нечто свирепое и резкое, пульсирующее всем, что делает Кросса, Кроссом. Найтмер помнит ужасающий звук её хруста в его руках, когда он разбил оболочку, чтобы успокоить мечника, когда тот был так потерян в своём LV, и нежное внутреннее ядро, скрывающееся за стеной ярости и злобы. Теперь, наконец, он может сделать то, что всегда хотел, с душой Кросса. «Знаю», — тихо сказал он, потянувшись к маслу на тумбочке и налив ему на руки изрядное количество. Он пролил масло на грудь Кросса, обволакивая им оболочку его души, оно было таким густым, что Кросс даже не вздрогнул от нежного прикосновения. Его чувства и эмоции были извращены войной, а гнев заковал его в тяжёлую броню. Броню, которую Кошмар собирался медленно и осторожно снять, так же, как он снимает кольчугу и сталь. Потирая холодные руки, Найтмер ставит банку, когда его руки становятся скользкими от масла, а пальцы – гладкими, и наконец смотрит на Кросса. «Постарайся расслабиться», – мягко просит он, прежде чем потянуться к душе принца. Глубоко вздохнув, Кросс бормочет что-то вроде «как?», но Найтмер тут же игнорирует его и нежно обхватывает душу Кросса. Это тяжёлое существо, отягощённое таким количеством LV, она слишком горячая в прохладных руках Найтмера. Внешняя оболочка гладкая, как стекло, но толстая и прочная, как доспех. Крепко, но нежно надавливая на внешнюю оболочку, Найтмер проводит скользкими пальцами по поверхности, скользя по душе Кросса, словно она сделана из льда. Она твёрдая и неподатливая, и принц Рощи Морской Пены вкладывает своё намерение в своё прикосновение. Долгое время ничего не происходит. Кросс терпеливо лежит на коленях Найтмера, его лицо искажено страданием, а тело напряжено, пока Кошмар проникает пальцами в его душу. В какой-то момент его глазницы закрываются, рога светятся ярко-фиолетовым, но, помимо раздражения, он никак не реагирует на прикосновение Найтмера к самой уязвимой части его тела. Он не чувствует этого, полагает Найтмер, сильнее вдавливая пальцы в один из колокольчиков его перевернутого сердца, вдавливая скользкое масло в душу. Ничего не происходит очень, очень долго. Разбухшая луна тянется по небу, отмечая течение времени; Кошмар не сдаётся. Руки сводит судорогой, спина начинает болеть от долгого сидения неподвижно, сгорбившись над Кроссом, но он не сдаётся. Его пальцы продолжают скользить по поверхности души в его руках, охлаждая кипящий орган, пока наконец не находит опору. Кросс стонет, громко и протяжно, когда большой палец Найтмера надавливает внутрь, скользя мимо его защиты, чтобы нежно коснуться его ядра. Внешняя оболочка медленно размягчается, словно желе, в заботливых руках наложника, и он делает прикосновения ещё мягче. Кросс чувствителен, он на грани разрыва LV, и Найтмер не может позволить, чтобы его гнев проявился в его прикосновении. Он вливает в пальцы всё больше своей любви и преданности, медленно и мягко потирая большим пальцем маленькую брешь, которую он проделал в броне Кросса. Принц вздрагивает, трясясь на его коленях, а его рот приоткрывается в тихом вздохе. Хорошо. Напряжение медленно уходит из его тела, пока Найтмер размягчает оставшуюся часть панциря, массируя его душу, пока оболочка не начинает капать, выскальзывая между его пальцев. Жар ото лба Кросса медленно утихает, успокаиваясь, по мере того как Найтмер раскрывает его, и доспехи спадают. Его LV оседает, оставляя Кросса дрожать, зажатым между внезапным срывом LV и неоспоримым удовольствием от того, что Кошмар так нежно касается его души. Серебристая оболочка стекает, влажно падая на обнажённую грудь принца, и его тело остывает под прикосновением Найтмера. Он снимает жар и гнев, оставляя Кросса холодным, зажатым между удовольствием и беспомощностью эмоционального истощения. Найтмер продолжает, пока оболочка не спадает полностью, оставляя лишь его хрупкую, трепещущую душу в руках Найтмера. «Бедняжка», — нежно воркует наложник, глядя на дрожащую сущность в своих руках. Душа кажется такой маленькой без защитной оболочки и такой нежной и сырой в руках Найтмера. «Как будто её никто никогда раньше не трогал». «Никогда», — медленно выдыхает Кросс дрожащим голосом. «Не так. Этого давно не происходило». Его тело дрожит и трясётся, а глазницы Кросса прикрываются, превращаясь в узкие щели. Его разноцветные глаза, яркие и интенсивные, вновь загораются, когда он смотрит на Найтмера, и он почти благоговеет перед уязвимостью, которая отражается во взгляде на него этих двух маленьких шариков света. Яркий кроваво-красный и ледяной снежно-белый мягко светятся из их тёмных пустот, но в них есть некая нежность, которая редко встречается. Необузданность, которая обычно скрыта, но проявляется только тогда, когда доспехи Кросса снимаются, а не срываются. Он не привык быть таким открытым, таким беззащитным, даже с ними, и Кросс смотрит на него с благоговением, словно Найтмер — неземное существо, а Кросс пришёл в его храм, чтобы поклониться. Его душа трепещет, и Найтмер чувствует всё это. Всю жгучую ярость и нежную доброту. Он чувствует Кросса, Демона и всё, что между ними, и он никогда ещё не был так беззащитен. Найтмер медленно вздыхает, чувствуя, как тяжесть происходящего давит на него. Зная, что Кросс доверил ему свою жизнь, позволил Найтмеру увидеть себя в самом уязвимом состоянии, в котором он когда-либо был, и сделал это без колебаний. Любовь, честь и тоска отдаются в Кроссе через Найтмера, и он наклоняется, чтобы нежно, сладко поцеловать мечника в лоб. «Вдохни», — говорит ему Найтмер, всё ещё не отрывая губ от лба Кросса, нежно прижимаясь к нему. Сделав прерывистый, неровный вдох, Кросс делает, как ему велено, но ничто не подготовит его к накалу того, что последует дальше. Ничто не подготовит его, если только Кросс не испытывал этого раньше, и никакие слова Кошмара не помогли бы. Ничто не подготовит его, поэтому вместо этого Найтмер позволяет волнам удовольствия накатывать на Кросса, оставляя его неподготовленным и открытым новому опыту. Найтмер нажимает большими пальцами на один из колокольчиков, сильно и крепко следуя потоку магии в его душе от вершины колокольчика до кончика перевернутой души. Удовольствие – обжигающая волна, которая обрушивается на неподготовленное тело Кросса, вырывая из груди испуганный вздох, и душа внезапно кричит от восторга. Это божественное, потустороннее наслаждение, к которому Кросс совершенно не готов, и он вскрикивает в унисон с душой. Он выгибается так, что кровати касаются только затылок и подушечки стоп, тело напрягается, словно Найтмер коснулся его оголённым проводом. Душа мгновенно разгорается сильнее, скользкая серебряная магия капает между пальцами наложника и с мокрым плеском падает на обнажённую грудь Кросса. Его руки беспомощно сжимают простыни, когти впиваются в дорогую ткань, он сжимает постельное бельё так крепко, как только может. Кажется, это будет длиться вечно: Кросс застыл в неудобной дуге, пока Найтмер не доберётся до пика его души и не освободит её. Откинувшись на кровать, Кросс жадно хватал ртом воздух, отчаянно пытаясь втянуть побольше в свою пылающую грудь, и его тело обвисало от изнеможения. Он раздвигал глазницы, чтобы посмотреть на Найтмера, потрясенный и благоговейный от того, что с ним только что сделали, и насколько это было приятно. В какой безопасности он чувствовал себя в умелых руках партнёра, сколько неразбавленного наслаждения могло вырвать из его тела простое прикосновение. Его душа громко поёт, взывая к одному из своих партнёров в смятении и восторге, нуждаясь в подтверждении того, что с ней всё в порядке. Это успокаивающе и ласково, когда Найтмер отвечает, и трепещущий, скользкий орган успокаивается, замирая и томно расслабляясь в руках Найтмера. Спокойный и доверчивый, гармонирующий вместе с душой наложника и знающий, что это безопасно. Даже если Кросс не может сформулировать связную мысль, чтобы произнести слова. Найтмер не даёт ему такой возможности, не даёт ему вообще думать и нажимает большими пальцами на противоположный колокольчик, чтобы повторить процесс. Его реакция такая же быстрая, но гораздо более интенсивная, когда Найтмер массирует эту часть души. Он громко кричит, и его песня души радостно подпевает песне Найтмера. Его душа становится сверхновой, обрадованная зовом своей пары и бережным, любящим прикосновением к её необработанной поверхности, а ослепляющий серебряный свет заставляет Найтмера щуриться в темноте. Кросс заканчивает мощно, магия души стекает густыми, влажными струйками между пальцами Найтмера. Наложник не сбавляет оборотов, даже несмотря на горячую магию, от которой его рукам становятся некомфортно, он наконец проводит большим пальцем по душе Кросса. Он следует за потоком магии, сильно надавливая на него, заставляя принца дрожать и плакать от удовольствия. Закончив, он падает обратно на кровать, содрогаясь и жадно хватая ртом воздух, его глаза тускнеют от усталости и удивления. Напряжение и гнев полностью покидают его тело, оставляя трепещущего и шокирующе уязвимого, когда он смотрит на свою пару. Найтмер ухмыляется. «Уже такой мокрый», — тихо проворковал он, его дыхание с ухмылкой коснулось чувствительной поверхности души Кросса. Он слишком доволен собой, доведя своего принца до совершенства одним простым прикосновением. «Молодец, мой принц». Кросс всё ещё тяжело дышит, глядя на него ошеломлённо и с благоговением, но его глазницы расширяются, когда Кошмар продолжает. «Вот это да», — говорит он с ухмылкой. «Тебе впервые так массируют душу, так что я буду с тобой помягче». Кончики его пальцев сладко танцуют по скользкой, нежной поверхности, заставляя дрожь пробежать по всему телу Кросса. «Так что я заставлю тебя сделать это ещё четыре раза, прежде чем мы уснём». Кросс задыхается, и его сдавленный ответ теряется среди стонов, когда Найтмер снова трёт правую половинку души. Его душа просит ещё, снова, прикоснись ко мне, пожалуйста! Пожалуйста, прикоснись ко мне. Мне страшно. Сделай так, чтобы мне стало легче. Пожалуйста. Я люблю тебя. Прикоснись ко мне. Ухмыляясь, душа Найтмера поёт в ответ нежные слова утешения и любви, когда он снова целует лихорадочно горячий лоб Кросса. «Тсссс», — прошептал он, возвращая большие пальцы на исходную позицию, и душа принца затрепетала в предвкушении. «Теперь всё хорошо, ты со мной, моя любовь. Я не отпущу тебя, пока ты не будешь к этому готов». С этими словами он снова сжал большие пальцы и вырвал из саднящего горла Кросса ещё один сдавленный крик. ~ Уже поздно. Луна клонилась к закату, готовясь снова лечь спать в ожидании восхода солнца. Найтмер был измотан и не собирался вставать рано на тренировку. Он был бы вполне доволен тем, что останется валяться в постели с Кроссом, пока долг не вынудит их встать. Завтрашний день стал сегодняшним, и скоро Найтмер выскажет всё, что думает, этим мерзавцам, причинившим боль его милому принцу, и покажет им, почему их стоит бояться. Скоро. Очень скоро. Но сейчас именно Кросс нуждался в нём. Принц отключился в своей постели, чистый благодаря стараниям Найтмера. Он был большим и тяжёлым, и Найтмеру пришлось приложить все возможные усилия, чтобы обмыть его и перевернуть огромное тело сначала в одну, потом в другую сторону, чтобы как следует очистить. Экто был тяжелее, чем казался, и переместить принца, чтобы как следует вытереть его перед сном, оказалось непросто. Кросс никогда бы не оставил никого из них в таком состоянии, и Найтмер отказался его оставлять. Сейчас он спит спокойно, расслабленно отдыхая, его лоб разгладился, рога вернулись в нормальное, немагическое состояние, и ни один кошмар не тревожит его сны. Никаких ругательств от избалованных, мерзких аристократов, только покой и неизбывное чувство присутствия Кошмара в душе. Растянувшись рядом с ним, Найтмер нежно обнимает его за голову, поглаживая затылок кончиками пальцев, снимая остатки напряжения в костях. Он грузно лежит рядом с Кошмаром, почти не шевелясь, лишь мирное и глубокое дыхание заслуженного сна. Тихо вздохнув, Кошмар позволяет глазницам закрыться и прижимает Кросса к себе, ещё раз целомудренно целуя его в висок. «Спи спокойно, мой принц», — шепчет Кошмар, и единственным ответом ему становится тихое похрапывание Кросса и лёгкость его душевной песни. Завтра Найтмер разберётся с аристократами, и к тому времени, как он с ними покончит, они будут умолять друг друга проявить уважение к Кроссу. Он заставит их плакать, подтолкнёт к действию и даст принцу необходимый повод, чтобы тот сразил их. Завтра. А пока он убаюкал своего принца глубоким, честным сном; Найтмер позволяет своим глазницам сомкнуться и засыпает, зная, что ночь принадлежит им, а тьма означает мир. В свете умирающей, разбухшей луны они просто... Отдыхают.