Из душевных побуждений

"До поры до времени" - ключевое наречие в первом абзаце предыдущей главы, потому что оно относится абсолютно ко всему, что есть во Вселенной: ничто не просуществует вечность, всё падёт подобно сокрушенному одинокому солдату, а все события и их значимость преувеличены и превознесенные к большей цене, чем они достойны. Но мы говорим не о такой широкой теме, как вечное существование и его возможность или невозможность, а о судьбе девочки Кёки, не значащей ничего в мире, но играющей главную роль в этом повествовании. Иногда Кёке казалось, что бабушка держит какую-то тайну и что-то старательно скрывает от неё. Тот же Демон, который якобы её охраняет - кто он? Малышка ни разу его не видела, но по рассказам бабушки могла его представить: это большой фантом в женском обличии голубого цвета, скрывающийся за спиной Кёки и имеющий при себе острейшую катану, рассекающую даже железо. Бабушка говорила, что это некий дар, способность, суть которой - защита себя и близких с возможным последствием убийства. Бабушка вселила во внучку веру в защитника, находящегося всегда за спиной и готового защитить хрупкую девочку. Однако Изуми ни разу не приходилось попадать в настолько опасные ситуации, что нужно было прибегнуть к помощи Демона. Кёка верила в бабушкину способность, но, подходя к зеркалу, никого за спиной не видела. Не понимала она и слов бабушки о том, что Снежный Демон непременно защитит от нее самой, от бабушки. Размышляя об этих словах, девочка не могла понять, зачем ей ожидать от бессердечного Демона защиты от собственной же бабушки. Та ведь в жизни не сделала ей ничего плохого: не била, не морила голодом, не наказывала домашним арестом или лишением сладостей, как часто грозилась сделать близкая бабушкина подруга-библиотекарь, не грубила, а всегда только дарила свое тепло, пусть и не круглосуточно. Стоит ли бояться бабушку? Если это так, то чего именно в ней бояться? Доброты ли? То есть, ласка бабушки может быть не чистосердечной? Лукавство? Но в таком случае бабушка бы и не предупреждала о своей потенциальной опасности... - Бабушка, - прошептала девочка, подойдя в воскресный темный вечер к родственнику. Летняя кухня выстроена была из черного дерева. Резные узорчатые стены, шелковые синие шторы, служащие в качестве двери; стол с бледно-желтой скатертью и четыре деревянных стула со спинками и положенными на сидения паралоновыми подушками с зелёного цвета наволочками. Здесь бабушка готовила ужин у маленькой плиты в июльский отпуск, пока девочка играла неподалёку. - Что случилось, Кёка? - бабушка, одетая в длинный махровый халат голубого цвета, поставила на стол две тарелки и посмотрела на внучку. Изуми подошла близко к бабушке, зайдя на территорию летней кухни и взяв ее за рукав. - Я тебя не боюсь. Бабушка недоумевающе посмотрела на девочку. С чего это вдруг она первая начинает разговор и тем более говорит что-то странное, но такое, над чем она вероятнее всего долго рассуждала? - О чем ты, внучка? Девочка лишь пронизывала бабушку взглядом глубокой и крепкой серьезности, всё ещё держа за мягкий рукав. Бабушка не могла ожидать такого взгляда от семилетнего ребенка: он суровый, решительный и твердый, даже с мерой некой отваги, хотя ситуация этого не требует. Нет, Кёка не будет бояться ее, потому что бабушка - не та, кто может навредить. Бабушка - единственный родной человек, сблизившийся с девочкой не только кровными узами, но ещё и духовно, и пусть Изуми закрыта, необщительна, но бабушке она доверяет, хоть и не показывает этого. - Кёка, тебе не нужно меня бояться. Даже если я захочу тебе навредить, Снежный Демон непременно защитит тебя. Бабушка погладила девочку по голове, и та отпустила рукав. Снова Снежный Демон, снова эта завуалированность в речах бабушки, которые сложно понять ребёнку, но понять непременно нужно будет, и кто же знал, что это время настанет так скоро, раньше времени... - Вот что, внучка. Иди-ка ты поиграй, а я почти сделала ужин. Малышка кивнула и пошла к небольшому водоёму, располагающемуся на территории участка. Фонтаны выбрасывали вверх прозрачную воду, мелкие рыбки мимолётно пролетали у берега маленькими стайками. Тишина, новолуние, безмятежность. Как же любит Кёка эту атмосферу уюта и полного физического и душевного благополучия, очень любит. Девочка снова начала играть с розовым мячиком с желто-зелеными узорами из тонких линий, отбивая его о землю и ловя обратно в руки. Приятная ночная прохлада посылала лёгкий ветерок, который развевал ткань нежно-розового кимоно с вышитыми белыми цветами, в которое была одета Изуми. Челка и торчащая тонкая прядь также развевались, придавая Кёке вид женственный и совершенный. Стук калитки - вернулись родители. Одеты во всё черное. Окинув территорию взглядом, они прошли к летней кухне, даже взгдяда на миг не направив на дочь. Кёка уже не бежала к ним с вытянутыми руками, потому что смысла в этом не видела: родители всё равно минуют её, кинув сухое "и тебе привет, дочь". Предки о чём-то заговорили с бабушкой, а девочка продолжила играть с мячиком. Надувной предмет с характерным для резинового мяча звуком отбивался о тротуарную плитку. Полная луна сияла ярко, голубоватым светом, точно таким, как глаза Изуми. Услышав краем уха какой-то шум, походящий на лязг железа, голубоглазая не сразу обратила на него внимание, погруженная в свою игру. Но вспышки сзади выбили из раздумий, и Кёка обернулась. Какое-то неведомое существо, высоко взмахнув катаной, отсекло правую руку незнакомому человеку, который норовил ударить ножом отца. Отец в свою очередь выстрелил в сторону дочери, но чуть левее. Пуля моментально пролетела мимо, Кёка вздрогнула и обернулась, увидев поверженного преступника, упавшего на пол и выронившего из рук нож, который, звякнув, упал на дорожку. На этом всё не было кончено: обернувшись в сторону летней кухни, малышка увидела целящегося прямо в неё отца. Глаза его горели красным и выглядели по-зверски жаждащими убить. - Тело не слушается! Убей меня! Фантом загородил собой Кёку, перерезав отцу глотку, и тот, выпустив алую, будто горящую струю крови, упал навзничь, ударившись головой о бордюр. Не успев ничего понять, Изуми увидела перед собой уже мать, идущую на неё с ножом. Зрачки матери светились красным, будто у голодного хищника. Кёка вся дрожала, сжимая мяч в руках и не зная, куда себя деть. Только мать замахнулась ножом - снова существо появилось впереди и насквозь пронзило мать в самое сердце, которое, издав последний удар, остановилось; изо рта рванул бешеный поток крови. Мать пала на живот, поверженная этим страшным орудием страшного демона. "Демон..." - девочку охватил такой ужас и животный страх, что она не могла как-то отреагировать на увиденное. Она лишь смотрела на всё, что творит этот фантом, и даже слёзы не появились на её глазах. - Кёка, уходи, - бабушка с такими же светящимися красным зрачками приближалась с кухонным ножом в руках бабушка. Бабушка, которая всегда добродушно улыбалась и не представляла из себя ничего опасного... - Снежный Демон.. Демон вспорол живот бабушки одним взмахом катаны, кровь брызнула во все стороны, и бабушка упала у ног внучки, обрызгав белые носочки в розовых тапочках багровой густой кровью. - Будет защищать тебя. Глаза обрели свой естественный вид и застыли, отражая лунную голубизну. Розовый мячик выпал из дрожащих рук, громко ударившись о тротуар и укатившись куда-то. Впрочем, сейчас его местоположение не важно. Ужас. Ужас с мерзостной зубастой улыбкой и кошмарным вопящим смехом сковал все тело, заключив юное сознание в свои когтистые, испачканные коварством лапы, вырвав из детской груди душераздирающий истошный крик, отозвавшийся эхом во всей округе и разогнавший дремлющих птиц подальше от этого места. На седые волосы бабушки одна за другой капали крупные горькие, теперь уже сиротские, слёзы; мучительный пронзающий крик разносился все дальше; девочка закрывала лицо руками, не заслоняя ими вид на картину перед собой, с ужасом смотря на три тела родственников и два тела неизвестных покушившихся. "Вижу, ушиблись коленками? Бывает, ничего страшного. В жизни вы столкнётесь и не с такой болью, и это неизбежно" - вмиг осиротевшей девочке вспомнились слова посетителя библиотеки, имя которого она не могла сейчас вспомнить. Лишь эти слова эхом вновь и вновь повторялись в памяти и улыбка шатена всплывала в воспоминаниях, такая.. надменная? Не надменная, а ироническая, горько усмехающаяся, сопровождаемая взглядом карих глаз из-под бровей. Нет, причем тут этот человек, встреч с которым синеволосая "миледи" всегда избегала? Причем здесь его слова..? "Притом, прекрасная милая девочка, что эту боль я и имел ввиду. Боль от потери, утраты близкого, а в твоём случае сразу трёх - вот о чем я тебя предупреждал" Кёка вздрогнула и осмотрелась по сторонам, пытаясь что-то разглядеть через слёзы. Показалось? Но нет, он же только что стоял за спиной. Точнее, сидел в своем инвалидном кресле. "Кажется, я медленно схожу с ума..."