Из душевных побуждений

- И поку́да теперечи её присобачат-то? - Ну как куда? В приют для сирот определят, нее ведь больше нет родственников. Кёка сидела на мягком кровавого оттенка диване, застеленном руками бабушки ещё вчера свежей пурпурной простынкой, обняв колени руками, и слушала этот разговор социального работника с подругой бабушки, которые находились за стенкой на кухне. Глаза ее выглядели пусто и смотрели перед собой, выражая лишь сдержанный ужас. То, что увидели детские глаза сегодня ночью, сломало ее навсегда, оставив на сердце и в памяти отчётливый кровавый отпечаток дьявольской лапы, который теперь клеймом лежит на разбитой ребяческой душе, не готовой видеть такие полные крови и мистически страшные картины. Уже приезжала скорая и полиция, тела увезли, а с Кёкой разговаривали полицейский и социальный работник. Полицейский пытался выпросить подробности смерти всех людей, но Изуми молчала, будучи неспособной что-то произнести; работник же задавал наводящие и уточняющие вопросы, которые были как раз кстати для понимания сухих шаблонных вопросов, заданных полицейским. Вокруг были рассажены мягкие игрушки, которые устремляли взгляд исцарапанных глаз-бусинок на Кёку, взгляд такой тусклый, кукольный, но прямой и твердый. - Говорите, когда вы пришли, девочка стояла и смотрела на тела? - Да. Припёрлась я, хотела бабке её передать архив из библиотеки, который был ей нужо́н, и вижу эдакое: стоит она, смотрит на пять трупов и молчит. Просто смотрит и молчит! Я не по́йму, что происходит, зову Кёку - она не отвечала. Ну, сама испугну́лася, позвонила, куда надо. А эта девчунка просто молчала, - далее женщина перешла на шепот, - так, быть может, она и содеяла эдакое дело? Говорила она мне про какого-то Демона, который убивает и защищает ее. Я все никак не по́йму, что за Демон эдакий, а тут по́няла: эта девчунка - убийца. Женщина смотрела на социального работника с видом дьявольским, таким ужасающим и запугивающим, будто она рассказывала ужастик в летней палатке при тусклом свете карманного фонарика, а не обвиняла ребенка в убийстве пяти человек. - Девочка убила, думаете? Даже не знаю, способна ли она. Следствие уже идёт, скоро узнаем. - Да наиточно вам гово́рено мной: она убила, она! У неё с теменем не все в порядке, никто ее не по́ймет, даже сама бабушка её! Она всегда такая.. мрачная, будто что-то замышляет. Нет, точно она! - Давайте оставим это дело следствию. Нет у нее проблем с психикой, она просто немногословна и с низким эмоциональным интеллектом. Никаких психических отклонений я у нее не обнаружила. Следователи разберутся, а я забираю Кёку в приют. - Как в приют-то? - библиотекарь, разочарованно раскрыв рот и распахнув свои горчичного цвета глаза. - Ну в смысле как? Если хотите, возьмите её под свою опеку, но для этого требуется время. - Нет, нет, нет, нет! У меня сын-то несносный проказник растет, а Кёка того хуже! Глядишь, и меня убьет, как предков своих! И в библиотеке дети, я от них устала уже! Не надо мне такого! Господь помилуй Книжный, приволочила я тушу свою на свою седую голову сегодня. Видеть ее не хочу, убийцу маленькую! - Вы рассказали все, что видели, или есть ещё что-то сказать? - Говорено мною всё. Всё, пошла я дальней дорогою отсюда. Если это она все содеяла-то, лично ей руки оторву! - эмоционально сузив глаза во время сего восклицания, она сделала такой пугающий жест рукой, будто хватает и вырывает какую-то сеть, будто своими натурально отрощенными острыми ногтями вгрызлась в чью-то грудь и вырвала сердце со всеми кровепроводящими ответвлениями, вырывает с такой жадностью, как вырывает дачник после долгих стараний крепкий хвощ из земли со всеми корнями, пачкая руки в грязеобразной земле, и бросает за ненужностью в кучу другой сорной травы. Социальный работник аж вздрогнула от этого безумного выражения лица и жуткого жеста. Библиотекарь, накинув на плечо кожаную большую сумку, из которой торчал сложенный зонт, покинула дом подруги, где часто засиживались при ее жизни, попивая не первую кружку чая и громко по-гусиному смеясь из-за своих сплетней или шуток. - Кёка, - социальный работник вошла в детскую комнату и присела на край дивана, поправив упавшую на бок мягкую игрушку, - поехали со мной. Работник выглядела грациозно и элегантно. Волосы ярко-красного оттенка были собраны в высокий пучок с деревянными японскими шпажками для закрепления волос. Стрелки на глазах подведены подводкой под цвет волос. Одета она была в офисном стиле: голубого цвета шелковая рубашка, черный галстук и черные брюки. - Куда? - малышка все так же смотрела в пол потемневшими глазами. Работник тяжело вздохнула, пытаясь подобрать правильные слова для этого ребенка, который за свою ничтожно короткую жизнь видел больше ужасного, чем она сама. - В твой новый дом. Тебя там ждут детки и воспитатели. Для тебя уже готова кроватка и шкафчик, ты будешь жить в уюте. - Мне уютно и тут, - голубоглазая посмотрела на собеседницу из-под бровей, обиженно шмыгнув носом. - Я понимаю, Кёка. Но ты не можешь остаться здесь. Никто не сможет тебя кормить и давать образование, понимаешь? А там ты будешь общаться с детьми, ходить в школу, гулять. Ты ведь хочешь пойти в школу? - Хочу. - Пойдем со мной, - работник протянула ребёнку руку. Рука была мягкая, с аккуратным нежно-розовым маникюром и тоненьким серебряным колечком на безымянном пальце с голубеньким камушком посередине. Девочка протянула руку, робко и недоверчиво. - Мы поедем в дом для детей, которые по какой-то причине потеряли родителей, - работник посадила девочку на заднее сидение автомобиля, погрузив рядом с ней маленький чемодан с детскими вещами, и села рядом. Водитель в темных очках тронулся с места. - Держим курс по договоренности? - Да. Прямо по маршруту. Изуми смотрела в окно. Они отдалялись все дальше от родного дома. Бревенчатое стильное построение, окруженное красивыми елочками, вскоре окончательно скрылось из вида. Мимо проносились виды многоэтажек, школ и магазинов, маленьких киосков и глобальных гипермаркетов. Темно-синяя челка прикрывала глаза. Малышка не знала, что ждет ее дальше. Какой коллектив ее ожидает там? Не будут ли ее обижать? Бабушка рассказывала, что любой приют, любой детский дом, какие бы ни были замечательные воспитатели, - ужасное место, полное детской злости и агрессии... Водитель поднял очки на лоб. Это был среднего возраста мужчина с синими волосами до плеч, завязанными в низкий хвост. Глаза аметистового цвета, легкая улыбка уголками губ, спокойствие и сдержанность. Девочка заметила на безымянном пальце левой руки водителя такое же кольцо, как и на безымянном пальце правой руки у социального работника. Муж и жена? Машина выехала за пределы города, направившись по лесной пустой трассе. "Это точно дорога в детский дом...?"