Из душевных побуждений

Автомобиль уезжал все дальше от родного города, где Изуми провела всю свою жизнь с самого рождения, окруженная полками с библиотечными книгами и смешанным запахом крепкого кофе и пожелтевших страниц. Куда она едет и вообще в детский дом ли - остаётся загадкой. Вдруг ее убьют и закопают в лесу? - детские мысли всегда преувеличенные и перенасыщенные плодами юного красочного воображения, но имеющие место быть. - К-куда мы едем? - наконец осмелилась спросить девочка, пугливо смотря то на водителя, то на его спутницу, обнимая плюшевого мягкого белого кролика. Взрослые молчали, смотря вперед. - В новый дом, - водитель посмотрел ребенку в глаза через зеркало, висящее рядом с видеорегистратором. Глаза его сверкнули непонятным бликом, который в тот же момент поблек, будто унеся за собой тайный замысел, злоумышленное, почти совершенное деяние; улыбка так и говорила за ее обладателя: "скоро увидишь, наивный ребенок". Автомобиль проносился через леса, маленькие посёлки, повороты в дачные аллеи, старые автобусные остановки, оклеенные свежими объявлениями, перекрывавшими старые. "Помогите найти собаку!", "Срочно сниму квартиру!!!", "Продаю квартиру", "Отдаются котята в надежные руки!" - у каждого в этом необъятном мире своя жизнь, и, кажется, никому нет никакого дела на судьбу осиротевшей девочки. Даже девушка, назвавшая себя социальным работником, оказалась вовсе не им. Кругом подлый обман и жестокость к не заслуживающим ее людям. Впрочем, никто не заслуживает жестокого обращения к себе, но кто-то сам навлекает его на себя, а кто-то получает это в пятикратной дозе просто так. Не знала девочка, куда в конечном итоге прибудет, но одно знала точно: детство для неё закончено. Если она и останется в живых, то будет расти отныне без надежного совета бабушки, без чувства нужности хоть кому-то, а на родительскую любовь если раньше можно было рассчитывать, то сейчас и на этом чувстве поставлен грубый деревянный крест. В детских книжках неоднократно затрагивались темы взаимоотношений ребенка с родителями, темы родительских чувств. Темы, чуждые нашей героине. И сейчас уже никак не предоставится возможности узнать, что чувствовали родители к Кёке. Любили ли они её? Восприримали как личность, желающую внимания? Почему они были так равнодушны к единственному ребёнку? Все эти тайны унесены в могилу, и теперь их никак не раскрыть... Видит Кёка перед собой сад, весь украшенный зеленью, душистый и благоухающий. Всюду одуванчики и, судя по ощущениям, венок из желтых пушистых цветов аккуратно лежит и на голове девушки. Вокруг ровными длинными рядами возвышаются цветущие яблони, слышится громкое жужжание пчёл, которые перелетают с одного бело-розового нежного цветка на другой. Аромат стоит великолепно сладкий, приятный, без приторности. Некоторые лепестки отрываются от цветка, плавный теплый ветер невесомо поднимает их, и те кружат в свободном хороводном полете, словно снежные комки из сцепившихся снежинок в вечернюю спокойную метель длинною сонною зимой. Кёка еще не была в этом месте, но ощущала себя так, будто сад с кем-то связывает её прочными брачными узами. К слову, голубоглазая чувствует себя.. будто бы не своем теле, не в теле семилетнего ребёнка. Тело, в котором она находится, зрелое и совершенное, от него так и веет девственной красой; Изуми чувствует себя выше. Она присаживается на корточки и срывает пышно расцветший одуванчик, подносит его к носу и вдыхает сладкий пудровый запах и не замечает, как её накрыла тень подошедшего человека. - Одуванчики в этом году очень разрослись. Приятное зрелище, - поднимая взгляд, Кёка видит перед собой высокого молодого человека. Его бежевый плащ с громким звуком трения ткани развевался на ветру объемным парусом, шелковистые шатенистые волосы тоже были разгоняемы порывами дуновения. Приятная легкая улыбка лежала на его лице, карие глаза отдавали выразительные блики от солнца, - Ноги сами тебя сюда привели. Думаешь, зазря? Нет, ты пришла в мой сад из собственных душевных побуждений. Откуда ты знаешь дорогу сюда? Знаешь ведь маршрут. Кёка узнала его: это тот самый человек, с которым встретилась она в библиотеке и помогла достать ему книгу с верхней полки, человек, который отпугнул своими речами, но вступился за неё в переговор с библиотекарем. Но.. он же сидел в инвалидном кресле, так почему сейчас самостоятельно стоит на ногах даже без трости или другой опоры? - Та книга, которую ты помогла мне достать, - вот она, - и человек, бережно держа предмет двумя руками, протянул девушке книгу с красной обложкой и золотым заголовком "Воспитанная ветром", - От всей души советую прочитать. Узнаешь в ком-то из героев себя и ни капли не пожалеешь о прочтении. Приятное выражение лица сопровождало его на протяжении всего диалога. Кёка приняла книгу из рук собеседника, и в тот же миг бинты на предплечьях правой руки человека стали развязываться, длинный лоскут взлетел вверх и закружил в воздухе, извиваясь резко и порывисто, подобно разозлённой или раненой змее. Из-под бинта выпала записка, привязанная к длинной красной веревочке. Шатен взял эту веревочку и поднес ее вместе с бумажкой поближе к Изуми. Резкий рывок и звук заглохшего двигателя. Кёку слегка торкнуло, и она открыла глаза. Алое солнце норовило скрыться за высокой сопкой, но все еще доставало лучами до салона остановившейся машины. Автомобиль остановился в просторном, хорошо оборудованном дворе. Ворота автоматически закрылись. Водитель и его супруга вышли из машины, а дверь возле девочки открыл молодой человек в белой рубашке с черным пиджаком и в черных брюках. Он протянул девочке свою руку в белой перчатке. Та лишь сидела на месте и боязливо смотрела на него, сжимая в руках свою игрушку. - Подай ему руку и выйди из машины, - велел подошедший водитель, держащий руки за спиной. Кёка робко подала руку и вышла, а молодой человек взял из машины её чемоданчик. - Идём за мной, - водитель развернулся и величественно пошел к большому кирпичному дому. Кёка осматривалась по сторонам: забор состоял из кирпичных колонн и черной вертикальной решётки, дорожки парадного двора покрывала тротуарная плитка, а по сторонам цвели ухоженные клумбы. Немецкая овчарка радостро встречала своих хозяев и кружила вокруг них, виляя хвостом, радостно повизгивая вставая на задние лапы. - Граф, поприветствуй ребёнка, - жена водителя погладила собаку за ухом, и поведение Графа тотчас изменилось: он успокоился и посмотрел на Кёку, приподнимая голову и втягивая новый запах. После он подошел ближе, обнюхивая чужие колени и руки. Кёка замерла. - Не стоит его бояться. Он воспитанный. Девочка поднесла руку к собаке, и Граф облизал её, посмотрев в голубые глаза умным собачьим взглядом. Еле заметная улыбка показалась на лице новоприбывшей. Дом очень большой, с панорамными окнами и верандой. Парадные двери отворены рабочими, и водитель, его супруга, Граф и Кёка вошли внутрь. Натяжные потолки, мебель из чёрного дерева, паркетные полы - атмосфера приятная, но не похоже это место на детский дом, куда рассчитывала попать Изуми. - Идём, я покажу тебе твою спальню, - "социальный работник" поднималась по бревенчатым лакированым ступеням, Кёка шла следом. На втором этаже они завернули в комнату, располагавшуюся справа от лестницы. Интерьер комнаты соответствовал интерьеру остальных комнат. Бо́льшая часть комнаты уходила вправо, меньшая - соответственно влево. Слева во всю длину стены вытягивался зеркальный шкаф-купе с тремя отсеками. Панорамные окна заполняли всю стену напротив двери, но их можно было полностью закрыть кроваво-красными плотными шторами. Изголовьем к правой стене, то есть прямо напротив шкафа-купе, стояла просторная кровать, постельное белье которой было в цвет шторам. По обе стороны от кровати находятся тумбочки из черного дерева, а рабочий стол расположен у стены рядом с дверью. Всё оборудовано под простую детскую комнату. Стены темно-кремового цвета, и над изголовьем кровати висит большая картина с изображением черной грациозной пантеры среди темных зарослей. Глаза пантеры сверкали жёлтым огоньком и смотрели прямо вперёд. Картина приковала взгляд Кёки. - Располагайся, раскладывай вещи так, как тебе нужно. Вся комната твоя. Держи её в чистоте, это в твоих интересах. Девочка поставила чемодан и подошла к картине поближе. Видно было неровности, некий рельеф. Такой, какой обычно получается при нанесении мазков кистью густыми красками. - Эту картину Огай рисовал ещё до рождения Кёки... Изуми обернулась и с удивлением посмотрела на девушку. Какой Огай? Какая Кёка? - Думаю, самое время все тебе рассказать. Присаживайся на кровать. Синеволосая села на аккуратно застеленную постель, не отводя взгляда с собеседницы. - Меня зовут Озаки Коё. Водителя, который вел машину, - Мори Огай. Мы женаты уже двадцать лет. Вместе прошли через все трудности, много работали, построили этот дом. Десять лет назад у нас родилась дочь Кёка, и во время моей беременности Огай нарисовал эту картину. Он представлял нашу дочь такой же таинственной, грациозной и невесомой, как и это прекрасное животное. Кёка росла, тренировалась; мы ее воспитывали как достойную наследницу, готовили ко взрослой жизни. Но её охватила болезнь, очень страшная. Кёка увядала с каждым днём на глазах. Мы лечили ее у врачей-профессионалов, верили, молились, но.. - на глазах у нее появились слёзы, - она умерла в возрасте десяти лет прямо у нас на глазах... Долго она болела. Огай писал её портреты, мы много фотографировались. Кстати, сейчас покажу её фотографии, - Коё вынула из ящика тумбочки фотоальбом с серой обложкой с подписью шариковой ручкой "Наша семья" и раскрыла его. На первой странице был красочный портрет девочки, и Изуми сразу удивилась: как сильно она похожа на девочку, что на этом портрете! Она сидит на стуле, держа в руках белого плюшевого медвежонка. Одета в черное кимоно с вышитыми красными розами. Нежная сдержанная улыбка, большие голубые глаза, синие короткие волосы, убранные в два низких хвостика; на голове белый ободок и заколка в виде белого цветка. Это будто бы два одинаковых человека смотрят друг на друга. - Я очень удивилась, когда впервые увидела тебя. Озаки передала альбом в руки ребенку, и девочка, листая одну страницу за другой, всё более убеждалась: она и ныне покойная Кёка схожи практически на все сто. - Она была целеустремлённая и упорная, - Кое развязала ленты на косах и принялась расплетать несвежую прическу, - очень серьезно подходила к делу и никогда не проваливала задания. Любила читать и стрелять в тире, метать ножи, дрессировать собак. Как и ты, была неразговорчива и будто бы вечно печальна, но мы с Огаем видели в ней любое изменение в настроении. Она училась прилежно, хоть мы ее и не принуждали к этому. Мечтала добиться высокой силы и статуса, но.. болезнь перечеркнула всё. Абсолютно всё. Волосы Кёки, расплетенные и аккуратно расчесанные, приобрели волнистость от долгого ношения косичек. Коё аккуратно сложила ленты и расчёску на тумбочку. - Завтра твой первый день. Познакомишься с рабочими и помещениями. А сейчас доброй ночи тебе. Женщина вышла из спальни, закрыв за собой дверь. Изуми полистала фотоальбом, после села в постели, обняв колени руками. До сих пор она не понимала, в чем смысл её прибытия и что за сон приснился ей по пути сюда. Она помнила запах цветущих яблонь, кружащие розово-белые лепестки, нежный взгляд Дадзая, с которым во сне чувствовала прочную связь. Она вспомнила книгу, развязавшийся бинт и записку, поднесенную шатеном поближе. Она не успела прочитать её, и теперь её мучили мысли о том, что может быть там написано. Книга тоже теперь привлекла её внимание, и очень хотелось увидеть ее. Во сне на обложке не было написано ни фамилии автора, ни года издательства или кода редакции, было лишь золотистое название "Воспитанная ветром". Теперь захотелось прочитать, но где её можно взять? Да и не до чтения сейчас, когда вместо детского дома ее привезли в дом семейной пары, в котором раньше жила ныне покойная девочка-тёзка, похожая на Кёку внешне на девяносто девять процентов... Изуми заснула в глубоких раздумьях о сне, книге, записке, доме, картине, дочери Мори и Коё, фотоальбоме и портретом, и так по кругу, пока не провалилась в какой-то непонятный сон, где все эти вещи вдруг смешались: Кёка каким-то непонятным образом оказалась на клал рядом с могилой. На надгробной плите прикреплен тот портрет девочки, выцветший от солнца, но вместо мишки в её руках книга "Воспитанная ветром", на обложке которой нарисована сама Изуми и Дадзай, стоящие друг к другу спиной, а точнее, только их силуэты. Изуми на рисунке снова взрослая, ростом до плеча Осаму. Вдруг портрет покойной будто оживает, книга открывается, и на титульном листе изображён этот дом, в который прибыла Кёка. На парадных дверях была прибита гвоздями та самая картина с пантерой, которая мешала открыть двери изнутри, и за дверными стеклами виднелись силуэты Мори и Коё. Оглянувшись, девочка увидела Дадзая, который снова с таким же приятным выражением лица поднес записку на красной верёвочке ко взору Изуми, вторую руку держа в кармане...