Из душевных побуждений

Дни шли, казалось, долго и трудно, но, оглядываясь назад, повзрослевшая Кёка понимала, что детство пролетело слишком незаметно, если период проживания у Коё и Мори, конечно, можно назвать тем детством, которым обычно живут дети. Нет, это не такое детство. Это мир вечных тренировок, выездов на лошадях, стрельбы из лука, заданий. Изуми развила навыки в метании ножей, стрельбе из разных видов оружий, а уровню её знаний в разных сферах могли позавидовать многие курсанты магистратур. Она читала книги на иностранных языках, говорила по-французски, по-английски и по-японски на уровне носителя, а ещё знала на среднем уровне тайский и испанский. Девушка была начитана, дееспособна, скромна и самостоятельна, а вдобавок к этому ещё и блистала девственной натуральной красотой. Поклонников было много, но далеко не все отваживались даже подойти, потому что боялись её навыков и способности, которой она владела иногда даже лучше и увереннее, чем кинжалом. Однако несмотря на многочисленность молодых людей, желавших завести знакомство, Кёка не спешила заводить отношений и гулять по паркам по тем причинам, которые она ещё никому не озвучивала, даже Огаю, который за десять лет заменил ей родного отца, не уделявшего ей никакого внимания при своей жизни. Не озвучивала она этих причин и своей назначенной матери, с которой тоже выстроилась прочная духовная связь, но не столь доверительная и тесная, как с Мори. Вечерами, после всех тренировок и ужина, Изуми перечитывала вырезку из газеты девятилетней давности, уже потрёпанную временем и выцветшую. "Пропавшую после гибели родителей семилетнюю девочку так и не нашли спустя год поисков. По словам бывшей коллеги бабушки Кёки, её увезла социальный работник, и после этого её больше никто не видел. По её же словам, опасная способность девочки беспощадно убивает всё на своём пути. Поисковая компания "Надежда" и волонтёры прекратили поиск сегодня утром. Кёка признана пропавшей без вести и предположительно мёртвой. Если вдруг видели Кёку, сообщите по номеру ********". Девушку интересовало, позвонил ли кто-то на этот номер и помнит ли ещё кто-то о ней. Тоска по родным краям, которые пришлось невольно оставить десять лет назад, брала верх над сдержанностью и скромностью. Хотелось хотя бы взглянуть на дом, пройтись меж книжных библиотечных полок, как в детстве, когда она невесомо бродила по темным коридорам, а присутствие её выдавали лишь красивые бантики на косах, бывшие всегда в нежных оттенках. Именно из этих душевных побуждений однажды решилась наша героиня на одиночный визит в свой родной город. В планах было зайти в библиотеку, посмотреть дом, а также преследовала она этим визитом ещё одно важное для неё тело, о котором никому не рассказала и рассказывать не планировала. Опекуны без опасений дали девушке выходной, ведь бывали они у неё редко, работает она усердно, уже самостоятельная для одиночных поездок (на опасные одиночные задания ведь неоднократно выезжала и выходила сухой из воды), да и не была она в своем городе уже не больше и не меньше десяти лет. Был бы у Огая тот уголок, где была проведена немалая часть детства, - он бы тоже скучал по этим местам и возвращался туда раз за разом, а так всё, что у него в своё время было - это приютская койка с грязным матрасом и собственный квадратный метр в подвале учреждения, где отсиживал он сроки наказаний в четырех сырых стенах, испачканных кровью сидевших здесь дотоле детей. Единственное, что вселяло в маленького Мори каплю надежды на какое-то продолжение жизни после приюта, - это просветы, падающие отдельно через ржавую решетку, расположенную почти у потолка этой камери для провинившихся воспитанников. Зимой через эту же решетку метель задувала нескромный сугроб ледяного гранёного снега, а пол покрывался неровным слоем грязного льда. "При этом ты сидишь полураздетый и босой без крошки хлеба во рту. Вместо питья воды ты можешь сделать любезно предоставленный выбор: жевание снега или обгрызание льда, из чего ты, несомненно, выбирал первое. Ну а вместо еды ставили мятую немытую алюминиевую кастрюлю с отходами от обеда, и это ты не трогал из-за гордости своей". Огай рассказывал детально, со всеми подробностями, подбирая литературные эпитеты и подходящие сравнения, и от одного только представления, насколько жестоко и беспощадно обращаются к сиротам в этом приюте, Изуми бросало в нервную агрессивную дрожь, руки сжимались в кулак, зубы сжимались сами собой, брови густо хмурились, голубые глаза отдавали красным и наполнялись желчным и рассерженным взглядом, желающим мести за опекуна, его погибших от рук педагогов товарищей и за всех, кто страдал там и страдает сейчас. Именно с таким выражением лица направлялась Кёка к территории этого мрачного здания. Забор был увешан колючей проволокой, впрочем, как и рассказывал уважаемый господин Огай. Сейчас цель девушки - лишь ознакомиться с этим местом, ведь нужно один раз увидеть после того, как сто раз услышишь. Приют напоминает собой древний заброшенный замок, замшелый и сырой. Он выстроен из бетона, редкие окна заляпаны и грязны, многие из них забиты влажными прогибающимися досками. Кёка поднимается выше, на холм, с которого хорошо будет видно всю эту ужасающую, но, к удивлению, тихую территорию, будто бы даже мёртвую. Вспоминаются истории опекуна, которые рассказывались только тогда, когда они были наедине и не были заняты. Смотря на здание приюта и представляя, какая там царит несправедливость, какое унижение и какие страдания, Изуми не могла скрыть в своем взгляде откровенной злости. Хотелось прямо сейчас рассечь с помощью Демона все решетки и цепи, в которых заключены дети, и собственноручно перерезать шейный нерв предводителю всей этой грязной организации, но Кёка следует плану: кроме Сираюки для свержения этой лавочки нужен ещё один надежный сообщник. Девушка входит в помещение, насквозь впитавшее в себя запах потёртых жёлтых страниц и крепкого кофе, который пьют библиотекари за обедом. Не изменилось здесь абсолютно ничего, кроме фотографий на стенах. Изуми узнаёт каждого встретившегося на пути библиотекаря, но они её впервые видят. Действительно: эта девочка в детстве носила косы с лентами, кружевные платья, узорчатые колготки и чёрные лакированые туфли, да и макушкой еле доставала до ручек парадных дверей, а сейчас уже выше них на три головы. В читальном зале совершенно пусто, нет даже принимающего. Это даже обрадовало гостью. Вдыхая такой родной, настольгичный запах, девушка ищет то, ради чего в том числе пришла сюда, а пришла она для того, чтобы поискать ту самую книгу, которую видела и держала в руках всего раз в жизни, но об этом произведении за десять лет Дадзай уже прожужжал все уши. И рассказывал об авторе, и о задумке, и о композиции, но полностью сюжета никогда не рассказывал. Да и лучше самой прочитать, чем верить всяким снам, в которых не факт, что достоверно рассказано обо всём этом. - Думаешь? Изуми замерла, пробитая всего лишь одним услышанным словом, произнесённым устами человека с до боли знакомым голосом... Стоя лицом к книжной полке, она широко распахнула васильковые глаза, держа в руках очередную книгу. Из окна веяло позднемайской весной, и сейчас, как десять лет назад, теплый ветер загонял в открытое настежь окно белый тополиный пух. - Действительно считаешь, что во снах я не сказал ни доли правды об этом книге? Всё ещё пребывая немом в шоке, девушка медленно обернулась ко входу. В дверях стоял парень с шелковистыми шоколадными волосами, развевающимися на майском ветру. Нежно-кофейные глаза устремляли взор на Кёку, а в руках была.. та самая книга в кожаной красной обложке и золотым заголовком "Воспитанная ветром"... Сколько ночей и дней Изуми искала это произведение в огромной библиотеке Огая Мори - сосчитать уже, увы, невозможно, а тут, чисто по случаю, эта книга прямо перед ней, прямо в нескольких шагах... - Разве буду я связываться с тобой во снах только лишь для того, чтобы вешать ребенку лапшу на уши? Кёка поражена. То есть, этот человек, который, кстати говоря, не сидит в инвалидном кресле, а чётко стоит без трости, этот человек специально связывался с ней во снах..? И какими способами он это делал? - Давно не виделись, Кёка, - Осаму подошел ближе и протянул ей двумя руками эту книгу. Девушка приняла это, как священное дарование, бережно взяв в руки и смотря как на предмет, так и на Дадзая, удивленно, так, будто думает, что это очередное сновидение и желает поскорее пробудиться, но это бесполезно. - Я знал, что ты жива, миледи. Однако никто мне не верил. Я знал, где ты, с кем ты и что делаешь. Но знаешь, для чего я стою сейчас перед тобой? - Нет. Изуми смотрела на шатена полным серьёзности взглядом. Действительно, зачем он всё это делал в течение десяти долгих лет? Приходил во сны, давал советы и подавал жизненные знаки..? - Я знаю, что ты хочешь сокрушить приют. И помогу тебе я. Ясные небесные глаза широко распахнулись, и от собеседника будто исходил белый свет, какой исходит от богов и святых в фильмах или иконах...