Из душевных побуждений

С подделкой документов особых проблем не возникло: Дадзай не раз уже проделывал эти манипуляции, чтобы представить себя образованным профессиональным хирургом, а не чернокровным врачом-мафиози, спасающим жизни тех, кто их отнимает у других. Это получается и безгрешная гуманная работа, и одновременно с этим порочная деятельность, с помощью которой продолжаются убийства и нелегальные действия. Впрочем, Осаму и сам сейчас совершает незаконный поступок, взяв на себя ответственность. Для Кёки документы тоже были подделаны, и она представлена известной в неких кругах ассистенткой кареглазого. В общем, их двоих допустили к оперированию Мори. Изуми переживала даже больше, чем сам Огай: одна ошибка, одно неаккуратное действие - и может случиться непоправимое. Хоть она и точно помнила все медицинские приборы, которые необходимо будет подавать Дадзаю, руки всё равно нервно тряслись, а пульс из груди отдавал прямо в сознание, и все попытки успокоиться были напрасными. Сидя на корточках в самом темном углу больницы, Кёка растерянно смотрела на свои дрожащие руки, быстро дыша и чуть ли не плача. Капелька напряженного пота пробежала по задней части шеи. Медицинский халат и резиновые перчатки, пропитанные больничным запахом резины и спирта, ещё больше выбивали из колеи и заставляли теряться. Ей никогда не доводилось присутствовать на таких мероприятиях, а тем более в них участвовать. Ради господина Огая она готова даже на большее, чем помощь в проведении операции, но нервы! нервы всегда являлись главным предателем живого существа, потому что в любой момент могут дать слабину, оставив своего хозяина наедине с предстоящим. Именно нервы являются двуликой птицей в человеческом разуме, способной быть как прочно стальной, так и предельно ветхой, содрогающейся от малейшей вибрации вздоха или мизерного колебания мозга. - М? Кёка? - Дадзай, вышедший из чисто убранного больничного туалета, повернулся к будущей невесте, застав её не в самом лучшем состоянии. По неизвестной причине захотелось положить голову ему на плечо, взять за руку и в принципе почувствовать его рядом, ощутить его поддержку. Это желание было уловлен чутким вниманием Осаму, и он, приобняв девушку за плечи, помог ей встать и молча прижал к себе. - Волнуешься перед операцией? Изуми лишь кивнула, что вызвало трение тёмных волос о медицинский халат Дадзая. Тогда врач вынул из кармана шапочку, которую необходимо надеть на время процедуры, и аккуратно одел ей на голову, нежно погладив тыльной стороной руки по щеке. - Основная часть работы лежит на мне. Твоя задача - только следить за пульсом, подавать мне инструменты и контролировать, чтобы Огай не проснулся. Обещаю, что Мори будет в порядке. Я сделаю всё от меня зависящее. Главное - не переживай и по возможности не смотри на его тело во время операции. Ты ведь помнишь названия всех приборов? Кёка снова кивнула, смотря с доверием на своего жениха. - Прекрасно. Главное - не теряйся, и тогда всё пройдёт гладко. Осаму взял хрупкую руку девушки двумя жилистыми руками. Тепло его прикосновений грело не только руку, но и разливалось дальше, к плечу, к ключицам и, наконец, к сердцу. Однако несмотря на такое плавящее ласковое тепло лицо её сделалось серьёзным. - Но Дадзай, что, если.. Девяносто четыре сто девяносто пять? На мгновение Осаму застыл в недоумении, но потом вспомнил, о чем идет речь, и улыбнулся. - Триста сорок четыре двести. Вижу, ты всё же выучила мой шифр за такое короткое время. - Восемь. Диалог из номеров означал следующее: "Что, если наши незаконные дела раскроют?" "Поверь, этого не случится" "Верю" Осаму уже давно изобрел специальный шифр для себя и своей на тот момент незнакомой будущей невесты. В этом шифровании все слова и словосочетания имеют свой особый номер, причем слова и словосочетания расположены в абсолютно хаотичном порядке. Если в таблице Менделеева все элементы имеют отведённое место, исходя из заряда ядра, числа энергетических уровней, окислительных и восстановительных свойств, атомного радиуса и т.д., то в шифре Дадзая номер слова определяется некогда сделанным случайным выбором. Так сказать, мысленный генератор под названием "пальцем в небо наугад". Ещё в десять лет он начал давать номера каким-то словам, и постепенно это превратилось в постоянную привычку нумеровать новые слова и подобранные в течение дня словосочетания. Надо сказать, что нет конкретного числа, до которого есть все места для слов. За какими-то номерами до сих пор не закреплено определенного слова. Так, сто двадцатому номеру принадлежит слово "независимость", а сто двадцать первый пока не означает совершенно ничего, в то время как сто двадцать второй номер носит за собой числительное "двенадцать" в порядковой системе, то есть "двенадцатый". Эта абсолютная хаотичность, но в то же время и математическая цикличность, практически недоступна познанию среднестатистического человека. Это своего рода броуновское движение, такое беспорядочное, но механически идеальное. Нужно быть Дадзаем, чтобы понимать ход его мыслей, построение алгоритмов и понимать его в целом. Но, к удивлению самого шатена, Кёка смогла понять его логику почти наполовину, что не удавалось его умнейшим собеседникам. Как выражалась сама девушка, "нужно понять строение этого механизма, чтобы суметь разгадать загадки этого шифра", строение механизма под названием разум Дадзая. Казалось, что этот человек не от мира сего, а что-то высшее и неприступное. А сам Дадзай в свою очередь абсолютно случайно давал коды словам, но Кёка как-то умудрялась безошибочно разгадать этот ребус. Гениальность двух умов? Или придется поверить во что-то неземное и незримое, что именуется ментальной связью?.. Впрочем, об умственных способностях Дадзая, как и каждого человека (ведь ход мыслей и склад ума у всех разный, и алгоритм рассуждений складывается в течение всей жизни индивидуально), можно говорить бесконечно. Можно сравнивать человеческий мозг с часами, имеющими и последовательность, и меру времени, которой придерживается, но периодически эти часы дают сбои, отстают, спешат и в конце концов, останавливаются окончательно до тех пор, пока умелая рука часовщика их не заведёт. Кроме часов мозг может быть сравним с отдельным от своего носителя существом, живущим в теле и питающимся энергией. Одним словом, мозг можно принять за паразита, но за паразита разумного и отчасти безвредного, без которого тело - лишь кусок разлагающейся материи, который может лишь послужить питанием консументам второго порядка. Да, у каждого своя метафора подберётся к мозгу живого существа, но мы немного отошли от основной темы. Кёка с Дадзаем, уже вымыв и обработав руки, стоят в операционной. Все приборы и оборудование готовы. - Кёка, дочь моя.. Если вдруг случится непоправимое, я.. - Молчите, господин Огай! - Изуми со строгой серьезностью прикрикнула на отца, к которому в без того тяжелом состоянии лезут в голову дурные мысли. - Всё будет хорошо! Мори, держа за руку дочь, замолкнул и тяжело улыбнулся, глубоко вдохнув и сдержав приступ кашля. Осаму в это время уже подготовил аппаратуру. Он одел Огаю на лицо маску. - Ножницы. Маленькая рука в резиновой перчатке подала нужный предмет, и кареглазый врач отрезал излишки нити, которой были наложены швы. - Закончили. Перчатки Дадзая были в крови, как и должно было быть. Операция длительностью в три часа прошла успешно. Изуми устало, но облегченно выдохнула, снимая перчатки. - Знаешь, а из тебя неплохой ассистент, - вытерев пот с виска, Осаму похвалил невесту, когда они направлялись к нему домой после тяжелой работы. Надо сказать, что Изуми ещё ни разу до этого не приходила к нему, и сейчас предстояла своего рода экскурсия. Квартира вполне уютная и убраная, пусть и совсем маленькая, выполненная в стиле минимализма. Изуми отметила, что в доме много книг, а еще пахнет смесью чайных трав, и этот аромат становится влажным и разносится по всем комнатам, когда Дадзай заливает сушеные травы кипятком. Вода приятно зеленеет, наполняясь вкусом листьев ягодных кустов. Девушка сразу вспомнила, как однажды поехала с бабушкой на дачу. Это был единственный раз, прочно запомнившийся ей на всю жизнь. - О чём-то задумалась? - шатен уже разлил напиток по кружкам и пришел к невесте, сидящей на диване. - Вспомнила, как мы ездили на дачу с бабушкой, и на завтрак она сделала мне такой же чай из листьев мяты, черной смородины и вишни. Я навсегда запомнила этот манящий аромат. Заметив в кружке какие-то квадратные кусочки, Кёка выловила один из них ложкой и неторопливо распробовала. - Яблоко? - Именно, - улыбнувшись, Осаму стянул с себя бежевый плащ и накинул его девушке на плечи, так как от бетонных стен неприятно тянуло холодом. - У меня есть маленький домик в деревне с просторным яблоневым садом. В этом году яблоки выросли крупные и наливные, будто медовые. Кстати, туда мы с тобой поедем после свадебного торжества. Ведь лучше посидеть вдвоем в саду, чем тесниться здесь, не так ли? - Яблоневый сад..? Читатель, вероятнее всего, уже понял причину такого удивления Изуми, ведь именно среди яблонь происходили многие сцены из её детских снов. Перед глазами вновь появились кружащие лепестки цветущих яблонь и парящий белый пух одуванчиков, а также маленький кирпичный домик, в котором она не бывала в ночных видениях. В ответ на столь искреннее удивление будущий муж лишь усмехнулся, а после вынул какой-то маленький предмет из кармана. Предмет скрылся в кулаке, а кулак был протянут перед девушкой. - А? - она посмотрела на кулак, потом на Дадзая, потом опять на кулак. После этого рука раскрылась, и на мягкой ладони жениха Изуми увидела лежащую заколку, подаренную бабушкой и некогда утерянной среди библиотечных книжных рядов. На ней блестела покрытая лаком и приклеенная к аксессуару деревянная крашеная ромашка. Сначала Кёка даже не поняла, что это и откуда, но сердце ударило в мозг, а мозг дал какую-то сильную вспышку в памяти, и девушка вспомнила, как заботливо морщинистая рука бабушки крепила этой заколкой короткую прядь волос, выбившуюся из косы. - Заколка? Та самая? - Да. Её ты потеряла, когда приземлялась после прыжка за книгой, а я подобрал и с тех пор всегда носил с собой. Темноволосая потянула руку, чтобы взять заколку, но с хитрой улыбкой Осаму не дал этого сделать. Плавным движением он заправил синюю прядь за ухо и закрепил её этим аксессуаром. - Тебе очень идет. Дадзай заключил свою руку и руку своей миледи в замок и откинулся на спинку кожаного тёмного дивана. Кёка сделала то же самое. - Чувствую по твоему пульсу, ты волнуешься за Мори. - Да. Очень переживаю. Шатен молча обнял Кёку. Солнце уже скрывалось за крышей соседней многоэтажки, сверкая последними на сегодняшний день огненными лучами. По договоренности и осведомленности госпожи Коё девушка на ночь остается здесь. Требуется отдых после операции, а ехать до собственничества нужно несколько часов, что утомит ещё больше. Из последних сил будущие супруги разложили диван и приготовили его для сна. - Да, а вот о сменной одежде для тебя я не вспомнил. Не смутит, если я дам свою пижаму? Она чистая, но тебе будет великовата. Кёка не отказалась поспать в одежде жениха. Вещи пахли свежестью и каким-то гелем для стирки. Хлопчатая длинная кофта приятно щекотала бока, то же самое делали и штаны. Постельное белье, мебель, ковры - все в этом доме было душисто и свежо, будто сохло на крепком морозе длинной зимней ночью. Дадзай залился смехом умиления, когда увидел невесту в своей пижаме. Одежда была для нее очень пышная, будто девушка только что приземлилась после прыжка с парашютом. - Ты выглядишь очень мило, - наконец отойдя от смеха, Дадзай провел Изуми в постель и лег следом. День выдался тяжелым как морально, так и физически. Оба заснули быстро и надолго, лёжа лицом к лицу. Растущая луна отливала голубым и освещала ночной город. Казалось, что кроме неё в этой части города ничего больше не излучает свет, потому что за окном сам воздух будто пропитался лазурным лунным светом.