История одного похищения

Время для Катринца тянулось очень мучительно. В основном потому, что ему были дико скучно. Похитители ушли и больше не приходили. Никакие звуки в его каземат не проникали, не было ни тепло, ни холодно. Сначала он, переполненный праведным гневом, попытался обследовать свою камеру, но, сидя на стуле, сделать это было, мягко говоря, неудобно. Тогда Катринц решил освободиться – но веревки, которыми его привязали, были хорошего качества и рваться не желали. «Нечестно, - пыхтел принц, ерзая на стуле, - Каллистан бы порвал эти веревки, как если бы они были из бумаги. Хорошо быть Каллистаном». Тут ему стало невероятно обидно, и он даже запрыгал на стуле в переизбытке эмоций. Вечно так! Вечно он вляпывается в какие-то глупые ситуации, из которых сам выбраться не в силах! И ведь он ничего для этого не делает: разве что сам бросается в горящие дома для спасения котиков и ходит по пустынным улицам, чтобы купить брату оригинальный подарок. Но разве это повод дубасить его по голове и оставлять сидеть в пустынной камере с кляпом во рту и завязанными глазами?! Что этому мерзавцу вообще от него нужно? Лязгнула дверь, и Катринц понадеялся, что сейчас получит ответ на свой вопрос. Но, вопреки ожиданиям, услышать приторный голос похитителя ему было не суждено – вместо этого грубая рука стащила с его глаз повязку, а следом освободила рот от кляпа. Катринц мгновенно вытаращил глаза, но тут же пожалел об этом – перед ним была такая уродливая и грязная рожа, какой он отродясь не видывал. Тут был полный комплект уродства: и черты лица, как у австралопитека, и перебитый нос, и сросшаяся бровь, и почти полное отсутствие зубов…. Грязь лежала на этом человеке - человеке ли? - пластами, а уж как воняло у него изо рта – видать, в последний раз он мылся при крещении. Хотя сама мысль о том, что подобный бандюга мог креститься, была смехотворной. - Что б меня, - брякнул Катринц. Австралопитек скорчил рожу: - Кушать подано, плынцесса, - букву «р» он, кажется, не выговаривал. - Давно пора, - согласился Катринц, старательно разглядывая свой каземат: он был меньше, чем ему казалось с повязкой на глазах, тут с трудом уместились бы даже четыре человека. Окна не было, и свет проникал только из коридора за дверью. На вид дверь была из хорошего старого дерева, обитая железными скобами – такие часто устанавливали в замковых темницах позапрошлого века. Катринц, имевший по истории десятку, знал в этом толк. Тем временем Австралопитек оглушительно свистнул, и в темницу втолкнули небольшой столик на колесиках. На нем стояла миска с дымящимся гуляшом, а в стакане плескалось вино. Если у Катринца после разглядывания двери и оставались сомнения в том, где он, то после лицезрения подобного обеда сразу отпали: замок. Только в замках пленникам приносят гуляш - статья двести шестая нормативного акта о положении заключенных. Причем, если судить по булыжникам, то замок этот недалеко от Восточных гор – только там добывается серый атолтит. - Можешь жлать, - милостиво разрешил Австралопитек. - Не могу. Я связан. Корми меня с ложки, - вздернув подбородок, заявил Катринц. По правде говоря, мысль о том, что подобное существо может взять на себя роль няньки, вызывала у принца отвращение, но язык… язык у него был без костей. Австралопитек секунд пять переваривал услышанное. Катринц почти видел, как усиленно скручиваются мозговые извилины в его голове, стремясь родить мысль. Наконец, процесс увенчался успехом: - А, точно! – Австралопитек заехал себе волосатой лапищей по лбу, - Щас всё будет… Достав ножик – Катринц побелел – он вперевалочку зашел за стул и с минутку там провозился. По истечению этого времени веревки, связывавшие руки и ноги принца, упали на пол. Катринц перевел дух. Однако не успел он стартовать из каземата со скоростью пули, как вокруг его запястий защелкнулись тяжеленные кандалы, а, спустя секунду, даже участь постигла и лодыжки. - Тепель можешь, - довольно сказал Австралопитек и отошел к выходу, пряча ключ в задний карман брюк. Тяжко вздохнув, Катринц взял ложку и принялся за поедание гуляша. К мясу он относился более чем прохладно, особенно после экскурсии на скотобойню, однако тут выбирать было не из чего, а желудок давно играл марш. Кандалы существенно сковывали его движения и натирали нежную кожу, но принц утешал себя тем, что могло бы быть хуже. Например, Австралопитек мог не понять юмора и взяться за его кормление… - Сколько времени? – поинтересовался принц, вылавливая из тарелки особо большой кусок мяса, формой напоминающий сапог. – Я здесь уже долго? - Ешь молча, - наставительно ответил Австралопитек. - Во дворце я ем строго по часам. Мне важно узнать, не сбился ли я с режима. - Ешь молча. - Если сбился, то мой диетолог будет недоволен. - Ешь мо… - Он может лишить меня сладкого! - Полдевятого утла! – рявкнул Австралопитек, не выдержав. – Жли же ты в тишине! - Давно бы так, - улыбнулся Катринц. Улыбка у него, что не говори, была ангельская, - А… где мы? Вместо ответа Австралопитек достал ножик и потряс им в воздухе. - Хорошая модель, - оценил Катринц, отпивая из стакана. – У моего брата похожий, но с гравировкой. Вы, случаем, не у Мейбла заказывали? - Чё? - Значит, не у него. Ах, вы же разбойник. Конечно, как вы могли что-то заказывать у Мейбла… У него пилочка для ногтей стоит больше, чем вся ваша годовая нажива, вместе взятая. Из всего сказанного Катринцем Австралопитек сумел уловить лишь слово «нажива». - Ловкий платит нам много! – заявил он, совершенно забыв о том, что этот самый Ловкий не далее, как десять минут назад приказал ему под страхом смерти не разговаривать с принцем. - Ловкий? – переспросил Катринц, выскребая соус. – Вы так его зовете? Ну, он и в самом деле ловкий, раз сумел провернуть всё это… И я еще ходил с ним в баню! Что б я еще раз с кем-нибудь в баню пошел! Допив остатки вина, Катринц сунул стакан в миску и откинулся на стуле: - А мне притащат сюда перину? Ну или хотя бы матрац? В конце концов, я благородный пленник, а вынужден сидеть в замковой темнице без света солнца и луны, один, в кромешной тьме… И голова болит! Нет у вас какой-нибудь мази? Судя по выражению лица Австралопитека, он намеревался сказать: «Ешь молча». Затем, однако, он увидел, что Катрин покончил с поздним ужином, и потому брякнул заурядное: «Нет». - Ну и не надо, - фыркнул Катринц. – Все равно я здесь ненадолго! Мой король-отец так просто это дело не оставит. А мой брат с вас так вообще три шкуры спустит! Тут Австралопитек развеселился: - Ты наивный дулак! Ловкий все плодумал! Пока мы не получим, чё хотим, ты будешь сидеть здесь! - А чего вы хотите? – ухватился за соломинку Катринц. - Того, чего твой отец не желает нам дать, - раздался мягкий голос из-за двери. Австралопитек вздрогнул и торопливо посторонился. - Милолд… - прогнусавил он, боязливо отходя. В освещенном проеме двери показалась высокая фигура. Катринц нахмурился: - Если он не в силах этого дать, значит, вы требуете невозможного, например, полкоролевства. Мой отец на такое не пойдет. Похититель тихо рассмеялся: - Мои требования просты, Катринц. Ты ведь знаешь, я человек непритязательный. Мне всего-то нужна сущая мелочь… И мне так жаль, что твой отец не желает сотрудничать… В его руке что-то блеснуло. Что-то длинное… что-то острое. - Мне так бесконечно жаль, Катринц, так жаль….

***

Переезд дался королю нелегко. Желая быть ближе к Катринцу, он тайно перебрался в загородную резиденцию маршала Тарквадора, в километрах десяти от хутора «Полянка». Чтобы сохранить это в тайне, короля погрузили в повозку с фруктами без рессор и повезли обычными торговыми путями. Спустя четыре часа он прибыл на место назначения – разбитый, ушибленный, перемазанный фруктовым соком. Узри это Каллистан, его гордость и чувство оскорбленного достоинство были бы удовлетворены - но кронпринц приехал на лошади на полтора часа раньше отца. Отлученный от командования и вообще всякого участия в операции, он слонялся из комнаты в комнату, пинал мебель и ссорился с полицейскими и спецназом. Сердце у него было не на месте, а интуиция била во все колокола. Что-то было не так. Он просто не мог понять, что именно. Встретив отца в коридоре – старый король шел из ванной и приятно благоухал персиками – Каллистан задушил в себе остатки гордости: - Отец, прошу Вас, позвольте мне… - Кронпринц, не вынуждайте меня применять меры. Я всё решил уже пять часов назад. - Вы совершаете ошибку! Король остановился: - Маршал Тарквадор – идеальный выбор. Вы хотите оспорить его компетенцию? Или, быть может, мою? - Я не оспариваю несомненный опыт маршала Тарквадора, а так же господина Тонтона, и уж тем более я не сомневаюсь в Вас, мой король, я всего лишь прошу… - Каллистан! – развернувшись, король схватил сына за локти. – Напористость – хорошее качество для короля, однако неуместное для принца. Свое слово я сказал. Если Вам так неймется, то идите и протоколируйте экстренное собрание. Я как раз спешу туда. Но не дай бог, Вы вякнете про командование операцией еще хоть раз. Ещё хоть раз, Вы слышите меня, старший лейтенант Каллистан? Не забывайте, что я не только Ваш отец и Ваш король, я еще и Ваш начальник! Вам всё ясно? - Так точно, мой король, - по слогам процедил Каллистан, отсалютовал и едва ли не бегом бросился из коридора. Внутри у него всё кипело. Экстренное собрание избрало местом для заседания обеденный зал маршала Тарквадора. Это было самое большое помещение в его резиденции, а так же самое удобное – с трехметровыми потолками, окнами до пола и мягкими креслами, обитыми алым бархатом. Заседатели разместились за овальным столом из красного дерева и разложили вокруг бумажки. Каллистан, бледный и злой, сидел за печатной машинкой и мрачно набивал список присутствующих. Он как раз добрался до номера тридцать восьмого – капитана Дэниареса, когда в зал вошел король и сел во главе стола. - Вижу, все в сборе, - сказал его величество. – Заседание объявляется открытым. Смысл заседания, в течение которого все молчали и хлебали ложками летний суп с плавленым сыром, Каллистан понял только через минут двадцать, когда в зал влетел сокол-вестник. Дрожащими руками король развернул свернутое в трубочку письмо и вслух прочел: - «Операция началась. Мршл Трквдр.». Гнев в Каллистане поднялся тяжелой, жаркой волной и застрял где-то в районе горла. Он мог быть там. Он мог сам написать это. Но вместо этого он сидит в зале, провонявшем плавленым сыром, и печатает каждую сказанную фразу! - Хвала богу, - прижимая листок к груди, прошептал король. – Хвала богу. Бог здесь не при чем, и пока что его хвалить не за что, кипел Каллистан. Катринц как был в плену, так в плену и остается. Стоит маршалу совершить хоть одну промашку, да даже хоть пол промашки… Этом может стоить жизни его брату. Через полчаса прилетел еще один сокол. На этот раз писал начальник городской полиции: «Всё под контролем. Группа Удар начала наступление согласно плану. С уважением, Тонтон». - Еще рано делать прогнозы, однако моя интуиция подсказывает, что совместный план маршала и начальника городской полиции сработает, - улыбнулся заместитель прокурора. – Ваше величество, ваш сын в надежных руках. - Это вы про похитителей? – осадил его Каллистан. Король хотел было вмешаться, но в это время в окно влетел третий сокол. Вернее, сначала все подумали, что это сокол. Однако стоило птице спланировать на стол, скидывая огромными крыльями бумаги, все смогли убедиться в обратном. Это был лысоголовый орел с Восточных гор, полуметровая птица с громадными когтями и крепким крючковатым клювом ярко-желтого цвета. Золотые глаза смотрели на ошеломленных заседателей с нотками презрения, а вопль, который орел испустил, когда какой-то неосторожный министр протянул к нему руку, мог запросто вынуть душу. Для корреспонденции, даже военной, таких птиц использовали крайне редко. У Каллистана в сердце появился холодок. - У него на спине коробочка, - заметил первый советник. В его обязанности входило подмечать очевидное. - Снимите ее, - приказал король, но тут же отменил приказ. – Нет, стойте, я сам… Встав, он обошел стол, чтобы приблизиться к орлу. Тот опять закричал, но позволил развязать ремешки и снять с себя коробочку, после чего взмахнул крыльями и спланировал на пол. - Это от маршала Тарквадора? – поинтересовался министр безопасности. - Кажется, нет, - ответил король, вращая коробочку, которая больше напоминала миниатюрную шкатулку, и так, и эдак. – Ничего не написано. - Не открывайте, Ваше Величество, - посоветовал первый советник. – Там может быть дымовая шашка или сибирская язва. - Сибирская язва – мифологическое заболевание, так же, как и ветрянка, - нравоучительным тоном заметил заместитель прокурора. – Это даже детям известно. - Замолчите же вы! – нервно прикрикнул король. – Там что-то есть. Он потряс шкатулочку, и в воцарившейся тишине все отчетливо услышали, как там что-то перекатывается. - Что-то небольшое, - сказал первый советник. - Большое туда не влезло бы, - буркнул король. – Что ж, учитывая ситуацию, считаю не лишним открыть эту шкатулку. - Позвольте мне, отец, - поднялся Каллистан. – Это может быть опасным. Король смерил его испытывающим взглядом: - Как пожелаете, кронпринц. Каллистан подошел к отцу и принял из его рук шкатулочку. Совсем легонькая, она почти полностью умещалась в его ладони. Открывая ее, Каллистан убеждал себя в том, что там письмо… донесение… рапорт. Король, неотрывно следя за его руками, утешал себя тем же. Заседатели затаили дыхание. Когда Каллистан открыл шкатулку, первые две секунды он не понимал ничего. Затем понимание нахлынуло, как лавина. Он пошатнулся, выронил шкатулку и, как пьяный, шатаясь из стороны в сторону, бросился в угол. Там его долго и мучительно рвало желчью. А из упавшей шкатулочки, кувыркаясь и подпрыгивая, на стол выкатился палец.

***

Заседатели рассматривали палец недолго – как раз столько времени, сколько требуется для того, чтобы вскочить и завопить во всю глотку. Особо нервные расплескали недоеденный суп на бумаги, а с десяток человек даже бросились вон из зала, в суматохе едва не затоптав высокого статного юношу в черном. - Да вы аки стадо мамонтов, - юноша попался не очень обидчивый. – Узнаю старых добрых придворных Депультияков – задавят и еще ноги вытрут. Эх, историческая родина… Он поправил черное жабо, заколотое брошью в форме полумесяца, и зашагал к столу. Стоит заметить, юноша был чудо как хорош. Лицо у него было по-благородному бледное, черты лица - правильные и аккуратные, а обсидианово-черные волосы свободно падали на плечи. Сероватые глаза в обрамлении пушистых ресниц проницательно стреляли из стороны в сторону. Если бы в зале присутствовала барышня, она непременно съехала бы вдоль стенки, томно обмахиваясь платочком. Но барышни не было – только полсотни перепуганных придворных, застывший в скорби король и полуобморочный Каллистан в углу. Собственно, его-то юноша и заметил первым. - Каллистан! – воскликнул он встревоженно и бросился к кронпринцу. – Боги, тебя что, отравили эти варвары? В ответ Каллистан что-то прохрипел и отрицательно покачал головой. Юношу в черном это явно не удовлетворило: - Ну а выглядишь именно так. В чем дело? Каллистан только качал головой. Затем, набравшись сил, приподнялся и с мольбой взглянул на юношу: - Аид… - с трудом выговорил он, и прежде, чем очередной приступ согнул его пополам, ткнул пальцем в сторону стола. Аид молниеносно подскочил к столу: - Ваше величество, дядя, - он совершил намек на поклон, - ну и что здесь творится? Король словно окаменел. Взгляд его, обычно стреляющий по сторонам, обратился вовнутрь. Он напоминал статую, а статуи, как известно, ничего не слышат и ничего не говорят. Нахмурившись, Аид огляделся, и вот тогда-то причина странного поведения окружающих стала ему ясна. - Палец, - хмыкнул он, без тени брезгливости беря вышеупомянутый предмет в руки и внимательно изучая его со всех сторон. – Мизинец, если быть точным. Загнить еще не успел, значит свеженький. Отрезали не позднее, чем час назад. А это что у нас такое? Он с трудом стащил с пальца перстень: - О, узнаю. Семейная реликвия Депультияков. Один такой перстень на Вас, Ваше величество, один у Каллистана – только что этим самым пальцем он указал мне, куда смотреть. А один у моего милого кузена… о. Только не это. Лицо Аида вытянулось. Он еще раз обвел всех присутствующих взглядом: короля, Каллистана, угрюмых придворных. - Проклятье, - выругался он.- По-человечески сказать, что ли, тяжело?! Схватив ту самую злополучную шкатулочку, Аид быстро положил в нее палец и, не обращая внимания на крайний ужас заседателей, приподнес ее к самым губам. Что он говорил, не расслышал никто, но изо рта у него повалил фиолетовый дым, и на этом нервы всех присутствующих приказали долго жить. Роняя стулья, бумаги и предметы роскоши, они бросились вон из зала. Остались лишь король, кронпринц и юноша в черном, оказавшийся магом.