История одного похищения

Консул Локли не учел Катринца. Честолюбивому мерзавцу, каким он безо всяких сомнений был, невозможно было понять всю силу любви, испытываемой принцем к своей семье. И к отдельным ее членам в частности. Так что его небрежно брошенное «Ты и Каллистан» явилось искоркой, что подожгла весь скопившийся гнев принца. Он забыл про боль, забыл про увечье – не забыл лишь ухмыляющееся лицо. Оно маячило перед внутренним взором и подстегивало действовать, дарило невиданные силы. Потому, стоило двери темницы захлопнуться за глумливым похитителем, Катринц принялся думать – и вот, спустя где-то двенадцать часов, у него в голове сформировалась задумка. Планом это назвать было нельзя – по крайней мере, Катринц был уверен, что Каллистан раскритиковал бы его в пух и прах. Но его талантливого братца здесь не было, был только он, да пара тараканов, а на вопросы типа «какой это этаж» или «где стоит караульный» они отвечать не желали – Катринц уже успел убедиться. Первым делом он внимательно оглядел свою камеру, особое внимание сосредоточив на двери. Ощупав скобы и попинав дерево, принц пришел к горькому выводу, что даже Каллистан не сумел бы ее выбить. Что ж, надо было найти иной способ выбраться, и буйное воображение Катринца, откинув пару совершенно невообразимых вариантов, всё же сподобилось родить что-то приемлемое. Принц просто решил дождаться открытия двери. Решение простое настолько, что Катринц счел его гениальным. Правда, гениальность та была не без изъяна, ибо из нее вытекала проблема: сама по себе дверь не откроется. Придется дождаться или Австралопитека, или еще кого из шайки зловредного консула. Сама мысль об этом вызывала у принца нервную дрожь – но он быстренько списал ее на начинающуюся гангрену и поспешил заняться чем-то полезным. А именно, он проверил кандалы на ногах – ему была интересна максимальная длина шага, который он может сделать. Тут судьба решила осчастливить его подарком: цепь была весьма длинной и шагов почти не стесняла. А цепь на руках так вообще волочилась до колен. Катринц пришел к выводу, что этими аксессуарами давно не пользовались, может, просто смазали маслом перед его прибытием, чтобы не скрипели. - Что ж, уже неплохо, - задумчиво потрясая тяжелой цепью, пробормотал он. Во взгляде у него медленно, но абсолютно неостановимо возникало какое-то странное выражение. Оно появлялось в глазах юноши так редко, что его не распознал бы даже Каллистан. Но ничего хорошего оно не сулило. Пошагав по камере туда-сюда, Катринц выбирал то одно, то другое место для нападения, однако, взглянув на глазную щель, понял, что все его манипуляции бесполезны. Камера была узка настолько, что невозможно было найти места, чтобы скрыться. Его местонахождение обнаружили бы, даже повисни он на потолке – но тогда появились бы подозрения, а значит, удвоилась бы осторожность. Тут необходим был иной подход…. Катринц подумал с минутку и встал посреди камеры. А, чтобы усыпить внимательность врагов еще больше, развернулся к двери спиной, сгорбился и принялся покачиваться туда-сюда, якобы баюкая больную руку. Рука, стоило отметить, болела всё так же – но сила ненависти и желание отомстить являлись неплохим обезболивающим. Теперь рассказы Каллистана о берсерках больше не казались Катринцу сказками – наоборот, в них прослеживалась неплохая житейская мудрость. В ожидании время потянулось медленнее – хотелось присесть, но Катринц боялся, что или заснет, или не сможет встать достаточно быстро. На ум приходили воспоминания. Иногда хорошие… но чаще всего вызывающие дикое желание кого-нибудь растерзать. Консула Локли, например. - Ты и Каллистан, Каллистан и ты, - он почти напевал эти нехитрые слова. – Не смотри на меня так, умоляю – это уже многим не секрет. Родчарду, к примеру. И Василевсу. Ну и мне, разумеется, - он шутливо отсалютовал, явно наслаждаясь ужасом на лице принца. – Но я, как истинный лорд и друг твоего семейства, не стану трепаться о нем на каждом углу – ведь это будет таким шоком для всего королевства. Такой позор… Полное бесчестие. Твой брат потеряет все права на престол и, насколько я его знаю, он предпочтет упасть на меч, чем терпеть подобное. А тебя изгонят, и ни одно королевство, ни одна страна не даст тебе приюта до тех пор, пока ты не околеешь – нищий, одинокий, опозоренный… Он тогда сделал долгую паузу, позволяя пленнику переварить информацию. Катринц чувствовал себя так, словно его окунули в ледяную прорубь. Он не мог дышать. - Но, как я уже повторил, от меня никто и словечка не добьется. При условии, разумеется, что ты тоже не станешь болтать. Говорят, для Катринца Депультияка это непосильная задача… но, сдается мне, привирают. В общем-то, подумай над моим предложением, Катринц. Мне кажется, оно просто, как апельсин: если не хочешь хаоса в стране и ужасных последствий для себя и своего горячо любимого братца – скажи мне «да». Всего две буквы – но все будут счастливы. Даже просто вспоминая этот момент, Катринц не мог сдержать гневной дрожи. Никогда ему еще не хотелось крови так сильно! - Две буквы? – шипел он, впиваясь пальцами здоровой руки в звенья цепи. – Это слишком мало. Будут тебе три буквы, урод, и ты покатишься в их сторону быстрее, чем сумеешь сказать «апельсин»! Просто, как апельсин… откуда он только взял подобную фразочку? Принца едва не унесло в дебри родного языка – сохранить боевой дух помогли только послышавшиеся в коридоре шаги. Весьма торопливые и тяжелые, они принадлежали явно не Австралопитеку. Тот ходил бесшумно, а этот же не только топал, но еще и отдувался – Катринц пришел к выводу, что его гость тучен. Лязгнула задвижка у глазной щели, затем послышался перезвон ключей – это была восхитительная мелодия, почти такая же прекрасная, как «Звенят колокольчики», что традиционно исполнял весь двор во время Рождества. Катринц напряг все мышцы и принял удобную позицию. От напряжения сердце его билось, как огромный барабан, но ясность мыслей сохранилась. «Нет, - подумал Катринц злорадно, пока дверь со скрипом раскрывалась. – Так просто Депультияков вам не пронять…». Вошедший не сумел сделать даже шага к принцу, не сказал даже слова: развернувшийся Катринц огрел его цепью от кандалов прямо по лицу. Движение его было быстрым и ловким, и цепь просвистела в воздухе подобно стреле – разве что удар напоминал пушечный и разнес вошедшему нос в кровавое месиво. Сам того не зная, Катринц поставил своеобразный рекорд, сломав нос капитана Чернорыло в четвертый раз. Глаза у того закатились, и, не издав и звука, он тяжело рухнул на каменный пол. - Готов! – обрадованно воскликнул принц и оттащил бессознательного разбойника поглубже в камеру. Порыскав в его карманах, он обнаружил там пару медяков, исписанный листок бумаги и остатки бутерброда, но ключей, увы, там не нашлось. - Ладно, обойдёмся без них, - решил он и, вытерев испачканные бутербродом руки о штаны, прокрался к двери. В длинном и плохо освещенном коридоре никого не наблюдалось, но за ближайшим поворотом виднелось какое-то свечение. Возможно, там была лестница наверх или караульная будка. Это воодушевило принца: он припустил в направлении света со всей возможной на тот момент скоростью. Цепь на ногах жутко мешалась и грохотала по каменным плитам, но встречать его не выбежала ни одна живая душа. Кто знает, раздумывал Катринц на бегу, вдруг у них учебная тревога или перерыв на поздний ужин… или ранний завтрак. Завернув за угол, Катринц и вправду обнаружил караульную будку – к его несказанному облегчению она была пуста. Видимо, ее покинули в спешке – на столике еще дымилась кружка с кофе и стояло недоеденное рагу. При одном взгляде на него Катринцу поплохело, и он поспешил продолжить путь к свободе. Коридорчик вывел к узкой лестнице наверх. Ступеньки были громадными, а сама она – узенькой просто до неприличия. Чертыхаясь и кляня всё на свете, принц подобрал цепь кандалов и принялся вскарабкиваться. Если архитекторы при проектировке этого замка ставили своей целью сделать побег из темниц невыносимым предприятием, то это им вполне удалось. Разодрав штаны на коленках и отбив себе все ляжки, Катринц всё же сумел одолеть подъем. Когда, распрямившись, он оглянулся через плечо назад, у него голова пошла кругом – лестница уходила куда ниже, чем ему казалось вначале. - Да я просто скалолаз! – фыркнул он. Следовало решить, куда идти дальше: лестница вывела его на небольшую площадку, от которой влево и вправо шли коридоры. Видимость была дурная – в каждом коридоре горело лишь по одному факелу. В сущности, это действительно была игра в жмурки, разве что последствия могли оказаться очень печальными. После короткого размышления Катринц предпочел правый коридор – в левом ему послышались какие-то шорохи, - и припустил по нему во весь дух. Бег в кандалах мог по праву занять какое-нибудь призовое место в списке самых идиотских видов спорта. Катринца поддерживала лишь мысль, что он, скорее всего, не является его изобретателем. Но королевское достоинство обливалось кровью при одном только предположении о том, что кто-то может его так увидеть. Как бы он ни старался, но быстрее смешной трусцы бежать у него не получалось, а невыносимая цепь грохотала и цеплялась за любые неровности. А неровностей в замке позапрошлого столетия было предостаточно. То, что нам шум ещё никто не прибежал, Катринц больше не списывал на удачу – тут явно что-то произошло. Иначе объяснить исчезновение караульных и любой прислуги принц себе не мог. Коридор дважды свернул влево и, наконец, завершился каменным залом с высоченными потолками и узкими окошками-бойницами. Мебели и, самое главное, дверей там не было, но принца это не огорчило. - Башня! – догадался он и, насколько мог, притворил за собой тяжеленную дверь. Взглянув за окошко, поспешил ввести уточнения. – Первый этаж. Из башни был только один выход – наверх. В центре потолка виднелся металлический люк, и там же висела складная лестница, до которой ещё надо было допрыгнуть. Она начиналась где-то в метрах двух с лишком от пола, но Катринц знал, что под тяжестью его тела она упадет ниже и раскроется до конца. Переминувшись с ног на ногу, принц как мог напряг ноги и прыгнул. Без сомнений при своем росте в метр восемьдесят он сумел бы достать ее – если бы не был скован тяжеленными цепями. Кандалы магнитами притянули его обратно к полу. Грохот при приземлении стоял просто оглушительный. - Да это форменное безобразие! – возмутился Катринц и попробовал вновь – с тем же плачевным результатом. Не на шутку разозлившись, принц принялся скакать на месте, подобно тянущейся к ореху белке. За этим неблагородным занятием его и застал припозднившийся к общему сбору в парадном зале разбойник. Приоткрыв скрипящую дверь, он сделал шаг, да так и застыл. Его кустистые и нечёсаные брови поползли вверх: он пытался вспомнить, кто такой этот кудрявый парень, но как-то не вспоминалось. Новенький что ли? Или это Грег так оброс? Какое-то понимание ситуации пришло, когда он разглядел кандалы и окровавленную руку – ребята что-то рассказывали ему об увечье принца, вот только был ли то палец… Может, вся кисть? А Кварн, так тот вообще клялся, что Ловкий отхватил принцу его болтливый язык. А у этого язык был, он видел его, так как челюсть у парня отвисла, словно у шарнирной куклы. Следует отдать должное обоим – после того, как оба осознали, кто они и кем друг другу приходятся, игра в гляделки была прекращена. Разбойник оскалился и полез за кинжалом во внутренний карман жилета. Катринц в свою очередь сцепил руки, чтобы удобнее было работать цепью. Быстрее двигался, конечно, разбойник: его движениями руководил немалый опыт, а так же он не был скован цепью. Однако его притормаживала собственная нерешительность – он ну никак не мог понять, можно ли убивать этого пленника, или как раз-таки насчет него Ловкий орал: «Не лапать! Не бить! Не разговаривать!». Пока он думал, то потерял пару секунд и удобную возможность напасть на открывшегося принца. А с ними он потерял и преимущество, потому что перед Катринцем подобных дилемм не возникало: ловко увернувшись от весьма вялого удара кинжалом, он сумел с размаху намотать цепь на руку противника и сильно потянул ее вниз. Не удержав равновесия, тот полетел лицом на каменные плиты пола, но сознания не лишился. Перевернувшись с живота на спину, он опробовал тот же прием на принце, дернув руку с цепью на себя. Катринц по инерции наклонился, но как раз в тот момент цепь соскользнула с руки разбойника, и оба оказались свободны. Первым это осознал Катринц – его цепь в очередной раз просвистела в полете и огрела разбойника по ребрам. От этого удара он завопил на весь замок, и Катринцу не оставалось ничего иного, как ударить вновь и вновь с несвойственным ему остервенением. В какой-то момент ненависть к Локли преобразовалась в ненависть к поверженному и крикливому противнику, и глаза его застала алая пелена. Руки поднимались и опускались, и свист разрывающегося воздуха превратился в долгое, непрерывное «фа». Катринц остановился только после того, как нечаянно заехал самому себе по колену – цепь отрикошетила. Зашатавшись, он отошел на пару шагов в сторону и только тогда понял, что разбойник уже давно не кричит. По правде говоря, он не смог бы, даже если бы очень старался – вместо рта у него теперь было сплошное месиво. Выбитые зубы выплывали из этого отвратительного провала вместе с кровью и слюной и стекали на пол по искалеченной челюсти. Ухо напоминало язву. Катринца замутило и он поспешил отвернуться. Чтобы прийти в чувства, он принялся смотреть за окошко, и это принесло свои плоды: выровнялось дыхание и приутихла нервная дрожь в руках. Окончательно же оклематься ему помогла мысль о том, что таких, как этот разбойник, в замке наверняка очень много, и вероятность того, что на крики и шум кто-то, да придет, весьма велика. Стараясь не разглядывать лицо бездыханного противника, Катринц подхватил его подмышки и оттащил под люк. Затем, принеся короткую молитву Богу в качестве извинения за будущие действия, он встал на спину разбойника, нашел наиболее удобную точку и прыгнул. Руки ухватились за металлический поручень – раздался ржавый скрип и лестница рывком раскрылась, опустившись вместе с Катринцем примерно на полметра. Ее конец уперся прямо в спину разбойника – не оставалось ничего иного, как снова извиняться перед богом. - Да я не нарочно, - пробубнил принц, начиная вскарабкиваться. – Он сам виноват. Высоты Катринц не то, чтобы побаивался, однако чувствовал себя весьма неуютно, и потому вниз старался лишний раз не смотреть. Добравшись до люка, он поудобнее обхватил поручень лестницы, перекинув через него искалеченную руку, а здоровой толкнул крышку вверх. Признаться, до этого он с содроганием думал, что же будет, если люк окажется заперт. Не через окошки ему же в двадцать сантиметров шириной пролазить, не так ли… К счастью, Катринцу снова повезло: пусть и будучи ненормально тяжелым, люк всё же открылся без каких-либо проблем. Заулыбавшись от облегчения, принц принялся вылезать наружу. Несмотря на полумрак, он вполне мог разглядеть помещение, попасть куда стоило ему таких трудов. Оно мало чем отличалось от своего нижнего этажа – те же каменные полы и стены, узкие окошки. Правда, там имелся стол и пара стульев, большая бочка в тени, а так же сваленные кучей в углу алебарды. Это обрадовало Катринц – появился шанс избавиться от этих кандалов и взять наконец-таки подобающее принцу оружие. Перегнувшись через люк, он уперся руками в пол, чтобы подняться, как внезапно с ужасом услышал: - Вот-те на… Звучало это весьма удивленно, но сердце у Катринца всё равно ушло в пятки, ибо то, что он вначале принял за бочку, внезапно зашевелилось и выступило из темноты. Тусклый свет луны из окошка выхватил косую сажень в плечах, отсутствие шеи и огромные мускулистые ручищи, каждая из которых была размером с две его ноги. Тонкое обоняние кувалдой ударила вонь немытого тела. - Вот-те на… - туповато повторил Австралопитек и почесал пятерней затылок. - Вот оно мне на… - простонал Катринц.