Калейдоскопические арки

Холодное желе замершего мгновения глухо булькнуло, когда я провалилась в колодец, внезапно появившийся подо мной на тротуаре во время вечерней прогулки. Падая, я попыталась уцепиться за оголовок, сложенный из дикого камня, но мгновенно разжала хватку. На ощупь это был вовсе не камень, а нечто иное: мягкое, холодное и вызывающее безотчетный ужас, мгновенно вымораживающий все внутренности. Словно я коснулась огромного, напившегося крови клеща. Это нечто было омерзительным, презирающим всё живое и совершенно ему враждебное. Ощущение самой отвратительной, противоестественной погани и заставило меня отпустить край разверзнувшейся западни. Что оказалось верным решением, потому что, падая, я увидела как эта кладка раздувается, закрывая путь наверх… Стены колодца сжались, как пищевод (а может, это он и был), после чего протолкнули меня вниз в небольшое округлое фойе. Меня мгновенно охватило ощущение, что с моими глазами что-то не так, я вижу как-то иначе… И вдруг я поняла, что не различаю цвета. Мои руки были светло-серого цвета, а темно-коричневая трость приобрела бледно-черный цвет. Чуть позднее я начала различать бордово-бурые отблески. Такого цвета бывает запекшаяся на рукаве кровь, если слишком рано разжать руку после внутривенной инъекции. Грязь в щелях между чёрно-белыми мраморными плитами оказалась необычно рыхлой и хрупкой, когда я, заметив тусклый блеск, поддела её острым концом трости и вытащила маленький предмет, привлекший мое внимание. Это оказался осколок зуба. Я ковырнула ещё и выудила несколько волос. «Но почему он блестел? Ведь блеск — это отражение света гладкой поверхностью. А тут источников света нет! И почему я тогда вообще что-то вижу?» — подумала я. Ни намека на освещение внутри не было, но я отчетливо видела всё, кроме углов, в которых роилась в жадном нетерпении мгла: словно не могла дождаться, когда наконец сможет разорвать меня на части. Она медленно переползала вдоль стен и опасливо пульсировала, боясь обнаружить себя раньше времени. И тут я услышала громкий, утробный вздох. Тошнота поднималась из моего желудка и завывала в горле, как в рождественскую ночь воет в дымоходе промозглый ветер. Из мрака у южной стены появился огромный пантомим, и призывно распахнул свою застиранную, посеревшую сорочку, за которой открывался вид на цветущее маковое поле, уходящее в горизонт. Летнее небо отчаянно синело, изо всех сил демонстрируя безмятежность летнего дня, но… Сама картинка скорее будила внутри смутную печаль, чем внушала желание шагнуть внутрь этого портала. Она была похожа на пожелтевший календарь двадцатилетней давности в доме у бабушки, который медленно умирает вместе с ней в пузыре замершего времени. Голова явившегося была вздернута, глаза выпучены, а рот застыл в унылом отвращении. Со всех сторон зала ко мне потянулись щупальца из осязаемого мрака, и я почувствовала, что вот-вот умру. Это было ощущение крайней паники, которая буквально сковывает тело и не дает пошевелиться. В то же время надежда бьется отчаянной мольбой к удаче в руках обезумевшей птицей. Мысли нестройно скачут, как стадо потревоженной ночью дичи, а нутро говорит, что смерть уже здесь. Настал последний миг. В такие моменты животные начинают отчаянно бороться за свою жизнь, но человек забыл, что такое быть животным. Я не могу пошевелиться от ужаса. Не могу даже вздохнуть. «Нет! Делай, делай! Что-нибудь делай!» — кричала я мысленно. Но тело меня не слушалось. С большим трудом я заставила себя пошевелиться. Поднять налившуюся свинцом руку, в которой всё ещё держала осколок зуба, и метнуть его в это самое маковое поле, которое мгновенно захлопнулось, как капкан. Пантомим наклонился, кувыркнулся и завис в воздухе, быстро превращаясь в большой шар с пытающимися вырваться из него уродливыми лицами, корчащимися в безмолвном крике. На глаза навернулись слёзы, отчаяние взрыхлило мою плоть под кожей, но вдруг я почувствовала жар. И на место оцепенения пришла бушующая ярость, сметая мрачные сети ужаса и обреченности. Я оттолкнулась от пола что было сил и устремилась в направлении чудовища. Это было очень похоже на сон, где ты стараешься двигаться как можно быстрее, но вопреки этому получается очень медленно. Однако бешенство и чувство грядущей жалкой смерти по прихоти какого-то неведомого гада, для которого я, человек со своей жизнью, планами и желаниями — всего лишь закуска, несли меня вперед медленной, но уверенной поступью. Я размахнулась и всадила острый конец трости в одну из глазниц растрескавшегося лица, растягивающего сухие губы, будто после долгого сна. Существо взвыло от неожиданности и метнулось назад. Темные стены мгновенно растворились в потоке красок. Я оказалась на оживленной улице. Где я?! Я дышала так, словно пробежала кросс, выпучив глаза и опершись руками на колени, после чего меня вывернуло, а силы разом покинули тело. Я рухнула рядом с лужей собственной рвоты. Чьи-то руки подняли меня, но я вырвалась и помчалась, куда глаза глядят. Эта тварь может появиться где угодно! Или нет?! Или да? Погонится ли она за мной? Мне нельзя оставаться на месте, а-а-а-а!.. Добежав до автобусной остановки, я запрыгнула на скамейку и поджала ноги. Но в следующий момент не смогла выдохнуть. Резкая боль за грудиной заставила меня съежиться, перед глазами заплясали мушки. — Девушка! Девушка! С вами все хорошо? — Не… Могу… Дышать… Больно, — успела выговорить я прежде, чем потерять сознание. Чьи-то руки расстегивали пуговицы на моей рубашке и разрывали нижнее белье. Затем расстегнули брюки, стащили с моих плеч подтяжки, даже развязали даже шнурки на ботинках. Но я этого уже не слышала, провалившись в мрачную черноту забытья.