Калейдоскопические арки

Я хватаю ком пуха на руки и зажимаю маленькую пасть, прерывая навязчивый лай. Пахнет как настоящая собака. Запускаю пальцы в её пушистую шкуру: подшёрсток похож на синтетический мех, совсем как у советских мягких игрушек. Поднимаю. Тихо поскуливает в напряжённом испуге. Звучно выдыхает, напрягшись. Всё своё маленькое тельце напрягает. Мышцы дрожат натянутыми маленькими слабыми тросиками. Бессильные. Острые ушки теряются в пушистых зарослях округлого затылка. Голова вообще сама по себе похожа на шар, и шерсть на затылке очень мягкая, не как у других собак: сухая, неприятная. Хотя, справедливости ради, те, с кем я сравниваю, не были пушистыми, поэтому и шерсть лежала штабелями умасленных кожным салом прядей, а не торчала во все стороны волнистым сухостоем. Чёрные короткие усики блестят, переливаются в непрестанной мелкой дрожи в темпе старого дребезжащего холодильника. Большие глаза не выражают ничего, кроме тупого вырожденческого ужаса. У неё настоящая собачья пасть. Настоящие чёрные когти и настоящие подушечки лап. А пахнет собакой она, наверное, в последней попытке сродниться с реальностью — но всё равно выглядит, как порождение неприятного сна. В этом вся омерзительная привлекательность этой собаки. В чужих руках первое время ведёт себя пристыженно и воровато. Затем привыкает к ним. Облизывается. Всё вокруг сереет и превращается в декорации старого фильма с низким рейтингом. А собака расслабляется в наслаждении на руках большого и сильного человека. Эти чувства я вполне могу понять. Отрываюсь от неё и сажусь за стол, принимая молчаливое приглашение от сестры. Чай пахнет травами и ягодами. Я хотела бы другой, но сейчас неподходящий момент, чтобы наслаждаться жизнью. А может подходящий, просто я не могу себе этого позволить. Поэтому не говорю и не делаю ничего. Просто молча пью мелкими глотками. За стеной убивают очередного бандита вместе с семьей. Его жена молила, убеждала кого-то, что они тоже не слепые и видят в какой ситуации экономика и рынок. Потом громко завизжала: «Нет, не надо, пожалуйста, не надо!». Судя по звукам, её уволокли в другой конец квартиры, откуда она успела несколько раз вскрикнуть в животном ужасе, как беспомощная косуля, выбежавшая на скользкий лед и заметившая приближающегося охотника. Дети перестали плакать почти сразу, но думаю, это потому что их просто припугнули. Вряд ли они мертвы. Может, старшую — семиклассницу — изнасилуют где-нибудь в ванной, под фаянсовым гарнитуром или на дорогом турецком диване в стиле барокко. Чёрт, как-то на практике в больнице я видела нижнее бельё у девушки в таких же тонах и формах. Диван, который всегда с тобой. — Будут деньги, братан, я тебе базарю… Будь мужиком, не трогай жену, меня убей, но её-то! Её не трогай! — кричал он вглубь квартиры дрожащим голосом. Видимо, сосед горячо любит свою семью, хоть они и мрази. Как и он. Ведут себя соответственно. Понятия, не имею, как можно полюбить кого-то из них по отдельности, тем более, любить всех разом. Но в мире едва ли есть что-то невозможное. Полицию мы вызвали полицию уже час назад: как только это началось. Уверена, не только мы. Однако у меня есть подозрение, что их отсутствие — это не халатность и не случайность. Одно я знаю точно. Человеческие отношения, человек и человеческая жадность всегда превыше мундира и обязанностей, которые он накладывает. Быть может там, наверху, всё это решено и согласовано. Но это только мои догадки. Хочу, чтобы всё это и оказалось просто моими домыслами, а к подъезду резво подъехал ОМОН. Но на дворе тишина. И не через пять, ни через десять минут её не разрезает звук мигалок и колес, не дробит топот ног, стучащих по асфальту. Понимание раздается ударами колокола, которые звучат все громче. А мне все страшнее и страшнее от того, что мир совсем не такой добрый, каким его описывают в школе и показывают по телевизору. Чай невкусный. И луна, подёрнутая вуалью чёрных облаков, по-особенному дерзко безразлична к крикам. Жуть.