койнойокан

      Чонгук кажется Юнги непонятным. Он спокойный, рассудительный, постоянно смотрит на ситуацию под своим углом и никогда не действует под эмоциями. По крайней мере, когда дело касается Юнги. Он осторожен в словах, не торопит действиями, ждёт, пока гибрид сам сообразит, даст согласие на что-либо. Чонгук вообще не вяжется у Юнги с тем образом, который он себе мог бы представлять по рассказам людей, работающих с Чоном. По их словам глава дома холодный, яростный и безжалостный, но Юнги знает — он видел! — что Чонгук совершенно не такой.       После разрешения ходить по дому, Юнги всё равно не пользовался данной ему привилегией и большую часть времени проводил в привычных стенах своей комнаты, наблюдая за происходящим в саду через окно. После произошедшего в кабинете Чонгука, а в сумме с этим ещё и неудавшейся шуткой с игрушками, приближённые к Чонгуку люди стали осторожнее: проблеяли извинения, не поднимали глаз, начали относиться к гибриду с каким-то уважением, которое для него было дико. Они так же заполнили комнату Юнги книгами, телевизором, даже приставку приволокли модную, когда Юнги такую только на листовках магазинов видел. С этого момента развлекать гибрида стали передачи про животных, которые тот взахлёб смотрел. Чонгук стал появляться чаще, приносил мандарины, диски для приставки и объяснял Юнги элементарные вещи, а сам с любопытством и наслаждением наблюдал за тем, как гибрид кусал малиновые губы, сводил брови и пытался обыграть его в Мортал Комбат.       Юнги в такие моменты был очарователен: нажимал на все кнопки без разбору, язык вытаскивал, рычал даже, стоило Чонгуку применить определённые комбинации клавиш. Но когда он поддавался и позволял младшему выиграть, то искренне любовался детской радостью мальчишки.       Он улыбался ярко, а изумрудные глаза превращались в щёлочки, уши острые поджимал. Подпрыгивал, мурчал — самый настоящий котёнок, сплошное очарование.       Чонгук превращался в самого уютного человека на свете, стоило ему оказаться в одной комнате с гибридом. Он раскрывал руки, не жалел прикосновений к макушке Юнги, особенно любил гладить его меж ушей, из-за чего и сам младший плыл, прикрывал глаза и тёрся о чужую ладонь, краснея щеками. Иногда Чонгук возвращался поздними вечерами, заваривал себе кофе и поднимался в комнату Юнги, легонько приоткрывая дверь и с удивлением замечая блеск изумрудных глаз, которые сияли под лунным светом из окна.       Юнги не ждал Чонгука, просто так вышло.       Просто так вышло, что после этого Чонгук начал заходить к Юнги ночью, возвращаясь домой уставшим, а Юнги начал его ждать у окна, высчитывая секунды до того момента, как альфа осторожно откроет дверь в его комнату, поставит на стол две чашки — одну с кофе, а другую с горячим молоком, предложит посмотреть гибриду какой-то фильм, и следующие пару часов они проведут в тишине, нарушаемой лишь неуверенными вопросами Юнги о чём-то ему неизвестном, а Чонгук не посчитает это глупостью и спокойно объяснит, поддерживающе трепля тёмные волосы на голове Юнги, касаясь ушей.       Юнги всегда осторожничал, но с Чонгуком это отходило на второй план — хотелось доверять, Юнги и доверял. Он клал голову на грудь Чонгуку, тёрся носом о его шею, вдыхая терпкий феромон альфы, сворачивался клубочком на кровати и засыпал. А Чонгук никогда не был против. Сам накрывал гибрида пледом, всматривался в невероятной красоты лицо, на которое падал тусклый свет из окна, гладил по волосам и уходил к себе, подоткнув посильнее плед, чтобы Юнги не замёрз.       Однажды Чонгуку пришлось уехать на длительное время, а Юнги выпросил у альфы уход за золотой рыбкой, на что Чонгук без особых уговоров согласился. И Юнги исправно кормил Юки, болтал с ней, следил за рыбкой и подолгу засиживался в комнате альфы, но выгонять его никто не смел — связываться с гибридом босса оказалось опаснее, чем с самим боссом. Все поняли это почти сразу, стоило Чонгуку пару раз рявкнуть на своих людей.       И только в этот самый момент, когда Чонгук срочно уехал по делам, а главное сокровище Дома было передано Юнги, произошло несчастие — Юки внезапно умерла. Просто одним утром, когда Юнги зашёл покормить её, он увидел только плавающее на поверхности бездыханное тельце, из-за чего тут же мир перевернулся, сердце разорвалось, а гибрид очень сильно пал духом. Пришлось бежать на задний двор и хоронить бедняжку, а по возвращению в дом не посчастливилось наткнуться на альф. О гибели чонгуковой любимицы тут же узнали все, кто находился в доме — поднялась шумиха, а подозрения, конечно же, пали на единственного, кто мог покоситься на рыбу — на кота. И как бы сильно Юнги не пытался доказать, что ни за что бы так не поступил, все вокруг уже вовсю шутили и давили на гибрида, из-за чего Юнги не нашёл решения лучше, чем молча сбежать к себе в комнату и надеяться, что эти остолопы оставят его в покое.       На следующий день, как на зло, вернулся Чонгук. Юнги наблюдал с подоконника, как мужчина вышел из своего мустанга, задержался, чтобы покурить и неожиданно поднял глаза наверх — к окну гибрида. Тот смотреть не захотел, а потому отвернулся, что не осталось незамеченным альфой. Ему, конечно же, было известно о случившемся, но полагаться на слова своих людей не хотелось, а потому, докурив, Чонгук направился именно к гибриду.       — Эй, киса, — стучится Чонгук, открывая дверь. — Привет?       Юнги молчит, глаз не поднимает.       — Ну чего же ты, котёнок? — мужчина хмурится, подходя к кровати. — Что случилось?       Чонгук эту неуверенность в воздухе чувствует, тут всё в комнате ею пропитано. Он руку протягивает к гибриду, а тот только смотрит на неё, не решается ничего сделать более.       — Юнги, — просит уже совсем тихо. — Поговори со мной.       Юнги всхлипывает, рукой рот прикрывает и изумрудные глаза поднимает на Чонгука, не решаясь сказать то, о чём думает.              — Это неправда, — наконец шепчет он. — Всё, о чём там шепчутся — неправда.       Чонгук смотрит внимательно, ни одну эмоцию на лице не показывает. Зато глазами — тысячи. Укутывает Юнги доверием, пытается сказать, что всё хорошо, что нет повода бояться. Что Чонгук бессилен перед этим маленьким гибридом.       — А что правда, котёнок?       — Я хотел покормить Юки утром, я всегда делал это утром. Но она умерла, и я решил похоронить её на заднем дворе… — шмыгает носом. — А потом они начали шутить, говорить, что я… Что…       Альфа готов весь мир уничтожить из-за этих слёз на бледных щеках.       — Иди ко мне.       Юнги смотрит на него из-под мокрых ресниц, своим взглядом в самую душу заглядывает, где давно уже Чонгук место под гибрида выделил. Недоверчиво спускается с подоконника, к Чонгуку усаживается и утыкается тому в грудь, вдыхая тяжёлый запах одеколона, пота и феромонов и успокаиваясь. Юнги чувствует себя на своём месте — в объятиях Чонгука. Ластится, глубоко дышит, успокаивая в себе подошедшую ранее истерику.       — Я бы никогда не сделал больно Юки, — шепчет Юнги едва слышно. — Ты ведь знаешь. Ты можешь мне не верить, но…       — Но я верю тебе, Юнги, — спокойно произносит альфа. — Я верю тебе. А эти люди — идиоты, если не понимают с первого раза. Не переживай, котёнок, — Чонгук вновь меж ушей гладит ласково. — Они больше не будут смеяться.

***

      Как Юнги привык к заботе и ласке с рук Чонгука, так и Чонгук привык к тому, что показавший себя яростным дворовым котом гибрид спустя недели стал спокойным, жадным до нежностей котёнком. И потому совсем не ожидал услышать от прислуги, что его Юнги, который всегда сторонился людей и прятался в комнате, внезапно стал раздражительным и начал огрызаться на всех подряд.       А оказалось всё в разы проще, чем кто-либо мог представить — у гибрида просто скоро должна была начаться течка. А из-за своей животной натуры это проявлялось ярче, чем у обычных омег. Было неизменно одно — омега нуждался в альфе.       Чонгук находиться рядом не мог.       Потому Юнги начал тайком воровать рубашки Чона, зарываться в них носом и засыпать. Пару раз он пробирался в кошачьем обличии в кабинет Чонгука, залезал под одеяло и ластился на подушке альфы, где ярче всего был слышен его запах. А потом и этого стало недостаточно. Из-за этого Юнги начал раздражаться всему подряд, шипеть на приближенных к Чонгуку людей, скалить клыки, если кто-то собирался подойти к его комнате.       Вырваться Чонгуку удалось только ночью, уже спустя неделю странного поведения омеги. Приехал на всех парах, забежал в комнату к гибриду, и удивлённо встал, осматривая пустую комнату. Уже собирался набирать номер специального человека, когда приоткрыл дверь в свой кабинет и там почувствовал сладкий аромат. А вслед за ним и кучу взъерошенной одежды на своей кровати.       Осторожно, едва дыша, Чонгук расстёгивает верхние пуговицы рубашки и подходит к кровати, едва ощутимо касаясь собственных вещей, снимая верхнюю футболку.       Гибрид нашёлся.       Юнги тихонько сопел, укутавшись в одеяло и сильно прижимая к носу одну из рубашек альфы. Хмурил во сне свои острые брови, а после, учуяв крошечным носом запах Чона, нехотя приоткрыл глаза, сонно фокусируясь на альфе.       — Котёнок? — шепчет улыбчиво Чонгук, присаживаясь на колени. — Я тебя разбудил, извини.       Юнги причмокивает губами, недовольно смотрит на Чонгука и, кажется, только сейчас вспоминает где находится и в каком виде. Подскакивает, трёт глаза и шмыгает носом, напугано начиная бормотать:       — Я… я не думал, что выйдет так. — почти извиняется, снова взгляд опуская. — Я никогда не сталкивался с альфами, и ты вызвал в моём организме это всё, и я даже не понял, как сделал гнездо.       Оправдывающийся Юнги — одна из самых очаровательных вещей, которые Чонгук видел в своей жизни.       Сонный, оправдывающийся за своё гнездо в кровати Чонгука, Юнги — самая очаровательная вещь, которую Чонгук видел в своей жизни.       — Твоё гнездо прекрасно, Юнги, — улыбается альфа, опуская ладонь на макушку гибрида. — Ты — прекрасен.       Юнги плывёт. Расплывается в улыбке, прячет смущённое личико в подушку и ныряет обратно в гору одежды, прячась от Чонгука, который так бесстыдно и довольно наблюдает за младшим. Уже собирается пойти в душ, когда видит шевеление и замечает пару ушек, а вслед за ними и игривый взгляд.       — Я буду смущён из-за этого утром, но пока я могу спихнуть всё на инстинкты из-за подступающей течки, — начинает неуверенно Юнги, так до конца и не показываясь. — Но я чувствую себя ужасно из-за того, что ты уехал именно в этот период. И я очень хочу тебя в своём гнезде, потому что мне недостаточно того запаха, что есть на твоих вещах.       Гибрид даже в этой кромешной темноте видит, как сверкнули глаза Чонгука.       — Я схожу в душ и…       — Нет! — выскакивает Юнги из-под одеяла. — Ты будешь пахнуть гелями и всякой ароматической ерундой, а мне нужен именно ты. Пожалуйста, Чонгук.       И, блядство, Чонгук не может ему отказать.       Он расстёгивает рубашку до конца, вытаскивает ремень из джинс и ложится на кровать, где к нему тут же подползает гибрид, жадно вдыхая природный аромат мужчины. Глубоко дышит, вцепляется когтями в плечи Чонгука и прикрывает глаза, постепенно успокаиваясь. Чонгук аккуратно, чтобы не тревожить омегу, накрывает их одеялом и тоже внюхивается в сладкий аромат, которым веет от Юнги. Крепко прижимает его к себе, думая о том, что никогда больше он его от себя не отпустит.       — У меня есть одна просьба, — сонно произносит Юнги, носом тычась в чонову шею.       «Что угодно, » — думает Чонгук.       — Какая? — спрашивает.       — Проведи со мной течку, прошу тебя. Это много значит для меня, и я хочу, чтобы моя первая течка прошла с тобой.       «Чтобы моим первым мужчиной был ты,» — хочет сказать Юнги на самом деле.       — Хорошо, котёнок.       — Хорошо.       Вот так, лёжа в объятиях Чонгука, вдыхая его запах и касаясь его горячей кожи, Юнги думает, что всё хорошо. Всё правильно.       Место гибрида — в ногах хозяина, но место Мин Юнги — в сердце у Чонгука.       И это уже конечная формула.

***

      Предтечный Юнги наводил ужас на весь дом, и только Чонгук с этим ужасом мог справиться. Рычащий на всех, но мурчащий для Чонгука гибрид открывался с новой стороны: нуждающейся, такой нежной и ранимой. Юнги хотелось ласкать, его хотелось укутывать заботой, чесать за ушком, когда тот обращался котом, гладить ему худые запястья и холодные ладони, когда он был собой. Юнги хотелось любить.       Чонгук, как и обещал, избавился от всех задач и проводил дома почти всё время, нежась с гибридом в кровати под солнечными лучами, смотря фильмы и уплетая сладости, которые так полюбились младшему. Если ему звонили, то Юнги дул пухлые губы, отворачивался и обиженно сопел, пока Чонгук не разворачивал его силой к себе и не чмокал в нос, из-за чего тот сразу же краснел и пытался столкнуть с себя тяжёлое тело альфы, но Чонгук только улыбался его безуспешным попыткам. Так в обнимку и оставались, изредка касаясь носов носами, скрепляя руки в замок. А Чонгук приловчился зацеплять руки и на животе Юнги, из-за чего тот не мог вылезти, хотя даже и не хотел.       Юнги становился ужасно тактильным, почти вис на альфе, не желая расставаться с его запахом и с самим носителем, почти истерики закатывал, стоило Чонгуку выйти в коридор и обсудить что-то по работе, хотя прекрасно понимал, что без этого никак и работа для Чонгука важна. Потом грустил ещё из-за своего плаксивого состояния, а старший старательно ему объяснял, что всё нормально, что Юнги не напрягает его ни капли.       А потом, в один из дней, на пороге дома появился толстый мужчина — какой-то из партнёров по бизнесу Чонгука. Заявился, кинул куда-то свой пиджак и встретился на кухне с Юнги, который в это время заваривал себе чай. И, Юнги уверен, за те секунды, которые толстяк сканировал его голые ноги взглядом своих маленьких крысиных глаз, он успел себе нафантазировать всевозможных гадостей, о которых гибриду даже думать не хочется. Плюнув на чай, омега заспешил в кабинет Чонгука, пока мужчина где-то затерялся.              Так уж вышло, что за недолгое время именно кабинет Чонгука стал самым безопасным местом в доме. И потому, когда гибрид забрался с ногами на кресло, вслушиваясь в речь за дверью, а следом за этим в кабинет зашли и Чонгук, и толстый альфа, бежать стало уже некуда.       — Выгонишь свою зверушку? — невзначай интересуется мужчина, снова смотря на Юнги. — Нам лишние уши не нужны.       — Он останется, — твёрдо отвечает Чонгук.       Мужчина фыркает, достаёт из сумки документы и на время забывает о нахождении Юнги поблизости. Они с Чонгуком что-то очень долго обсуждают, пока гибрид незаинтересованно тыкает что-то на телефоне альфы в игре, одним ухом прислушиваясь к разговору. И в какой-то момент слышит то, что, он уверен, слышать ему не хотелось бы.       — Красивый, — произносит незнакомец, кивая на Юнги. — Сколько?       — Сам нашёл, — нехотя отвечает Чонгук.       — Нет, за сколько отдашь?       Юнги очень старается не подслушивать и не подавать виду, но ухо само поворачивается и слушает внимательнее.       — Он не продаётся.       — Я тебя умоляю, нет такой суммы, которую я бы не нашёл.       — Что в моих словах кажется неясным? — заметно злится альфа. — Гибрид не продаётся, он принадлежит мне.       Тот, то ли от собственной глупости, то ли от каких-то своих убеждений, но мужчина не отступает: выкладывает на стол пару стопок денег, смотрит выжидающе на Чонгука и облизывает губы, поглядывая на Юнги, который с замершим сердцем ждёт ответ.       Чонгук медленно, тяжело выдыхая, берёт в ладонь пачку и пересчитывает, поднимает глаза на собеседника и тихо, с такой животной яростью шепчет:       — У тебя есть ровно минута, чтобы убраться из моего дома, пока я не превратил тебя в решето. Живо, — и указывает на дверь. Тот не двигается, только смеётся, не воспринимая слова Чона всерьёз. Чонгук неспеша смотрит на часы, а после открывает рукой полку в столе.       Юнги знает, что в ней он хранит пистолет.       — Все прекрасно знают о моей щедрости, — начинает вновь альфа. — Я спокоен к долгам, я готов предоставить жильё, но я просто ненавижу, — Юнги слышит звонкий щелчок. — Ненавижу, когда посягают на моё. А этот гибрид — мой. И если ты сейчас же не поднимешь свой жирный зад, не заберёшь свои жалкие бумажки и не уберёшься подальше от моего дома, то находить тебя будут по кусочкам.       Чонгук на мужчину направляет пистолет, наслаждаясь испугом на толстом лице, толкает язык за щеку и терпеливо ждёт, пока тот вылетает из кабинета, хлопая дверью. Юнги молчит, пытаясь унять беспокойно бьющееся сердце, только сейчас чувствует, как сам напуган из-за такого Чонгука.              Он знал, конечно же он знал, что Чонгук не белый и пушистый! Но почему-то находиться в паре метров от альфы, который вовсю источает злость и ярость, убирает обратно пушку и прикрывает глаза, по-настоящему страшно. Только потом понимает, что Чон заступился… за него? Не захотел отдавать за баснословные деньги, даже торговаться не стал — просто сказал твёрдое «нет». И всё это от нежелания отпускать гибрида от себя? Юнги поверить в это не может.       Только смотрит на то, как Чонгук откидывается на спинку стула, разминает шею и восстанавливает дыхание, сжимая и разжимая ладони.       Юнги не знает, клянётся, не знает что он делает, просто в какой-то момент он бесшумно встаёт со своего места, подходит к мужчине и недолго думает, приводя мысли в порядок, а после мягко опускаясь на колени Чонгука. Гибрид утыкается носом в чужую грудь, ведёт холодным носом по шее и трётся щекой, удобнее усаживаясь на ногах альфы. Чонгук рычит, обхватывая рукой тело Юнги, сжимает его крепче, в волосы носом зарывается и вдыхает с наслаждением сладкий аромат. Обнимает, успокаивается, наслаждается теплом чужого тела. Юнги руки тянет к лицу Чонгука, прижимается своим лбом ко лбу альфы, и легонько, совсем не настойчиво касается своими губами губ Чонгука. Неумело, так по-своему невинно и не торопясь, но вкладывая в этот крошечный жест столько невысказанных слов и чувств, которые тонкой ниточкой тянутся меж их тел и душ. Чонгук улыбается в поцелуй, сильнее руки сжимает на талии гибрида и перенимает инициативу на себя, целуя глубже, чувственнее — совсем по-взрослому.       Альфа готов поклясться, что слышит, как нежно Юнги мурлычет в поцелуй, тянется к нему ближе, ёрзает бёдрами и хмурит брови, не желая прерываться. Но прерваться приходится, и Чонгук, нехотя, отпускает гибрида, облизывая мокрые губы.       У Юнги жар по телу, его почти трясёт, а глаза Чонгука напротив — чёрные, с плескающимся в них дьявольскими искрами, понять которые омега может, озвучить — никогда. Он испытывает то же самое, все те же эмоции, то же бесконечное желание.       Чонгука — сделать Юнги своим.       Юнги — стать его, Чонгука.       Осторожно, крепко держа младшего, встаёт с кресла и направляется к кровати, неотрывно глядя в ярко-зелёные глаза с мутной пеленой. Кладёт на покрывала, как последнее в мире сокровище, нежно целует в уголок губ и довольно ухмыляется, когда гибрид свои руки на его шее скрещивает, глаза закрывает и томно выдыхает, выгибаясь. Хмурит брови, стоит альфе провести дорожку влажных поцелуев вдоль тонкой шеи, дышит судорожно, когда горячие ладони расстёгивают пуговицы на белой рубашке, которая принадлежит Чонгуку, но одета на Юнги. А после, избавившись от рубашки, и губы Чонгука касаются кожи живота омеги, из-за чего тот хватает ртом воздух, почти задыхается. Юнги себя полностью вверяет, доверяет так, как себе никогда не доверял — позволяет касаться в тех местах, кому никогда позволено не было. И пытается дышать, но получается только судорожно выдыхать горячий воздух, опаляя дыханием мужчину, который не отпускает от себя ни на секунду, целует, гладит, мнёт и заставляет чувствовать себя так правильно и хорошо, что Юнги соображать здраво не может. Только улыбается пьяно, растекается на постели и стонет едва слышно, когда Чонгук оставляет мокрый поцелуй возле бедренной косточки омеги. Сам Юнги руки тянет к рубашке Чонгука, пытается расстегнуть, но пальцы отчаянно не слушаются, из-за чего младший хнычет, дует губы и смотрит обиженно на Чонгука, который такой детской очаровательности умиляется. Сам рубашку проклятую расстёгивает, но стянуть с себя позволяет гибриду, который с наслаждением оглаживает крепкие руки, забитые татуировками, пытается каждую запомнить, но сил остаётся только на то, чтобы жадно облизываться.       Юнги не может терпеть, у него всё тело прошибает от желания. Он только ноги сводит, смотрит жалостливо на альфу мокрыми глазами, тянется за поцелуем, а тот ему позволяет себя целовать. Сам языком с ума сводит, кусает мягкие губы Юнги, оттягивает и наслаждается вкусом, сбитым дыханием, доверием, которое так переполняет гибрида. Течка Юнги уже началась, но не она дурманит голову, — дурманит голову Чонгук, который между разведённых ног усаживается удобнее, зацеловывает внутреннюю сторону бедра и языком обводит родинки, смущая омегу пьяным взглядом исподлобья. У Юнги кожа ужасно сладкая, почти сахарная, и Чонгук борется с желанием укусить.       Проигрывает, кусает — Юнги в ответ спину мужчины когтями полосует, свои отметины оставляет. Как след принадлежности друг другу.       Как тот, что где-то внутри остался, который кричит «я принадлежу тебе!».       — Чонгук, — шепчет Юнги, когда альфа отстраняется. — Прошу тебя, мне надо. Мне очень надо…       — Что ты хочешь, котёнок? — издевается мужчина, сладко улыбаясь и стягивая джинсы. — Скажи мне.       — Ты понимаешь, — хнычет омега.       — Нет, я ничего не понимаю, — и пальцами водит так близко и трепетно, и губами касается, и смотрит так, что Юнги спрятаться хочет, лишь бы эти чёрные глаза не смотрели на него.       Но они смотрят.       — Скажи мне, чего ты хочешь? Чтобы я сделал так? — горячая ладонь опускается на живот и спускается ниже, под резинку трусиков. — Или ты хочешь, чтобы я снял это? — ткань скользит по гладким ногам, а после отправляется на пол, окончательно обнажая омегу под мужчиной.       Чонгук дуреет, этот маленький гибрид делает с его разумом такие страшные и неприличные мысли. Чонгук облизывает губы, удлинившиеся клыки, которые уже хотят оказаться на тонкой шее омеги и оставить свою метку, уже навсегда.       — Сделай это, — шепчет Юнги, отворачиваясь — Сделай меня своим, альфа.       И, чёрт возьми, кто Чонгук вообще такой, чтобы отказывать.       Юнги перед ним полностью обнажён, он смотрит влажными глазами, в которых бесконечное желание плещется. Чонгук уже терпеть не может, у него насыщенный омежий аромат повсюду, а едва слышимый скулёж гибрида вот ни капли не помогает. Альфа мягкие ягодицы оглаживает, мнёт нежную кожу и одним пальцем проникает, чувствуя, как Юнги вздрагивает и губы кусает. То, что тот невинен — ожидаемо, и Чонгуку невероятно льстит то, что лишь ему гибрид позволил себя касаться.       И он никогда не позволит кому-то ещё даже взглянуть на своё — вышибет мозги тут же.       Чонгук омегу успокаивает, целует, ласкает, всячески отвлекает от неприятных ощущений, собственное возбуждение на второй план отметая. Второй палец добавляет, мягко растягивает, пока тот по постели мечется, пытается за ладонью лицо спрятать, что не остаётся незамеченным Чонгуком, который рычит, тонкое запястье обхватывает и отстраняет, всматриваясь в лицо Юнги.       — Не смей закрываться от меня, — требует так, что Юнги чувствует, как внутри всё трепещет.       — Я смущаюсь, — признаётся едва слышно.       У него по щеке слеза хрустальная скатывается, которую альфа тут же нежно сцеловывает, не забывая оставить поцелуй на искусанных губах.       — В моих руках самый красивый омега вселенной, твоё смущение неуместно, — шепчет Чонгук. — Я хочу видеть твоё лицо, считывать с него наслаждение. Видеть, как заламываются уголки твоих бровей, как намокают ресницы — твоя красота поразительна, и только я хочу быть её зрителем.       Юнги не может сдерживаться, он простынь в руке сжимает, всхлипывает, тянется к альфе и тот это прекрасно чувствует. Третьим пальцем массирует нежные стеночки, шепчет какие-то успокаивающие глупости, расцеловывает мягкий живот Юнги и оставляет отметины на шее, ласкает бусины сосков и аккуратно вводит четвёртый палец, слыша недовольное хныкание. Юнги губы дует, ему не нравится неприятное ощущение, но стоит Чонгуку коснуться его алых губ и затмить все мысли поцелуем, как омега жалобно скулит в чужой рот. Он вздрагивает, когда Чонгук находит чувствительную точку и начинает её массировать, выбивая из гибрида первые тихие стоны.       — Прошу тебя, Чонгук, — скулит он, не способный больше сдерживаться.       Чонгук сам уже не может ждать, он пальцы влажные вынимает, смотрит чёрными глазами на омегу и облизывает кончики пальцев, из-за чего тот смущается ужасно, лицо тут же отворачивает, чем вызывает довольную улыбку у мужчины. Он быстро брюки снимает с боксерами, из шкафчика берёт упаковку презерватива и тут же зубами её разрывает, а после резину по члену раскатывает, внимательно наблюдая за тёмно-зелёными глазами напротив. Чонгук ладонь гибриду протягивает, которую тот хватает, сжимая собственной.       — Если будет больно, то сжимай.       А после этого толкается.       Юнги кажется, что у него мир взрывается. Он успевает только выдохнуть, спину выгнуть и в горячую ладонь вцепиться, как за последнее, что удерживает его в сознании. У Чонгука самого дыхание сбивается, не может прийти в себя от того, насколько может быть хорошо. Следит за омегой, за скатывающимися капельками слёз, спрашивает в волнении:       — Больно?       На что Юнги улыбается сквозь слезы, сам за поцелуем тянется, и, получив его, шепчет:       — Мне очень хорошо.        Чонгук целует Юнги, целует и целует, его губы, щёки, кончик крошечного носа, двигается не спеша, боится больно сделать. Ускоряется лишь тогда, когда сам омега начинает на член насаживаться, судорожно выдыхая. Он всё так же смущён, а еще безумно сексуален и восхитителен в этой сексуальности настолько, что мир вокруг до этого кажется альфе чёрно-белым, и лишь сейчас он чувствует, что по-настоящему жив.       Когда в его руках крошечный омега, который стонет его имя, жмурит глаза и тяжело дышит, готовый вот-вот кончить.       — Я-я… Я сейчас, — невнятно произносит Юнги, теряя связь с реальностью.       — Давай, котёнок, — Чонгук руку вокруг возбуждённого и нуждающегося в ласке члена омеги обхватывает, сжимает и мокрой шеи губами касается, чтобы в тот момент, когда Юнги достигнет своего пика и кончит, укусить бледную кожу между плечом и шеей, сделав гибрида своим окончательно. Сам кончает следом, прикрывая в наслаждении глаза и осторожно зубы вынимает, сладкую омежью кровь слизывая, наблюдая за тем, как Юнги устало накроет рот рукой и выдохнет, пытаясь прийти в себя.       А Чонгук на метку смотрит, символом принадлежности любуется, целуя кожу вокруг и успокаивая неприятные болезненные ощущения. Юнги чувствительный, не до конца пришедший в себя и полностью вымотанный, лишь хмурит брови и не находит в себе сил ни на что, поэтому Чонгук бережно утягивает гибрида под одеяло и прижимает к себе. Юнги не отказывается, напротив, сам льнёт к альфе, просит ласки, носом тычется в крепкую грудь и мурчит, как самый настоящий кот. Чонгук же мягкие чёрные волосы перебирает, меж ушей гладит и целует в макушку, наслаждаясь моментом.       Юнги всё никак в себя прийти не может. Смотрит мутными глазами, водит холодными подушечками пальцев по чернильным рисункам на смуглой коже, в своих мыслях находится, что замечает Чонгук. Он ладонь перехватывает, легонько её сжимает и целует костяшки, на себя внимание обращая.       — В чём дело? — спрашивает тихо, видит, что младший чем-то обеспокоен.       — Моя мама мне говорила, — начинает неуверенно. — Что гибриды способны чувствовать связь с человеком, которого они полюбят, или того, кто их погубит. С первого взгляда такой человек чувствуется. Словно внутри что-то зажигается, но ты не знаешь, что именно принесёт в твою жизнь этот человек.       Он выдерживает паузу, вдыхает побольше воздуха, настраивается. Чонгук не торопит: терпеливо ждёт, ладонь омеги гладит, слушает внимательно.       — И я почувствовал. Тогда, когда мы впервые… Я не понял, думал, что ты тут же меня убьёшь, — смеётся. — Но ты не убил. А я ждал.              — Я бы не смог, — признаётся Чонгук со всей искренностью. — Уже тогда я понял, что ты будешь моим.       — Потому что я гибрид?       — Потому что ты — это ты.       Юнги лицо прячет, но Чонгук настойчиво его находит, чтобы осторожно пальцами подбородок поднять и взгляд в свои глаза направить.       — Тогда, когда ты исполосовал мне лицо когтями и послал всех моих людей к чёрту, я понял, что я тебя никуда не отпущу, — улыбается Чонгук, наблюдая за тем, как лицо Юнги меняется в удивлении. — А когда ты перепугал всех, но на самом деле сидел с золотой рыбкой, то я понял, что ты будешь моим.       — Мне кажется, — Юнги губу облизывает, пытаясь не показывать своего смущения. — Что я тебя люблю.       Чонгук алые губы собственными накрывает, сильнее гибрида к себе прижимает, целует с такой нежностью, что Юнги дуреет. А потом окончательно заставляет младшего потерять рассудок, произнося такое важное:       — Мне кажется, что я тебя тоже.       Метку на шее носом трёт, целует со всей бережностью, гладит по обнажённой спине и впервые за долгие годы понимает, что в его руках самое важное сокровище мира. И что он уничтожит каждого, кто хотя бы посмотрит на его омегу.