койнойокан

      Юнги по-настоящему влюблён в Чонгука.       Он это понял давно, но признался себе только тогда, когда просыпаться по утрам в горячих объятиях мужчины, получать от него поцелуи в нос и тысячи комплиментов, стало обыденностью. Когда каждое утро начиналось с того, что Юнги пытался выбраться из крепкого кольца рук, стеснялся наготы и пожирающего взгляда, сбегал в душ, где его настигал Чонгук и подолгу целовал, массируя хрупкие плечи под горячими струями воды, тёрся носом возле собственной метки, а потом сушил мягкие волосы гибрида полотенцем и осторожно гладил ушки, пока Юнги краснел безбожно и прятал глаза. Завтракали вместе, много разговаривали, много обнимались и ни на секунду не расставались, вместе выезжали в город и сидели в беседке на заднем дворе.       Чонгук же понимал, что каждый раз он влюбляется в маленького омегу сильнее и сильнее. Он влюбляется в привычки, в жесты, в очаровательные хитрые глаза и просто удивительную любовь гибрида к яркому солнцу. Не важно, был Юнги в человеческом облике и нежился на постели среди мягких одеял, или же становился котом и перекатывался по мокрой утренней траве, потягиваясь под солнцем, довольно закатывая глаза — Юнги всегда был прекрасен для Чонгука. Он всё так же сторонился людей в доме, стараясь контактировать только со взрослым омегой-поваром, который учил гибрида готовке и рассказывал о том, что почти вырастил Чонгука, рассказывая о некоторых подробностях его жизни, которые Юнги внимательно слушал и запоминал, прикусив губу.       Всё было хорошо, слишком хорошо. И Юнги, выращенный суровой улицей, но заласканный человеческими руками, быстро привык к спокойствию и чувству защищённости, которое дарил ему альфа одним своим присутствием. Все, кто приходил в дом, даже смотреть не решались на гибрида, но Чонгук и без чужих взглядов выделял столько феромонов и выглядел таким сосредоточенным, вглядываясь в каждое действие собеседников, что даже Юнги прятал глаза в полу и старался не высовываться.       А потом, в какой-то момент, Чонгуку приходится срочно уехать на другой конец города. Юнги хнычет, отпускать не хочет, едва ли не истерики закатывает, чтобы его с собой взяли, а альфа злится — и без того хлопот полно, так ещё голову морочат просто так. Почти ругаются они, когда Юнги, цокнув языком, убегает в свою комнату и игнорирует крики Чонгука в спину, чтобы тот перестал вести себя по-детски. Так и прощаются, мысленно друг друга к чёрту посылая.       Юнги, правда, почти тут же успокаивается, а вот Чонгук свою обиду показывает гораздо ярче — телефон ставит на беззвучный режим и намеренно игнорирует звонки и сообщения с извинениями. Так до конца дня и держит омегу в расстроенных чувствах, из-за чего тот засыпает поздно и всю ночь ворочается, коря себя за излишнюю омежью эмоциональность. Пытается снова позвонить, но в этот раз оказывается, что телефон вовсе выключен. Совсем духом падает, из-за чего не замечает, как в доме становится подозрительно тихо и пусто.       Замечает лишь тогда, когда по голове прилетает чем-то тяжёлым, из-за чего Юнги падает на пол, теряя сознание.

***

      — Что значит «исчез»?! — кричит Чонгук, пытаясь игнорировать подступающую к груди тревогу. — Не мог он никуда выйти! Я прекрасно знаю Юнги, он бы и шагу в одиночку не сделал! — на том конце пытаются оправдаться, что-то мямлят, а Чонгук глаза прикрывает дрожащей ладонью. — Смотрите камеры, следы ищите — я понятия не имею! Что-нибудь сделайте, но найдите его.       И сбрасывает, не способный больше слушать чужие голоса. Лишь сейчас замечает, как у него руки трясутся, старается в себя прийти и мыслить здраво, но ни черта не выходит. Юнги не мог сбежать — он точно в этом уверен, он хочет быть уверен в этом. Но и мысль о том, что гибрида похитили ни капли не успокаивает. Хочется рвать и метать, весь мир с ног на голову перевернуть, каждый клочок земли обыскать и найти своего омегу, напуганного, но невредимого и живого.       Для него Юнги — самое главное сокровище, единственное слабое место, на котором можно хорошо сыграть и остаться в приличном плюсе, потому что ради него Чонгук что угодно отдаст, даже собственную жизнь, если потребуется.       Так ещё и поругались так по-дурацки совершенно, на глупом месте развели ссору, и лишь сейчас Чонгук понимает, что нужно было слушать Юнги, брать с собой и никуда не отпускать даже на миллиметр. Никуда и никогда он больше гибрида не отпустит, за ручку водить везде будет, только бы найти…       Телефон проверяет на наличие звонков, ждёт, пока ему позвонит один-единственный человек во всём мире, скажет, что он в порядке и ничто ему не угрожает, а он просто решил поиграть на чоновых нервах и провести время в одиночестве. Но Юнги не звонит, а Чонгук от этого выть готов волком.       Врагов у него много, да что там! Каждый второй мечтает ему насолить, и проверять каждого кажется чем-то неимоверно глупым, но Чонгуку кажется, что ещё немного и он этим и займётся.       А потом он слышит звон телефона.       Не дышит, смотрит на экран и почти тут же принимает вызов, видя такое нужное и важное имя.       — Чонгук, — тихий шёпот на другом конце.       — Котёнок, — выдыхает Чонгук, цепляясь за мобильный, как за последнюю надежду.       Юнги шепчет, а этот шёпот по ушам громче крика кажется. Омега дышит тяжело, Чонгук истерику подступающую слышит, сам пытается себя держать в руках, чтобы не заставлять и без того напуганного Юнги паниковать.       — Я не успел сказать тебе тогда, как сильно я тебя люблю…       — Я тебя тоже, — так же тихо шепчет альфа. — Скажи мне, где ты?       — Я не знаю, — Чонгук слышит всхлип, который по сердцу больно бьёт. — Мне так страшно, Чонгук. Я думал, что не умею бояться, но…       — Тише, — просит. Не способен слышать этой боли в голосе. — Ты видел, что рядом с тобой? Слышал что-то?       — Море, я слышал море, — Юнги плачет, Чонгук сам готов заплакать от отчаяния. — Я очень люблю тебя, Чонгук. Очень-очень.       — И я тебя, котёнок. Сильнее, чем ты можешь представить.       — Мой телефон разряжен, — признаётся Юнги. — Я просто хотел услышать тебя снова, признаться в том, что не успел сказать тогда. И поблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделал.       Чонгук не может терпеть, ему так ужасно больно.       — Ты успеешь, мой хороший. Мы скажем это друг другу, я тебе обещаю.       — Я буду ждать тебя, — произносит Юнги ласково. — Даже если ты не найдёшь, я счастлив знать, что ты меня искал.       А после этого бездушные гудки, которые заставляют Чонгука вернуться в реальность.       Хочется к омеге, хочется его к себе прижать, приласкать, успокоить. Самому успокоиться, только бы не чувствовать этой разбивающей пустоты в груди, которая к горлу подбирается и душит. Сердце на куски когтями рвёт в клочья, а зверь Чонгука в груди воет безостановочно, к своей паре просится. Чонгук скучает, Чонгуку страшно. От одной только мысли, что его Юнги может грозить опасность дурно.       А ещё хочется каждого, кто руку приложил к пропаже, уничтожить. Заставить их кровью собственной захлёбываться, чтобы ничего, кроме этой грязной крови не видели, только страдали без конца, жалели о том, что ввязались в эту войну.       Чонгук заставит пожалеть каждого.       Он сжимает в руке телефон, недолго думает, понимая, что права на ошибку у него нет. Лишь один человек жил рядом с морем, лишь один подонок смел покоситься на то, что принадлежит Чонгуку.       И потому Чонгук тут же набирает брата, холодно озвучивая:       — Собирай всех, наведаемся к Пак Юнджину.       Чонгук не хотел войны, видит бог, что не хотел. Но выбора ему не оставили, а потому за это расплатятся сполна.

***

      Чонгук не чувствует внутри ничего человеческого, пока едет на другой конец города к морю, где живёт человек, подписавший себе смертный приговор. Он не чувствует страха или волнения, не слышит шёпота своих людей, которые в ужасе смотрят на своего босса, впервые видя в нём такую животную ярость и сдержанность — от него буквально веет смертью, у него в глазах чернота с адским пламенем пляшет, готовая сжечь каждого, кто только заглянет внутрь.       Чонгук из машины выходит не спеша, молча идёт по шумному гравию, вытягивает руку и не раздумывая открывает огонь, бесстрашно идя вперёд. За ним его люди, которые так же безжалостно стреляют по тем, кто попадается на пути. Альфе хочется рвать, каждого в этом чёртовом здании на кусочки разорвать и сделать больно настолько, насколько только может выдержать человеческое тело. Он этот дом в крови умоет, с пола до потолка вязкой алой жидкостью наполнит. Заставит ответить каждого.       Кругом только запах крови, выстрелы и холодное присутствие смерти, которая с любопытством за Чонгуком следит, в альфу частичку себя вкладывает, потому что всё, что несёт за собой мужчина — смерть, жестокая и мучительная. Он собственные руки в крови умывает, рубашку пачкает, брезгливо лицо обтирает, сильнее размазывая грязную кровь, с губ её слизывает, не ощущая ничего, кроме удовлетворения.       Он предупреждал. Он говорил, что нельзя смотреть на то, что принадлежит ему. Он был готов убить за гибрида, и он убивает. Весь мир перебил бы за одного человека.       На второй этаж поднимается, ищет своего омегу, отстреливаясь. В какой-то момент пули кончаются, приходится откинуть пушку в сторону и вооружиться ножом, пачкая руки сильнее. Все комнаты обходит, кроме последней, впервые за долгое время чувствует страх. Боится не умереть, нет… Не найти — вот, что по-настоящему страшно.       Ногой дверь выламывает, черными глазами рыскает подобно дикому зверю, на полу замечает толстое тело ненавистного ему человека, которое кровью истекает. У подонка горло в крови, майка насквозь ею пропитана, а лицо искажено в такой гримасе, что Чонгуку омерзительно становится от одного его вида.       И он знает, кто мог сделать это. Чувствует по сладкому аромату, который едва ощутимым шлейфом среди кровавого месива пробивается.       В другом конце комнаты, забившись в угол и сияя глазами, сидит его омега.       Его Юнги.       Обнимает колени, дышит судорожно и не обращает никакого внимания на Чонгука, сжимая в ладони окровавленные палочки для еды. На гибриде лишь одеяло, прикрывающее его наготу и пропитанное кровью, а сам он только напугано смотрит в одну точку и не двигается. Чонгук подходит осторожно, боится напугать сильнее, приседает к омеге и касается его волос, переходя к ушкам — его личный приём, который только ему позволен. Юнги вздрагивает, глаза поднимает на Чонгука, кажется, будто только сейчас дышать начинает.       — Котёнок… — шепчет альфа. — Он не сделал тебе больно?       — Не успел, — так же тихо, едва слышно шепчет Юнги. — Ты пришёл.       — Иди ко мне, — Чонгук руки протягивает, за которые тут же Юнги цепляется, на мужчину залезая. Тот сильнее омегу в одеяло кутает, к себе прижимает. — Поехали домой, котёнок.       Юнги не отвечает.       Лишь когда они выходят на улицу, и Чонгук его на сидение машины опускает, то решается сказать нежное:       — Я тебя люблю, очень и очень сильно.       А Чонгук, нежно убирая прядь тёмных волос с бледного лица с такой же невероятной нежностью ответит:       — И я тебя, котёнок.       И впредь никуда не отпустит. Любого уничтожит и кровью омоет, кто так же бездумно попытается чужое себе присвоить.       Потому что гибрид — ему принадлежит.       Потому что Чонгук этого гибрида любит так сильно, что мир уничтожит.       Потому что место кота — в ногах хозяина.       Но место Юнги — в сердце у Чонгука.