Призрак Сан-Дени

Утро в особняке де Витт дышало удушливым благополучием. Филипп де Витт сидел во главе стола, скрытый за развернутой газетой «Saint Denis Times», из-за которой доносился лишь мерный стук его серебряной ложки о край фарфоровой чашки. Ирен сидела напротив, чувствуя, как тяжелые бархатные шторы отсекают её от остального мира, превращая столовую в склеп. — Ты выглядишь бледной, Ирен, — произнес Филипп, не опуская газеты. — Надеюсь, это не последствия вчерашнего чтения при свечах? Девушке твоего положения вредно переутомлять глаза. Тебе понадобится вся твоя свежесть. Ирен замерла, поднося чашку к губам. Она вспомнила вчерашнюю ночь: липкую грязь болот, свист ветра в ушах и тяжелое дыхание Аниви. Отец и представить не мог, что его «хрупкая лилия» способна укротить дикого мустанга и проскользнуть мимо армейских патрулей. Для него она была предсказуемой, прозрачной и послушной. Эта слепота была её единственной защитой. — Я просто плохо спала, папа. Гроза была слишком шумной. Филипп наконец отложил газету. Его взгляд, холодный и расчетливый, скользнул по её лицу, словно он оценивал состояние ценной картины перед аукционом. — Грозы проходят, Ирен. А возможности — нет. Капитан Джулиан окажет нам честь своим присутствием на прогулке сегодня. И я жду, что ты проявишь к нему максимум расположения. Он — человек больших перспектив. Армия, связи в Вашингтоне... идеальный фундамент для прочной семьи. Сердце Ирен пропустило удар. Холодный пот коснулся позвоночника. — Семьи? Папа, о чем ты говоришь? Мы едва знакомы с офицером. — Знакомство — дело наживное, — Филипп сухо улыбнулся, и в этой улыбке не было тепла. — Я не привык обсуждать свои планы на бизнес, и мои планы на твое будущее — не исключение. Твое дело — быть очаровательной. Капитан ищет жену, которая станет украшением его мундира и связующим звеном с моим капиталом. Я уже дал ему понять, что твое согласие — лишь формальность. Он не спрашивал её. Он не просвещал её в детали сделки. Он просто поставил её перед фактом, как породистую кобылу, которую уже вывели на торги. Ирен чувствовала, как внутри закипает ярость, смешанная с ужасом: отец не знал о её ночных вылазках, но его план «выдать её замуж» делал Джулиана её личным тюремщиком на законных основаниях. Она поднялась в свои покои, чувствуя, как стены коридора сжимаются. Каждое движение давалось ей с трудом. В зеркале она видела незнакомку. «Он хочет продать меня человеку, который идет по моему следу», — билось в голове. Ирен облачилась в приталенный костюм из темно-зеленого сукна. Застегивая пуговицы, она чувствовала, что это не просто одежда, а доспехи. Отец видел в этом наряде смирение, Джулиан должен был увидеть в нем невинность. Никто из них не должен был догадаться, что под этим сукном бьется сердце мятежницы. «Только не выдай себя. Будь куклой, Ирен. Смейся, пока они точат ножи», — прошептала она своему отражению. *** Солнечный свет в конюшне семьи де Витт был густым и тяжелым, словно расплавленный мед. Он прорезал полумрак массивными золотыми столбами, в которых лениво плясали мириады пылинок. Ирен шла впереди, и шорох её тяжелых юбок из темно-зеленого сукна казался ей оглушительным в этой вязкой тишине. Только этот звук помогал скрыть предательское, мелкое дрожание её коленей. Джулиан стоял спиной к ней, проверяя натяжение подпруги своего мощного гнедого коня. Его темно-синий мундир, застегнутый на все пуговицы, сидел на нем безупречно, а золотистые эполеты поймали случайный луч, вспыхнув ослепительным, почти агрессивным блеском. Ирен замерла на пороге, судорожно поправляя поля шляпки. Её сердце пропустило удар, когда он обернулся. Движение было резким, отточенным и пугающе быстрым, как взмах офицерской сабли. — Мисс де Витт, — Джулиан прикоснулся к полям своей черной шляпы, украшенной золотистыми скрещенными саблями. Его светлые глаза мгновенно впились в её лицо. Ирен почувствовала, как этот взгляд, холодный и сканирующий, буквально проникает под кожу, изучая каждую черточку, каждую пору, малейшее движение её зрачков. Джулиан смотрел на неё не с восхищением, которого обычно ждала леди её круга, а с пугающей, профессиональной внимательностью. «Чиста ли она? — пронеслось в его мыслях. — Слишком идеальна. Слишком спокойна для утра после такой бури. В ней есть стержень, который не вяжется с образом балованной наследницы». — Офицер, — Ирен заставила свои губы растянуться в кокетливой улыбке, хотя внутри всё сжималось от липкого отвращения. — Надеюсь, я не заставила вас ждать? Папа сказал, что вы жаждете увидеть наши достопримечательности. Джулиан не ответил сразу. Он медленно натянул белую кожаную перчатку, разглаживая каждую складку на запястье с методичностью хирурга. Этот звук — скрип сухой, тугой кожи — заставил Ирен внутренне содрогнуться. Он подошел к ней, чеканя шаг по каменному полу. Начищенные до зеркального блеска пуговицы на его груди казались рядами холодных, немигающих глаз, наблюдающих за ней вместе со своим хозяином. — Город может подождать, Ирен, — произнес он. Его голос был низким, вкрадчивым, а светлая бородка едва заметно дрогнула в усмешке. — Но я не мог упустить возможность провести утро в столь очаровательной компании. Джулиан разглядывал её рыжие волосы, выбившиеся из-под шляпки, и его подозрительность боролась с невольным интересом. «Она прячет за этой улыбкой целую крепость, — думал он, не сводя с неё глаз. — Но любая крепость рано или поздно сдается перед осадой». Он протянул ей руку. Ирен на мгновение замешкалась, глядя на его широкий пояс с массивной бляхой и рукоять сабли, поблескивающую на бедре. В его облике — от дисциплинированной осанки до длинных светлых волос, аккуратно спадающих на воротник — не было ни одной слабости, ни одной зацепки для маневра. Она вложила свою ладонь в его руку. Холод кожи его перчатки просочился сквозь её тонкие митенки, вызвав волну озноба. Джулиан помог ей вскочить в седло Селены, и на секунду его лицо оказалось совсем рядом. Ирен почувствовала жар, исходящий от него, и увидела свое бледное отражение в его светлых, почти прозрачных зрачках. Ей было невыносимо это присутствие, эта манера сокращать дистанцию, словно он уже считал её своей собственностью или своей добычей. — Вы сегодня бледны, — заметил он, не выпуская её руки чуть дольше, чем требовали приличия. — Неужели ночные новости так вас расстроили? — Ах, офицер, я просто плохо спала из-за грозы, — она захлопала ресницами, изображая невинность, хотя в душе мечтала лишь об одном: оказаться подальше от этого человека. — Вы ведь защитите меня, если эта ужасная преступница решит напасть на нас прямо на площади? Вы выглядите таким... непобедимым. В душе она представляла, как Аниви втаптывает этого лощеного офицера в рыжую грязь Роудса. Но на поверхности Ирен оставалась лишь хрупкой дочерью магната, едущей на прогулку со своим возможным палачом. Шпоры Джулиана звякнули о мостовую, когда он вскочил в седло, и они медленно выехали из ворот, оставляя за спиной тишину особняка, ставшую для Ирен тюрьмой. В стойлах по обе стороны стояли породистые скакуны её отца — лощеные, чистокровные животные, привыкшие к отборному сахару. Она чувствовала его взгляд на своей спине — он не просто ехал рядом, он охотился. Его глаза скользили по седлам, по малейшим царапинам на уздечках, по каждой мелочи, которая могла бы выбиться из образа мирного поместья. — Ваш отец сказал, что вы — лучшая наездница в Сен-Дени, Ирен, — произнес Джулиан, внезапно остановив коня у выхода из конюшни. — Но я вижу здесь только... прогулочных лошадей. Красивых, бесспорно. Но не способных на тот безумный, дьявольский галоп, который я видел вчера ночью. Он медленно повернулся к ней. Тень от его широкополой шляпы легла на волевое лицо, подчеркивая острые скулы. В его взгляде блеснул опасный, хищный азарт. Джулиан буквально впивался глазами в её реакцию, ожидая, что она дрогнет. «Ну же, Ирен, — шептал его внутренний голос, — покажи мне страх. Или гордость. Покажи мне хоть что-то, кроме этой фарфоровой маски». — Тот жеребец, на котором скакал «Призрак»... Это был не конь, а демон в шкуре мустанга. Пегий, огромный, с мордой, похожей на голый череп. Индейцы шепчутся, что такие звери не живут в стойлах. Они приходят из пустоты по зову тех, кто продал душу тьме. Ирен заставила себя рассмеяться — легко, хрустально, хотя каждый звук этого смеха разрывал ей горло. — Офицер, право слово, вы перечитали дешевых романов! Дикие мустанги боятся шума трамваев. Моя Селена послушна, в отличие от тех ужасов, что мерещатся вашим солдатам в портовом тумане. Джулиан заметил странный след и опустившись на колено произнес.. Скажите, Ирен, вы не слышали ночью свиста? Дикого, пронзительного свиста? Холод прошил Ирен до костей. Она отчетливо вспомнила, как прижималась лбом к теплой морде Аниви и шептала ему уходить. Каждое слово Джулиана, каждый его жест был направлен на то, чтобы содрать с неё кожу. Эта слежка, завуалированная под галантность, была для неё пыткой. — Ночью была гроза, офицер, — голос её был тверд, как сталь. — Если вы закончили осмотр земли, может быть, мы всё же отправимся? Я обещала показать вам город. Джулиан медленно поднялся, отряхивая перчатки. Его улыбка была вежливой, но в ней сквозило ледяное обещание. Он предложил ей локоть, и Ирен вложила в него свою руку, чувствуя под сукном его мундира напряженные, стальные мускулы. Она знала: этот человек не отступит, пока не вырвет правду из её сердца. Утро встретило город одуряющим ароматом жасмина и влажной гарью речных трамваев. Ирен, облаченная в бирюзовую амазонку, которая сидела на ней как влитая, подчеркивая каждый изгиб её тренированного тела, сидела в седле Селены. Она старалась дышать ровно, удерживая на лице маску безмятежной светской львицы, но внутри всё выжгло ночное подслушивание. Рядом, на мощном гнедом коне, ехал Джулиан. Его образ сегодня казался квинтэссенцией имперской мощи: золотистые эполеты слепили прохожих, отражая беспощадное южное солнце, а каждая латунная пуговица на его мундире была начищена до фанатичного блеска. Из-под черной шляпы со скрещенными сабами выбивались светлые волосы, идеально уложенные, несмотря на жару. Джулиан бросил на неё быстрый, изучающий взгляд. «Она слишком тиха сегодня, — подумал он, поправляя белую перчатку. — Эта бледность... она не от мигрени. В её глазах — отблеск пожара, который она пытается скрыть. Но я доберусь до истины. Если де Витты ведут двойную игру, я лично затяну узел на их холеных шеях». — О, офицер, я и не надеялась, что вы уделите мне время! — Ирен звонко рассмеялась, поправляя рыжую прядь. — После этих ужасных слухов о разбойниках мне так страшно выходить одной. Вы выглядите так внушительно... Настоящий герой! — Мой долг — защищать таких, как вы, Ирен. Хотя страх вам не к лицу, — холодно отозвался он. Его голос вибрировал металлом, не оставляя пространства для нежности. «Если бы ты знал, как я хочу стереть твою ухмылку с этого волевого лица», — подумала она, чувствуя, как ненависть придает ей сил. — «Ты — всего лишь пес на поводке у моего отца, возомнивший себя волком». — Вы так серьезны! — она захлопала ресницами. — Неужели даже в магазине тканей вы будете искать шпионов? Помогите мне выбрать цвет для нового костюма. Мужской взгляд так важен! Джулиан чуть прищурился, его взгляд медленно и бесцеремонно скользнул по её фигуре, задерживаясь на талии. Он словно измерял её, оценивал, насколько легко будет сломить это хрупкое на вид сопротивление. — Моя специализация — сукно и металл, Ирен, — его рука в перчатке уверенно перехватила поводья, когда их кони сблизились. — Но я понаблюдаю за вашим выбором. Дьявол, как известно, кроется в деталях. Они проезжали мимо городского парка. Ирен чувствовала, как под её седлом, в потайной сумке, хрустят те самые документы. Каждый шаг Селены казался ей ударом колокола. Она знала: одно неверное движение, один подозрительный взгляд Джулиана — и эта прогулка закончится в подвалах гарнизона. Зной Сен-Дени стал невыносимым, когда они достигли окраин. Ирен притворно приложила руку ко лбу. — Офицер, я просто умираю от жажды. Этот зной... Будьте добры, присмотрите за Селеной, я лишь на мгновение загляну в «Осетр» за стаканом воды. Джулиан натянул поводья. Его светлые глаза с подозрением мазнули по вывеске салуна. — Не задерживайтесь, Ирен. Это место пахнет порохом и дешевым виски. Внутри маска Ирен мгновенно осыпалась. Передав посылку бармену-связному, она уже развернулась, чтобы бежать обратно к своему «тюремщику», как вдруг мир перевернулся. Она со всего маху врезалась в широкую, твердую, как дубовый ствол, грудь. Ноги скользнули по залитому джином полу, и она неминуемо рухнула бы, если бы не две огромные, мозолистые ладони. Артур Морган перехватил её за талию и локоть, удерживая с такой легкостью, словно она была перышком. Ирен вскинула голову, и её дыхание перехватило. На неё смотрели глаза человека, видевшего саму смерть и не моргнувшего. В этом суровом лице, в запахе табака и дикой прерии было что-то, что заставило её сердце пропустить удар — и на этот раз не от страха. Между ними проскочила искра — мгновенное, первобытное узнавание. Артур смотрел на её рыжие волосы, на бирюзовую ткань амазонки, и в его взгляде вспыхнуло нечто острое, обжигающее. «Рыжая... та самая, что летела через болота на пегом мустанге, — понял он. — Какого черта ты делаешь здесь, в этом платье, среди этих напудренных индюков?» — Осторожнее, мисс. В таких местах пол всегда скользкий, — его голос был низким, хриплым рокотом, который отозвался вибрацией в её животе. Ирен замерла, не в силах отстраниться. Это не был холодный расчет Джулиана или жадность отца. От Моргана исходила честная, грубая сила. Она почувствовала, как его пальцы на её талии чуть сжались, и это прикосновение было интимнее любого танца. На долю секунды она почувствовала, что этот человек — её единственный союзник в мире, полном лжи. — Вы... — выдохнула она. — Я, — коротко бросил Артур, и в углу его глаз собрались мелкие морщинки — тень усмешки. — Кажется, вы любите забираться в опасные места, леди де Витт. В этот момент снаружи раздался властный голос Джулиана, зовущий её по имени. Ирен вздрогнула, возвращаясь в реальность. Она знала: если Джулиан войдет и увидит её в руках самого разыскиваемого человека в штате, их обоих ждет виселица. Она осторожно высвободилась, чувствуя, как кожа горит там, где были его ладони. — Благодарю за помощь, сэр, — прошептала она, лихорадочно поправляя воротничок. — Увидимся на тропе, рыжая, — негромко произнес Артур, отступая в тень. Ирен выскочила на улицу к Джулиану, который уже стоял, сжимая рукоять сабли. — Долго же вы, Ирен. Ваше лицо... вы чем-то взволнованы? — Просто духота, офицер, — соврала она, вскакивая в седло. — Едемте быстрее. Она ехала впереди, чувствуя на себе взгляд Джулиана — острый, как лезвие бритвы. Он чувствовал, что за закрытыми дверями произошло нечто, чего он не смог проконтролировать. А Ирен... Ирен всё еще чувствовала на своей талии жар рук Артура Моргана, и этот жар пугал её куда больше, чем армейские патрули. Игра стала смертельно опасной, и теперь в ней появился третий игрок, способный перевернуть всю доску. *** Ночь в особняке де Витт не приносила покоя — она лишь сгущала тени, превращая углы роскошных комнат в затаившихся чудовищ. Ирен мерила шагами пространство своей спальни, и ворс дорогого ковра щекотал её босые ступни, напоминая о том, как опасно ходить по дому беззащитной. На ней была лишь легкая ночная сорочка из тончайшего батиста, едва доходившая до колен, и кружевной пеньюар, который скользил по плечам, словно призрачные руки, пытающиеся удержать её на месте. Её мысли напоминали штормовое море, где одна волна ярости сменялась волной страха. Вспышки светлых, ледяных глаз Джулиана, его подозрительные вопросы в конюшне, скрип его безупречных кожаных перчаток… каждое воспоминание о нем отдавалось в сердце холодом стали. И тут же, в противовес — обжигающий жар чужих ладоней на её талии. Артур Морган. Его голос, низкий и хриплый, всё еще вибрировал в её памяти, пробуждая опасное тепло, которому не было места в сердце дисциплинированной наследницы империи де Витт. «Он узнал меня. Он точно узнал всадницу на Аниви...» — Ирен остановилась у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — «А Джулиан... он не ищет преступника, он ищет повод, чтобы затянуть петлю на моей шее. Он смотрит на меня как на цель, которую нужно поразить». Сна не было. В доме царила мертвая тишина, прерываемая лишь сухим треском старого дерева и далеким уханьем совы на болотах. Не в силах больше находиться в четырех стенах, чувствуя себя запертой в золотой клетке, Ирен бесшумно приоткрыла дверь и вышла в темный коридор. Она двигалась как тень, её белая сорочка мерцала в слабом лунном свете, льющемся из высоких панорамных окон. Ирен ступала мягко, перекатываясь с пятки на носок, как её учили в те редкие часы свободы, когда она становилась Призраком. Дойдя до поворота к кабинету отца, она замерла. Под тяжелой дубовой дверью тонкой золотистой полоской пробивался свет. Сердце Ирен пустилось вскачь, ударяя в ребра, словно пойманная птица. Она прижала лопатки к холодной стене, чувствуя, как ночной сквозняк облизывает её обнаженные лодыжки. Медленно, затаив дыхание так, что закололо в груди, она придвинулась к щели приоткрытой двери. Из кабинета доносился густой запах дорогого табака и тяжелый рокот мужских голосов. — ...вы понимаете, что времени не осталось? — голос её отца, Филиппа, звучал неестественно резко. В нем слышались нотки плохо скрываемого страха, который он всегда презирал в других. — Если бумаги не будут возвращены до прибытия поезда, всё пойдет прахом. Армия не сдвинется с места без официального приказа, а этот приказ сейчас у того, кто смеется над нами из лесов! — Успокойтесь, Филипп, — этот голос Ирен узнала бы из тысячи. Холодный, размеренный, лишенный всяких человеческих эмоций. Джулиан. — Мои люди уже прочесывают окраины. Эта девка и её зверь не могли испариться. Я найду её, даже если мне придется пересчитать каждую травинку в штате. Она совершила ошибку, решив, что может играть во взрослые игры. — Вы не понимаете, с чем мы столкнулись! — Филипп почти сорвался на крик. Ирен услышала звон графина о стекло — руки отца дрожали. — Индейцы Вапити шепчутся, что в этих лесах проснулось нечто древнее... Они называют это Вендиго. Мои люди отказываются идти в ночные патрули! Они находят трупы, Джулиан. Иссушенные, разорванные трупы, в которых не осталось ни капли жизни! В кабинете повисла тяжелая, липкая пауза. Ирен видела сквозь щель, как струйка дыма от сигары Джулиана лениво поднимается к потолку. — Вендиго? — Джулиан коротко и сухо рассмеялся, и этот звук, похожий на лязг металла, заставил Ирен содрогнуться. — Сказки дикарей для оправдания собственной жестокости и лени. Я не боюсь демонов, Филипп. Я боюсь только невыполненных контрактов. Мы выжжем эти леса дотла, если потребуется, чтобы выкурить вашу «легенду». Ирен застыла, её пальцы судорожно сжали тонкую ткань сорочки на груди, сминая батист. Вендиго. Древнее проклятие прерий, дух вечного, ненасытного голода. Неужели это то, что заставило даже её всесильного отца дрожать? Но в следующую секунду все мысли о заговоре в кабинете вылетели у неё из головы. Воздух в коридоре внезапно стал ледяным, словно кто-то открыл дверь в морг. Ирен ощутила странное, почти физическое давление в затылке — так хищник смотрит на свою добычу за секунду до прыжка. Холодный пот мгновенно покрыл её тело, кожа покрылась мурашками, а тонкие волоски на руках встали дыбом. Она была здесь точно не одна. Кто-то стоял позади неё, в густой, непроглядной тени за поворотом коридора. Это не был слуга и не был случайный патрульный. Присутствие было слишком тяжелым, слишком властным. Ирен не слышала дыхания, не слышала скрипа половиц под весом чужого тела, но кожей чувствовала направленный на неё взгляд. Этот взгляд был не просто любопытным — он был голодным. Он буквально прожигал тонкий батист её ночной сорочки, заставляя её чувствовать себя абсолютно обнаженной. Ирен медленно, боясь даже вздохнуть, начала поворачивать голову. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот проломит ребра и выпрыгнет наружу. В темноте коридора, там, где не доставал свет из кабинета, она увидела лишь очертания высокой, массивной фигуры. На мгновение блеснуло золото — эполет? Или это был блик на рукояти сабли? Но блеск был странным, тусклым, словно свет поглощался этой фигурой. «Джулиан в кабинете... его голос слышен оттуда... отец там же... Тогда кто... кто стоит за моей спиной в его мундире?» — эта мысль обожгла её мозг, вызывая парализующий ужас. Ужас сковал её мышцы. Она стояла в одном исподнем, босая, беззащитная посреди собственного дома, который вдруг превратился в логово врага. Тень шевельнулась. До слуха Ирен донесся едва уловимый, тихий шелест — словно металл потерся о плотную ткань или когти скользнули по дереву.