Призрак Сан-Дени

Грохот погони остался позади, растворившись в тягучем мареве болот, но адреналин все еще бил в виски Ирен тяжелыми молотами. Она вела их узкими, едва заметными тропами, где ветви кипарисов цеплялись за одежду, словно костлявые пальцы мертвецов. Наконец, среди векового мха и тумана проступил силуэт старой разрушенной церкви. Крыша её давно провалилась, а покосившийся крест укоризненно смотрел в черное небо, но для Ирен это место было единственным домом, где не нужно было носить корсет и фальшивую улыбку. Она с трудом натянула поводья, и Аниви замер как вкопанный посреди заброшенного нефа. Ирен попыталась спешиться с привычным изяществом, но правая рука, онемевшая от холодной воды и пульсирующей раны, подвела её. Она буквально сползла с седла, едва удержавшись на ногах, и тут же судорожно схватилась за плечо. Ткань куртки прилипла к коже, пропитавшись темной, почти черной в лунном свете кровью. Но когда Артур подошел ближе, челюсти монстра зазвенели буквально в пару сантиметров от его лица. — Черт... — прошипела она сквозь стиснутые зубы, оседая на обломки алтаря. Артур, ворча под нос про «проклятую сырость» и «сумасшедших девиц», принялся разводить костер прямо на каменных плитах пола. Сухие ветки неохотно занялись пламенем, бросая пляшущие тени на облупившиеся фрески. Чарльз, сохранивший ледяное спокойствие даже после перестрелки в порту, подошел к Ирен, неся небольшую сумку с медикаментами. — Тебе нужно обработать рану, пока не началась лихорадка, — тихо произнес он, опускаясь на колено рядом с ней. — Пуля прошла по касательной, но вода из канала... в ней много яда. Ирен лишь кивнула, не в силах спорить. Её била крупная дрожь — запоздалая реакция на ледяное купание и шок. Она наблюдала, как Аниви отошел к выходу из церкви. Жеребец стоял, гордо вскинув голову, и подозрительно косился на мужчин, его ноздри раздувались, ловя запах чужаков. Лошади Артура и Чарльза предпочли забиться в самый дальний угол церковного двора, стараясь даже не дышать в сторону пегого гиганта. Чарльз, аккуратно разрезая промокший рукав её куртки, на мгновение замер, переводя взгляд на жеребца. — Ты знаешь, что говорят о таких лошадях, Ирен? — спросил он, его голос звучал серьезно и глубоко под сводами храма. — Мой народ верит, что подобные существа приходят из земель, где нет времени. Пятно в форме черепа... это не случайность. Это метка Вестника, который несет вести от предков. Ирен слабо улыбнулась, морщась от прикосновения промывочного раствора к открытой ране. — Для кого-то он — Вестник, для кого-то — легенда о демоне, — выдохнула она, глядя на то, как Аниви прядает ушами, прислушиваясь к их разговору. — Но для меня он просто единственный, кто не предал меня, когда весь Сен-Дени отвернулся. Он сильнее других, он закален прериями и болотами, это правда. Но в первую очередь он — мой друг. Единственный честный друг в мире лжецов. — Друг, который готов перегрызть глотку любому, кто подойдет ближе чем на фут, — вставил Артур, подбрасывая щепки в огонь и не оборачиваясь. — Очень «честная» зверюга. Я бы на твоем месте, Чарльз, не искал в нем духов. Там внутри только чистая злость и желание откусить мне нос. Это не Вестник Пустоты, это Вестник Плохого Характера. Артур закатал глаза, саркастично хмыкнув. — Легенды... духи... Вы двое стоите друг друга. Одна воображает себя ночным мстителем, прикрываясь вонючим платком, другой видит божество в лошади, которая пускает слюни на мои ботинки. А по факту — мы сидим в развалинах, пахнем как дохлые еноты, и за нами охотится половина армии штата во главе с твоим «женишком». Ирен резко повернула голову к Моргану, её глаза вспыхнули праведным гневом, несмотря на бледность. — Мой «женишок», как ты выразился, Морган, прямо сейчас готовит резню! И если тебе не хватает мозгов понять, что за этой «лошадью» стоит больше правды, чем за всеми твоими бандами, то можешь забирать свое золото и убираться к Датчу прямо сейчас. Артур лишь лениво поправил шляпу, глядя на танцующее пламя. — О, леди снова выпустила когти. Как мило. Не переживай, рыжая, я не уйду, пока не увижу лицо этого капитана, когда он поймет, что его «фарфоровая ваза» превратилась в сточную крысу с револьвером. Это зрелище стоит дороже любого золота Грэев. Чарльз закончил перевязку, затянув бинт на её плече. Ирен почувствовала, как тепло от костра и забота следопыта понемногу возвращают ей силы. Она посмотрела на Артура — тот ворчал и ругался, но именно он развел огонь, у которого она сейчас грелась. — Спасибо, Чарльз, — прошептала она, а затем, бросив колкий взгляд на Моргана, добавила: — А ты, Артур, если еще раз назовешь его «скотиной», я разрешу ему закончить то, что он начал на кладбище. Поверь, он понимает каждое твое слово и сможет «осадить» тебя Аниви в дверях церкви как будто в подтверждение её слов коротко и зловеще клацнул зубами. Артур резко обернулся, держа в руке обгоревший прут, которым ворошил угли. Его лицо, освещенное багровым пламенем костра, выражало крайнюю степень возмущения, смешанную с тем самым фирменным неверием в происходящий абсурд. — Ой, ну конечно! — Артур всплеснул руками, едва не задев котел. — «Осадить»? Меня?! Послушай, леди Грязь, если то, что эта кляча клацнула зубами у моего носа, называется «осадить», то я завтра же сдамся Пинкертонам. Просто из жалости к собственному достоинству! Он перевел взгляд на Чарльза, который, обычно невозмутимый как скала, сейчас прикрыл рот ладонью, но плечи его предательски вздрагивали от беззвучного смеха. — И ты туда же? — Артур ткнул пальцем в сторону друга. — Тебе смешно? Твоего напарника, лучшего стрелка банды, чуть не превратил в безносого урода этот... этот оживший кошмар таксидермиста, а ты хихикаешь? Чарльз, я разочарован. Глубоко и искренне. Ирен, несмотря на бледность и тупую боль в плече, откинулась на спину, прислонившись к холодному камню алтаря. Вид раздосадованного Моргана действовал на неё лучше любого лекарства. Она слабо улыбнулась, глядя, как Артур пытается вернуть себе невозмутимый вид. — Признай, Артур, — пропела она, и в её голосе зазвучали те самые насмешливые нотки светской львицы, смешанные с дерзостью разбойницы. — Ты просто не привык, что кто-то — или что-то — не падает ниц при виде твоего грозного взгляда. Аниви видит тебя насквозь. Он знает, что под этой шляпой и ворчанием скрывается человек, который до смерти боится... ну, скажем, испортить свою репутацию «плохого парня». Артур издал звук, средний между рычанием и стоном. — Моя репутация в полном порядке, — отрезал он, поправляя кобуру. — А вот твоя, «Призрак», сейчас валяется где-то на дне сточной канавы Сен-Дени вместе с твоим приличием. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты думаешь, что если у тебя есть конь с черепом на морде, то ты — героиня романа. А на деле ты просто рыжая неприятность, из-за которой я теперь пахну как протухший сом и рискую быть съеденным лошадью раньше, чем получу пулю от законников. Он снова посмотрел на Аниви, который, кажется, наслаждался моментом, и добавил, понизив голос до ворчания: — Сильнее меня... Ха! Я выживал в горах при минус сорока, я грабил поезда под огнем пушек, а тут какая-то девица в мужских штанах и её зубастый питомец решили, что они меня «осадили». Тьфу! Артур скрестил руки на груди и уставился в огонь, намеренно игнорируя торжествующий взгляд Ирен и тихий шепот Чарльза, который что-то ласково сказал Аниви на своем языке. — И не вздумай кормить его моим овсом, Чарльз! — выкрикнул Артур, не оборачиваясь. — Пусть питается «страхом грешников», как там говорят в салунах. У меня в сумках только еда для нормальных, психически здоровых лошадей! Ирен закрыла глаза, чувствуя, как тепло костра наконец добирается до костей. Перепалка с Артуром странным образом придавала ей сил. В этой разрушенной церкви, среди двух опасных преступников и мистического коня, она впервые за долгое время чувствовала себя в безопасности. Или, по крайней мере, в компании тех, кто был гораздо честнее всех «джентльменов» из её прошлой жизни. Артур сплюнул в серую известь тумана, провожая взглядом место, где только что маячил хвост наглого жеребца. — Гребаный сорняк, а не конь, — процедил он сквозь зубы, но голос прозвучал глухо, без привычной ярости. Он чувствовал себя так, будто его на полном скаку выбросили из седла. Внутри всё горело. Это не была просто симпатия — это было похоже на химический ожог. Между ними за эти короткие часы возникло то самое опасное электричество, когда каждое случайное касание кожей к коже ощущается как разряд тока. Он вспомнил, как она морщилась от боли, но всё равно упрямо сжимала губы. В этом была её главная магия — в сочетании хрупкости, от которой хотелось спрятать её за своей спиной, и дикой, первобытной силы, которая заставляла его самого отступить на шаг. *** Глава продолжается. Время работало против неё, каждая секунда была на счету. Пленка времени, с которой Ирен отчаянно сражалась, казалась почти осязаемой — вязкой, густой, мешающей дышать и двигаться быстрее. В голове пульсировала единственная мысль: успеть, пока погоня не настигла, пока её отсутствие не обнаружили. Это было похоже на безумную гонку с тенью. Прощание с Аниви было молчаливым и коротким. Она лишь на секунду прижалась лбом к его бархатному носу, чувствуя его тепло и спокойную силу. Верный жеребец, поняв всё без слов, фыркнул, ткнулся ей в плечо и беззвучно растаял в тумане, словно его и не было. Ирен осталась одна. Теперь — только её собственные силы и удача. Она с детства знала каждый выступ на стене своего дома, каждую крепкую лозу старого винограда, обвивавшего фасад. Это было её тайное оружие, её личный путь к свободе. Сейчас, несмотря на боль в руке и предательскую дрожь в коленях, она действовала машинально, словно её тело запомнило этот маршрут на клеточном уровне. «Выше. Правой ногой на выступ. Перехватить левой. Осторожнее с веткой, она хрупкая. Ещё немного. Вот оно, окно». Она ловко, почти грациозно, несмотря на усталость, проскользнула в открытую створку и оказалась в своей комнате. Здесь царил полумрак, тишина и привычный запах лаванды и старых книг. Но сейчас этот уют казался чужим, почти враждебным. Первым делом она подошла к большому, во весь рост, зеркалу в тяжелой дубовой раме. И замерла. Отражение, которое взглянуло на неё, было незнакомым и пугающим. Волосы, когда-то шелковистые и блестящие, теперь напоминали спутанное гнездо, забитое тиной, речным мусором и мелкими веточками. Лицо — бледное, почти восковое, с проступившими венами на висках. Но самое страшное — это глаза. Вокруг них залегли огромные, иссиня-чёрные тени, делая её похожей на ожившего мертвеца. Губы пересохли и потрескались. «Боже, Ирен, во что ты превратилась? — ужаснулась она про себя. — Тебе место в склепе, а не в этой комнате». От неё разило гнилой водой, болотом, сыростью и — что самое страшное — страхом. Этот запах пропитал каждую ниточку её ночного костюма, каждую пору кожи. Он не давал ей расслабиться, он возвращал её туда, в тот кошмар, от которого она только что сбежала. «Так, Ирен. Соберись. Не время раскисать. Это не сон. Это жизнь. Твоя жизнь. И сейчас ты должна сделать всё, чтобы выжить», — приказала она себе, сжав кулаки. Она знала: главное — избавиться от улик. Костюм, ботинки, всё, что могло её выдать. Если её поймают, то всё было зря. Её жизнь, её планы, её любовь — всё рухнет. «Ютак Ирен! Не время спать! Действуй!» Она начала лихорадочно стягивать с себя плотный, облегающий костюм. Ткань прилипла к телу, пропитанная потом и грязью, и поддавалась с трудом. Боль в раненой руке вспыхнула с новой силой, заставляя её стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. Она злилась на себя, на свою слабость, на этот проклятый мир, который заставлял её так жить. В какой-то момент, пытаясь освободить левую руку, она слишком резко дернула рукав. Ткань зацепилась за край туалетного столика. В темноте она не рассчитала траекторию. Пальцы соскользнули, и её локоть с силой ударил по массивному зеркалу. Всё произошло в долю секунды. Время снова замедлилось, словно в насмешку. Она увидела, как по зеркальной поверхности побежала тонкая трещина. Потом — вторая. Третья. И в следующий миг оно рухнуло. Грохот был оглушительным. В тишине дома он прозвучал как выстрел пушки. Звук разбивающегося стекла, казалось, заполнил собой всё пространство, отразился от стен, вылетел в окно. Острые осколки с хрустом посыпались на деревянный пол, сверкая в лунном свете, словно драгоценные камни. Ирен застыла, не смея пошевелиться. В горле пересохло, сердце, казалось, перестало биться. Всё внутри неё похолодело. Грохот. Ненужное внимание. Провал. «Нет... Пожалуйста, только не это», — пронеслось в её голове. Она стояла среди осколков, полураздетая, грязная, раненая, и понимала, что только что сама, своими руками, разрушила свою надежду на спасение. Тишина, которая последовала за грохотом, была ещё страшнее. Она была полна ожидания. Ожидания шагов за дверью. Голос Роззи за дверью заставил сердце Ирен совершить кульбит и провалиться куда-то в район желудка. В ту секунду, когда послышались шаги, девушка была готова прыгнуть обратно в окно, забыв про раненую руку и усталость. Но узнав тонкий, чуть дребезжащий голосок служанки, она прикрыла глаза и прислонилась лбом к холодной стене. Облегчение нахлынуло смывающей волной, едва не лишив её равновесия. — Роззи, всё хорошо! — Ирен постаралась придать голосу твёрдость и властность, хотя в горле саднило от жажды и страха. — Мне нездоровится. Подготовь мне ванную и прибери позже в комнате. Она замерла, прислушиваясь к звукам за дверью. В голове лихорадочно крутились мысли о том, как скрыть разбитое зеркало и грязную одежду, если Роззи всё же решит войти  Когда последний звук шагов Роззи затих в глубине коридора, напряжение, державшее Ирен всё это время, лопнуло, как перетянутая струна. Она обессиленно прислонилась лбом к холодной стене, чувствуя, как по телу пробегает крупная дрожь. Нужно было двигаться дальше, пока адреналин окончательно не испарился, оставляя вместо себя одну лишь свинцовую тяжесть. Дрожащими руками она затолкала остатки грязного костюма в самый низ бельевого сундука, прикрыв их тяжелыми зимними платьями, и, набросив халат, почти на ощупь пробралась в ванную комнату. Горячая вода, окутанная густыми облаками пара, встретила её благословенным теплом. Ирен медленно опустилась в ванну, позволяя высокой пене скрыть своё измученное, исцарапанное тело. Она закрыла глаза, но тишина не принесла покоя. Перед мысленным взором, словно в дурном сне, продолжали крутиться обрывки ночного кошмара. Мысли жгли сильнее, чем рана на руке, в которой теперь пульсировала тупая, тягучая боль. Она чувствовала горечь поражения. Столько рисков, столько усилий — и всё впустую. Миссия, от которой зависело так много, была провалена. Теперь, когда зацепка утеряна, она понятия не имела, где искать новые упоминания о Вендиго. Старые архивы молчали, а те крохи информации, что ей удалось добыть ранее, казались теперь бессмысленным набором слов. Время уходило, и осознание собственного бессилия перед древним ужасом, скрывающимся в лесах, душило её сильнее, чем озерная тина. Вдобавок к этому, из головы никак не шел Артур. Его образ преследовал её, мешая сосредоточиться. Ирен злилась на себя за то, что позволила этому человеку подойти так близко, увидеть свою слабость и кровь. Морган не был похож на тех, кто легко забывает случайные встречи. В его взгляде читалось слишком много опасного любопытства, и Ирен кожей чувствовала: он станет её самой большой проблемой. Он был умён, проницателен и, что хуже всего, он видел её настоящую — не светскую даму в шелках, а загнанную, окровавленную хищницу. «Он не отступит», — пронеслось в её голове. Эта мысль заставила её сердце биться чаще. Морган был тем типом людей, которые превращают случайное знакомство в одержимость. Теперь ей придется быть вдвойне осторожной, ведь за её спиной теперь стоял не только мифический монстр, но и вполне реальный, живой человек, способный разрушить всё её прикрытие одним неверным вопросом. Ирен зачерпнула пригоршню теплой воды и плеснула себе в лицо, пытаясь смыть наваждение. Вода вокруг раненой руки окрасилась в бледно-розовый цвет, напоминая о том, как дорого ей обходится эта игра. Ей нужно было во что бы то ни стало вернуть контроль над ситуацией. Завтра она снова наденет маску безупречности, скроет синяки под слоем пудры, а бинты — под кружевом рукавов. Но внутри неё теперь прочно поселился холодный расчет и тревожное ожидание новой встречи, которой она одновременно и боялась, и, к своему ужасу, жаждала. Она знала, что их пути с Артуром снова пересекутся, и на этот раз туман не поможет ей скрыться.